Не положительные

Они добрались до места в полном молчании. Было трудно подобрать слова, тем более при совершенно постороннем и совершенно подозрительном человеке. Только выйдя из машины в нескольких метрах от пещер и ожидая пока Нано уменьшится в размерах, Голд отвел Белль в сторону. – Белль, у меня не было времени рассказать тебе все... Иначе, уверен, ты бы поняла. – Румпель, мы с тобой ходим по кругу, и ни один из нас не может его прервать. Я не меньше хочу остаться собой, чем ты – остаться Темным. – Разве я прошу тебя меняться? – Да! Раз за разом ты просишь меня сдаться. Но это не я – я так не могу! – И ты права. Я люблю в тебе это. И сейчас я прошу тебя: не сдавайся. Не забывай, кто ты есть. Может быть, нам и не нужно ни прерывать этот круг, ни выходить из него. Может быть, так нам и положено быть – в вечной борьбе, в вечном равновесии. – Я устала бороться. – Тебе это только кажется, Белль. На самом деле ты не можешь иначе. И ты это поймешь. Поймешь, что я прав. – Вы готовы? – спросила Эмма, подходя к ним. На ладони у нее стоял крошечный Нано, в руках он держал тонкий шприц, который, впрочем, для него был размером с насос для велосипеда. – Готовы, – кивнул Голд. – Постой, – Белль в замешательстве повернулась к нему. – Ты же не собираешься идти с нами? – Недалеко. Вам может понадобиться план отступления. Если что-то пойдет не так или вы будете не в состоянии вернуться. Пошлите мне сигнал, я постараюсь вытащить вас. – Но... ты же... – Переживу. Идем. Эмма и Белль переглянулись, но решили не спорить. Эмма знала, что Белль волнуется за Голда, как бы ни злилась на него. Саму же Эмму его неожиданная храбрость скорее настораживала. Они вошли в пещеру. Здесь было темно и прохладно. Эмма достала фонарик, тонкий луч света обшарил стены. Они были черными. – Копоть, – кивнул Голд, будто угадав ее мысли. – А сила Лили... – заговорила Белль шепотом, не обращаясь напрямую к Румпелю, но, конечно же, ожидая ответа от него. – Она может ее контролировать? – Насколько мне известно, нет. – Поэтому она и скрывается здесь? – Нет, она скрывается здесь, потому что она дракон. Она боится людей. И презирает их. – Может быть, мы могли бы ей помочь, – сказала Эмма, заглянув в лицо Белль. Ей все еще было перед ней стыдно. Белль кивнула. – Когда Генри возьмется за перо, он сможет помочь многим, – проговорил Голд. Ему никто не ответил. Но Эмма в очередной раз почувствовала, как ей неуютно от мысли, что Голда так сильно заботит дар ее сына. Чего ему все-таки нужно на этот раз? И сможет ли она остановить его, если (когда?) понадобится? Еще некоторое время они шли в молчании. Эмма оглянулась. – Выхода уже не видно... Насколько далеко ее логово? И как мы узнаем, там ли она? – Она там, – произнес Голд. Голос прозвучал глухо, Эмма поняла, что уже довольно давно он шел позади них, все больше и больше отставая. Сейчас же он и вовсе остановился, упершись одной рукой в стену. – Румпель? В чем дело? – Ничего, ничего... Просто мы уже близко. Наверное, мне пора остановиться... Подождать вас здесь... – Ты в порядке? Белль подошла к нему и отвела пряди волос от его лица. Оно напугало ее. Это было лицо того, кто в этот момент будто бы был одновременно и палачом и жертвой. Ярость и упоение жестокостью и мучительная боль исказили его черты так дико и страшно, что Белль отшатнулась. Как такое вообще возможно? Румпель пошатнулся и она невольно шагнула вперед, чтобы поддержать его. Его испачканная сажей ладонь оставила след на ее плече. Через пару секунд приступ как будто прошел, взгляд Румпеля чуть прояснился, и, опустив руку, сжимавшую ее плечо, он сделал пару шагов назад. – Прости, Белль. Ты не должна была этого видеть... Это... – Человек и чудовище. Я знаю. Мне не впервой. – Я буду здесь, – сказал он, стараясь не встречаться с ними глазами. – Эмма, если что-то пойдет не так – пошли в тоннель два световых сигнала. – А если что-то случится с Эммой и помощь понадобится мне? – Просто позови меня. И он отошел еще на два шага назад. – Идем? – позвала Эмма, и Белль нерешительно кивнула. – Идем.

***

– Ох, черт! Черт, черт, черт! Надо было решать что-то очень, очень быстро. Килгрейв попался, это было ясно как дважды два. Если они не уберутся сейчас же, они попадутся тоже, и тогда… Почему она вообще на это согласилась? Почему? Почему? – Не паникуй, – Генри сжал ее руку. Она удивленно уставилась на него. Мальчишка учит ее, как вести себя при побеге? Дожили. – Я не паникую. Я думаю. Надо увести тебя отсюда. – Нет! Ты должна вернуться! – Я ничего не должна ему. А вот твоей матери… – Со мной ничего не сделается. Смотри, – он показал на дверь, ведущую с балкона в зал, переходящий в длинный коридор. Коридор был пуст. – У нас есть время. – Не обольщайся: у них есть все ресурсы, чтобы зайти с воздуха. В этот момент сверху донесся второй крик. Он был тише предыдущего. Генри затараторил быстро и решительно: – Он велел тебе вернуться за ним. Если ты уйдешь, Капитан Америка поймет, что ты не подчиняешься приказам Килгрейва, а действуешь по своей воле. – Черт, ну ты… – на спор ушло уже слишком много времени. – Ты об этом пожалеешь, парень. Потом будешь винить меня, что я не бросила его там, – сказала она, и, оттолкнувшись от перил балкона, взлетела обратно. Она ожидала увидеть всю команду Мстителей. Или, к примеру, Халка. Или хотя бы армию железных людей. Но был всего один. Всего один жалкий дроид, вероятно оставшийся от команды Роуди. Он был явно неисправен, провода на побитых участках туловища искрили, движения были слишком резкими. Но и его хватило, чтобы вывести из строя Килгрейва. Огромная железная рука мертвой хваткой сжала его плечо и опрокинула на землю, колено пригвоздило к полу. Было видно, что дроид из-за неисправности, был не в состоянии рассчитывать силу. Килгрейв в панике хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. Дроид готовил к выстрелу бластеры на правой руке. Мысли проносились в голове быстрее вспышек молнии. Всего пара секунд – и Килгрейв будет уничтожен. Возможно, на этот раз даже навсегда – если повезет и заряд оторвет ему голову, например. Взгляд скользнул дальше, и она встретилась с ним глазами. И вспомнила записи. Все это время она старалась выкинуть их из головы, потому что тот Килгрейв, которого она увидела позавчера на запыленном экране своего ноутбука, не был Килгрейвом, которого она знала всегда и встретила опять. Даже если все это происходило с ним, это не поменяло ничего ни в нем, ни в ней. Но сейчас, вот прямо сейчас у ее ног просто лежал человек, задыхающийся от боли. Ужас перед смертью и беспомощность в глазах. Абсолютная беспомощность. Джессику поразила странная мысль, что без своей силы Килгрейв – в отличие от нее самой, Стива или Люка – был самым обыкновенным человечком, слабым и даже каким-то… мягким. Словно в подтверждение ее мысли, железо еще глубже вдавилось в плоть, что-то жутковато хрустнуло. – Дже…сси…ка… – Килгрейв сделал последнюю отчаянную попытку. – Помоги… Это вывело ее из ступора. Джессика поняла, что на нее смотрит не одна пара глаз: Стив все еще лежал за стеклянной перегородкой и с бессильной яростью следил за ней глазами. У нее, в общем-то, не было выбора. И чуть ли не впервые она этому порадовалась: она просто будет действовать в соответствии с планом. Никаких моральных дилемм сейчас. Килгрейв зажмурился – было уже почти поздно. И в этот момент Джессика прыгнула к неповоротливой железяке и двинула ей ногой между глаз. И зачем только дроидам Старка нужны глаза? Чтобы и здесь заставить тебя чувствовать угрызения совести? Второй удар сбросил дроида с Килгрейва. Последней оторвалась железная рука, цепко державшая плечо. – Джессика! – услышала она снизу голос Генри. – Скорее! Они идут! Они на моем этаже! Скорее. Джессика шагнула к Килгрейву – он лежал без движения, наверное, отключился от боли. Плотно сжав зубы и задержав дыхание, как если бы ей пришлось засунуть руку в мусорное ведро, она подняла его и перекинула через плечо. Он застонал. Но сейчас было не до деликатностей. Сирена вопила по всему зданию. Перелезая через перила балкона, Джессика увидела, как рядом с Кэпом появилась Романофф, задержалась не дольше секунды, чтоб убедиться, что он жив, и рванулась на балкон. Джессика отпустила руки. – Генри! Запрыгивай скорее. Держись за меня. И поддержи этого, а то я его уже чуть не уронила. – Есть, мэм! Она правда думала, что будет тяжелее. Но двое мужчин на спине Джессику Джонс обременяли не больше, чем школьный рюкзачок бывалого туриста. Она сосредоточила всю силу и все внимание в руках. Помедлила всего секунду и – стремительно полетела вниз. Четвертый этаж. Третий. Второй… Ррраз! Руки схватились за перила. Генри чуть не сорвался вместе с Килгрейвом. Но они удержались. Все трое. А внизу уже собиралась толпа. Джессика встала ногами на перила балкона второго этажа. – Держись крепче. Только не за шею. В стороне от башни по дороге ехало такси. Джессика оттолкнулась от перил и одним прыжком преодолела расстояние до крыши автомобиля. Она начинала уставать…

***

– Как ты? – спросила Белль. Они продвинулись вглубь еще, наверное, метров на сто, и она начала волноваться о том, как они будут выбираться отсюда, даже если удастся благополучно справиться с миссией. В пещере стало гораздо теплее, сильно пахло дымом и гарью. Они были близко. – Кажется, ничего… – нерешительно сказала Эмма. – Может быть, я все же не такое дерьмо, как мне кажется… Но в этот самый момент, она вскрикнула от неожиданности и схватилась за голову. Белль рванулась к ней. – Что с тобой? Это оно? Что ты видишь? Какое-то время Эмма просто не могла ничего сказать. Она замерла на месте и безумными, полными ужаса глазами смотрела перед собой. Потом лицо исказила последняя вспышка боли, и она немного успокоилась. – Это… Я думала, это будет Круэлла или... Но это… Давай не будем, ладно? Просто пойдем дальше… Они прошли еще немного. Эмму скрутило во второй раз. Белль чувствовала, как в кармане пальто извивается Нано. Румпель был так уверен, что она сможет пройти этот путь… Значит, она сможет. Он бы не посылал ее сюда, если бы знал, что ей грозит опасность. Он верит в ее чистоту. Вот только верит ли она сама? – Так-так, у меня гости? Туннель внезапно расширился и вывел их в очень просторную пещеру. Несмотря на то, что они явно были глубоко под землей, здесь было сухо и жарко. В углу горел костер, по стенам было расставлено множество свечей. Из мебели здесь почти ничего не было: несколько матрасов, покрытых одеялами в углу. Походный стол и стул, на котором сидела Лили. Она очень изменилась с их последней встречи. Новая прическа и яркий макияж. К тому же, она, кажется, обзавелась чем-то вроде супергеройского костюма – по крайней мере, черные кожаные легинсы и темно-красный плащ напоминали о чем-то смертоносно-справедливом… Но это было не главное. Белль помнила Лили потерянной и озлобленной женщиной, без своего места в жизни, с единственной целью – мстить. Сейчас во всей ее фигуре и в выражении лица была какая-то уверенность, опасное спокойствие хищника. Ей нравилось внушать страх, ей нравилась власть. Она предвкушала игру. Белль сразу узнала это: она уже видела такое в Румпеле. – Здравствуй, Лили, – сказала Эмма. – Ты не поверишь, но я рада видеть тебя. В ту же секунду на нее обрушилось очередное видение. Она покачнулась, и Белль пришлось поддержать ее. – Только посмотри на себя, – покачала головой Лили. – Оказывается, безгрешная Спасительница не так уж чиста. И так-то ты распорядилась даром, которым твои родители наградили тебя, передав все твое зло мне? – Лили, мы пришли к тебе не воевать, – Белль поняла, что пора брать все в свои руки, и, сделав пару шагов вперед, вошла в комнату-пещеру. – Нам нужна твоя помощь. – Моя помощь? Вам? Интересно. – Здесь многое изменилось. Но Генри – все еще Автор, он должен записывать сказки, это его предназначение. Но у него нет чернил. Чтобы получить их, нужно немного твоей крови. – Что за чушь? – Лили, кажется, действительно удивилась. Наверное, она ожидала не этого. Должно быть, она готовилась услышать угрозы, объявления войны, требования оставить город в покое. Но не это. Это было для нее уже слишком мелко, слишком… сказочно? – Я должна стать донором, чтобы какой-то мальчишка занялся сочинительством? Оглянитесь, девочки, мы в Нью-Йорке, и на дворе двадцать первый век. Никто уже даже не пишет чернилами. – Никто, кроме Автора. Лили, пойми, есть законы, которые не подчиняются ни времени, ни пространству. Которые сами создают и время, и пространство. – Допустим. Но что с этого мне? Пообещаете мне очередной «счастливый конец»? – Нет. Мы не можем ничего обещать. Возможно, перо в руках Генри больше не будет преобразовывать реальность. Но может быть, нам удастся открыть с помощью него портал в Зачарованный Лес. Может быть, ты могла бы снова увидеть мать… – Я не хочу ее видеть. Я все узнала о ней при прошлой встрече: узнала, что она не может мне ничего дать, и я должна двигаться дальше сама. Мне нравится моя жизнь. И я не хочу, чтобы вы снова все испортили. Уходите сами, и я даже обещаю не поджаривать вас. – Хорошо, Лили, мы уйдем, и больше никогда тебя не побеспокоим. Но нам нужно немного крови для чернил. Для Генри. Пожалуйста! Я обещаю, мы проследим, чтобы они использовались только во благо. – Во благо кому? Думаешь, я доверю что-то ей, моей бывшей подруге, которая тысячу раз меня предавала? Или тебе, жене самого жуткого темного мага в истории? Держите меня за дуру? – Лили, прости. Но я не уйду. Я обещала Эмме помочь, и намерена сдержать слово. – Ах, вот оно что. Эмма, ты уже больше не преувеличиваешь свои способности и пришла не в одиночку. Ну а ты, Белль? Считаешь, ты настолько добродетельна, что сможешь подойти ко мне? – Я… не знаю. Но, похоже, мне придется попробовать. – Попробуй. Знаешь, мне даже интересно на это посмотреть. Лили царственно откинулась на спинку стула и немигающими драконьими глазами уставилась на Белль. Белль глубоко вздохнула. И пошла вперед. Она шла быстро, надеясь застать Лили врасплох. Но стоило ей сделать шага четыре, как что-то произошло… В комнате вдруг стало темно и холодно. Она в страхе завертела головой, но вокруг никого не было. Только она и… он. Румпель. Он сидел за прялкой, как тогда, в самом начале их знакомства, когда он отпустил ее, а она вернулась. Это был сон. По крайней мере, это было похоже на сон, когда душа переселяется из твоего тела в тело того, кого ты только что увидел. Пальцы Белль привычно и ловко перебирали соломинки. Дверь отворилась, и она увидела себя… Мгновенно душу залило какое-то теплое море радости, все внутри будто потянулось навстречу надежде… такой робкой, такая хрупкой, как первая травинка весной… – Работает! – услышала она приглушенный голос. И тут же, внезапно, – так же быстро как разлилось, – море стало замерзать, затягиваться коркой льда и болезненно трескаться. Вместе с теплом уходили силы… Приходило отчаяние… Она ожидала, что Лили найдет ее темную сторону… Но она не ожидала увидеть это… Их первый поцелуй! Как это может быть злом? Да, он оттолкнул ее тогда… Она всегда считала это трусостью. Но только сейчас почувствовала, насколько сильно он боялся. До боли, до головокружения. И в тот момент она будто вытащила человека с фобией высоты на крышу небоскреба. Будто бросила в воду ребенка, не умеющего плавать. В тот самый момент, когда он поверил, что при ней можно не бояться быть собой… Господи, конечно, он должен был возненавидеть ее за тот ужас, который пережил! Она чувствовала его дрожь, страх, ярость, обиду, разочарование… Но он не ненавидел ее. Он ненавидел себя. И с тех пор постоянно. День за днем. Она заставляла его ненавидеть самого себя, все сильнее. Не в силах ничего изменить, он все же смотрел на себя ее глазами. И презирал то, что видел... – Румпель, прости! – закричала она, не в силах вынести это. – Прости, я не знала! Кричала ли она на самом деле, или только в мыслях, как кричат во сне – Белль не поняла. Но в следующую секунду ее вытолкнуло из видения, будто утопающего из воды. Ужас, стыд и боль отступили. Она снова видела вокруг себя пещеру. Лили, с интересом следящую за ней. И Эмму, оставшуюся у входа. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она. – Да… Кажется… Но делая следующий шаг, она уже боялась того, что будет дальше. Они стоят у черты. Ее рука сжимает кинжал, его глаза умоляюще смотрят на нее. Он сопротивляется, но кинжал сильнее. Она сильнее. Она имеет право и ни за что не простит. Он потерял ее. Он снова показал ей, кто он на самом деле. Стыд. Сильнее стыда – тошнотворная беспомощность. Сильнее беспомощности – пустота. Белль… Ты же говорила, что тебе плевать, что я чудовище. Я никогда не уверял тебя в обратном. Это ты уверяла меня, уверяла себя. И мне так хотелось увериться. Мне так хотелось поверить, что ты со мной. Просто со мной, каким бы злодеем я ни был. Я никогда не причинял зла тебе. Но твои друзья, все эти герои, которые травят меня как зверя… Либо они либо я. Мне нужно выжить. Мне так нужен был союзник в этом ненавидящем мире. Мне так хотелось, чтобы кто-то понял, что без моей магии погибли бы тысячи людей… Десятки счастливых концов никогда бы не сбылись. Но счастье не считается, если оно построено на чьем-то несчастье. И несчастья помнятся, а благодарность забывается. Мне так хотелось бы сказать кому-то, как я устал. Так хотелось бы, чтобы твоя ладонь легла мне на грудь там, где мучительно бьется почерневшее сердце… Но она была сильнее. Шаг назад. Еще шаг. «Нет, Румпель, стой, пожалуйста, я прощаю тебя, вернись!» – мысленно твердила Белль. Но не та Белль, которая могла что-то изменить. Еще шаг. И он больше не видел ни ее, ни кинжала. Она почувствовала, как обступили его ночь и холод. Почувствовала, как предательски подогнулась больная нога. Он был один. Без магии. Без друзей. Даже без чертовых денег. С медленно умирающим отравленным сердцем, которое не вылечит ни один кардиолог. Он был обречен. Он это заслужил. И все же – он еще долго оглядывался на границу Сторибрука, в надежде, что она пожалеет его. Это же она, его Белль… Надеялся долго. Пока, наконец, попутная машина не притормозила, чтобы предложить продрогшему на ветру калеке подвезти его. До города, где жил когда-то его покойный сын. *** Сзади кто-то кричал. Кажется, она даже услышала пару выстрелов. Машину тряхнуло. – Я сейчас упаду! – крикнул Генри. – Не упадешь, – она поудобнее перехватила Килгрейва и скомандовала. – Держись за спину. – Опять? – Да, опять. Джессика прыгнула, оставив на крыше машины две вмятины. Приземлившись на тротуар, она не выдержала столкновения и упала. Выбравшись из-под накрывших ее тел, она подала руку Генри. – Некогда разлеживаться. Наша машина за углом, надо успеть оторваться, пока они нас потеряли. Боль пульсировала в ногах при каждом шаге. Грудь разрывалась. Тело Килгрейва казалось все тяжелее. Наконец, они увидели желтый «жук» Эммы. – Уф… Поехали. – Куда? – Для начала, не «куда», а просто «отсюда». – Я позвоню маме. – Валяй. Джессика поглядывала в зеркало, нет ли хвоста. Но, похоже, они действительно успели оторваться. – Номер недоступен, – сказал Генри. – Странно. Я думала, она телефон из рук не будет выпускать. – Что-то случилось… – Не обязательно. Может быть, просто плохой сигнал. Пробуй еще. Генри набрал еще несколько раз. Эмма не отзывалась. Не отзывался и Голд. – Посмотри, он жив? – кивнула Джессика на Килгрейва, который без сознания полулежал на заднем сиденье. Генри обернулся и попытался на ходу нащупать пульс. – Не знаю, сложно сказать. Но он очень горячий. Трупы ведь не бывают горячими, правда? – Только когда их отправляют в печку, маленький гений, – пробормотал Килгрейв, не открывая глаз. – Ты волновалась обо мне, Джонс? – Было бы жаль зря столько времени таскать твой труп. Но, похоже, волнение было напрасным. Тебя раздавить сложней, чем таракана. – Не знаю… По-моему, у этой железной мухобойки получилось неплохо, – он поморщился, но все-таки открыл глаза. – Куда мы едем? – Не знаю, Эмма не отвечает, Голд тоже. – А они сейчас вместе… – Ты знаешь адрес Голда? – Знаю… Но не уверен, что стоит туда ехать… – Да, да, я помню: ты ему не доверяешь. Но если ты забыл, я согласилась на эту операцию только для того, что вернуть Генри Эмме и избавиться от тебя. Все! – Так почему бы… не подождать… пока Эмма отзовется? Если она отзовется… Он зажмурился и откинулся на спинку сиденья, пытаясь найти чуть более удобное положение. – Что ты предлагаешь? – Можем поехать к Пэтси… – Ни за что! Я больше не позволю впутывать Триш в это дерьмо. – Тогда в любой отель… пока я еще функционирую, заляжем на дно… дождемся ответа Эммы… – Ты не дойдешь до отеля. Посмотри на себя! Тебе нужен врач. – Снова беспокоишься обо мне? – Я беспокоюсь о нас всех. Ты отключишься в самый неподходящий момент, и нас сдадут в полицию. – Не отключусь, – упрямо прошипел он. – Мне просто надо отлежаться… Ты не могла бы вести спокойнее? Меня сейчас стошнит… – Я веду нормально. – Моя мама может тебя вылечить, – подал голос Генри. – У нее не так здорово это получается, как раньше, но, уверен, она сможет. – Он сам справится, парень, не переживай. Слышал, что он сказал. – Ага… – отозвался Килгрейв, и закашлялся. Вместе с булькающим кашлем горлом пошла кровь. – Черт! – Внутренние органы задеты, – констатировал Генри. Килгрейв ядовито оскалился, и, учитывая, что его подбородок был испачкан кровью, выглядело это уже просто жутко. – Спасибо, гений, сам бы я не догадался. Ладно, Джонс, согласен, поехали к Голду… Героизм хорошо, мазохизм – п-плохо… – Эй, эй, погоди отключаться! Нам нужен адрес… *** Лили уже была так близко. В те мгновения, когда Белль выныривала из тяжкого тумана видений, она удивлялась, почему Лили позволяет ей? И тут же отвечала сама себе: драконице было скучно. Она получила новую игрушку и с удовольствием забавлялась ею. Знала ли она, что в кармане Белль – секретное оружие? Если оно, конечно, еще живо… Еще шаг. Рядом оказался Уилл. Милый и чуточку дерзкий, но такой простой и спокойный. Он целовал ее – легко и радостно… А на улице, как раз напротив окон, стоял Румпель. Без плана, без надежды, даже без глупой мечты о счастливом конце. Он просто пришел посмотреть, на нее. Узнать, как она. И увидел ее с другим. Счастливую без него. Чего еще он мог ожидать? Конечно. Она была рада наконец-то избавиться от своего вечного проклятия. Он отступил в тень. Судорожно вдохнул сырой ночной воздух. Сердце болезненно сжалось, и она уже не понимала – чье сердце? Может быть, их обоих. Она упрекала его только на днях за то, что он не приходил к ней в Нью-Йорке. Но разве он мог прийти, зная, как быстро она впустила в свое сердце другого? Откуда ему было знать, что она сделала это лишь от отчаяния?.. Он просто не в силах был снова переживать это мучительное унижение. Ты ей не нужен, ты сам виноват… Он слишком устал пытаться… И все-таки пришел, когда был раздавлен, когда так нуждался в ней. И она… Из глаз брызнули слезы. Колени подогнулись. Она больше не могла терпеть. Как он мог терпеть это?.. – Точка зрения – великая вещь, правда? – усмехнулась Лили откуда-то из другого мира, и сама того не желая, помогла Белль снова вынырнуть в реальность. – Да, – она подняла голову и кивнула. Она сидела почти у самых ног драконицы. – И я благодарна тебе за то, что ты сделала. Ты могла бы принести столько добра, Лили. Тебе только нужно научиться использовать этот дар. – Это не дар. Это проклятье. – Все еще может измениться. Прости меня за то, что я делаю. Это не для меня, это для Генри и для нашего мира. И Белль запустила руку в карман, быстро вытащила Нано. Нано был в почти бессознательном состоянии, однако, оказавшись на воздухе, несколько пришел в себя и тут же понял, что нужно делать. Прежде чем Лили осознала, что происходит, он уже скользнул за спинку ее стула. Лили закричала. Это был не человеческий крик, это был крик дракона, меняющего обличие. – О, нет-нет-нет-нет-нет! Эмма! Скорее! Задержи ее! – крикнула Белль. Но огромное чешуйчатое тело уже заполнило пещеру. Белль с трудом поднялась и отступила к выходу. Драконица повернулась к ним, готовясь напасть. Эмма выбросила вперед руки, и серебристый поток магии сорвался с ее пальцев как раз вовремя, чтобы встретиться с пламенем из пасти дракона. Белль пыталась отыскать глазами Нано. Ей показалось, что она заметила едва уловимое движение на хвосте дракона. Только бы ему удалось, только бы все было не зря… Тут хвост дернулся, и крошечный человечек отлетел в угол. И сразу же начал расти. План Б? Силовое поле Эммы начинало слабеть. – Эмма! – крикнул Нано, – Дело сделано, зови Голда! – Не могу! Если я отпущу, она спалит нас! – Я позову его, – откликнулась Белль и скользнула за спину Эммы в тоннель. Она заметила, что Нано приблизился к драконице сзади, и воспользовавшись тем, что та была занята Эммой, начал уменьшать ее. Но она едва ли стала меньше на одну треть, как удар хвоста снова отбросил Нано прочь. – Румпель! – крикнула Белль в темноту тоннеля. – Румпель, ты нужен нам! Ты нужен… мне… В этот момент стало очень жарко. Она обернулась и увидела, что Эмма опустила руки и упала на колени. Струя огня выстрелила в нескольких дюймах выше ее головы и врезалась в свод пещеры. Нано? Где же Нано? Она не успела даже испугаться. Все случилось очень быстро. Румпель возник в клубах фиолетового дыма рядом с ней, и в следующую секунду она была уже снаружи у входа в пещеру. А через секунду рядом с ней оказались Эмма, Нано и Румпель. Они все выглядели ужасно. Эмма, с опаленными с одной стороны волосами, красная от горячего воздуха. Нано – весь в ссадинах и рваной одежде. А Румпель… Он пробыл там не дольше трех секунд, и все же… Он едва мог стоять, привалившись спиной ко входу в пещеру и дрожал. С лица еще не сошла гримаса боли, а в глазах и вовсе застыл первобытный ужас. Казалось, он не понимал, где находится, не понимал, что ад только привиделся ему… Белль собрала все оставшиеся силы, шагнула к нему и взяла его лицо в свои руки. – Румпель! Ты слышишь меня? Эй… Это я. Мы здесь. Мы выбрались. Ты вытащил нас оттуда. – Я?..

***

– Приехали. Надеюсь, это тот дом. Не представляю, как мы напугаем хозяев, если ошибемся дверью. – Наверняка он. Этот дом, ну-у, он очень похож на дом дедушки в Сторибруке. – Надеюсь, ты прав. Джессика вышла из машины, и с трудом вытащила Килгрейва. Он снова отключился, но все-таки был жив. Выглядел он ужасно. В смысле, даже ужасней, чем обычно. Внезапно ворота перед ними открылись. На пороге дома стояла девушка с грустным и очень взволнованным лицом. – Джессика? Генри? – спросила она, когда они приблизились. – Да, – удивленно ответила Джессика. – Вы кто? Мы ищем Голда. – Да-да, я знаю. Его нет. Он уехал, с Эммой… – девушка не отрывала взгляда от Килгрейва. – Какого черта! Куда уехал? – Достать кое-что. Я не знаю, он… – …Не велел тебе говорить. Ладно. Вот что... Как тебя? – Рут… – Вот, что, Рут. – Он жив, – перебила Рут, по-прежнему глядя на Килгрейва словно остановившимися круглыми глазами. – Ему нужна помощь. Очень нужна помощь. Ох… – Вы здоровы? – Генри встревоженно сделал шаг ей навстречу, потому что Рут покачнулась. – Да-да, я да, – она взяла себя в руки. – Генри, – повернулась она к нему. – Как хорошо, что ты здесь. Твоя мама за тебя очень переживает. Пожалуйста, проходите скорее! Они вошли в дом. Генри с удивлением и восторгом стал осматриваться. Как в Сторибруке, в лавке мистера Голда сохранилось больше всего частиц Зачарованного Леса, так и здесь – многое живо напоминало Сторибрук… Джессика положила Килгрейва на диван в гостиной – до его комнаты было слишком далеко, а Джессика и сама уже разваливалась на части – и рухнула рядом в кресло. Рут занялась раненым. Джессика следила за ней, полуприкрыв глаза. Испачканная кровью футболка была разрезана и отброшена. – Ох, черт! – не удержалась Джессика. Как он вообще мог быть в сознании и говорить в таком состоянии? Плечо и ключица в том месте, где его держала железная рука, были раздроблены и превратились в кровавое месиво. Ребра были неестественно продавлены, и по всей правой стороне груди разлился багрово-синий кровоподтек. – Он теперь вроде как на самом деле пурпурный… – пробормотала Джессика. Она вовсе не хотела, чтобы это прозвучало как сарказм, но по грозному взгляду Рут, поняла, что надо было промолчать. – Что? Не надо на меня так смотреть. – Ты всегда такая? – Да. Какая «такая»? – Ему больно, он задыхается, возможно, ребра проткнули легкие, и он сейчас совсем один со своими кошмарами… Неужели ты не можешь быть чуточку мягче? – Ой, вот не надо этого, пожалуйста, девочка, а? Ты сейчас будешь учить меня жалеть Килгрейва? Я слишком устала для этой ерунды. – Конечно, ты же так много пережила, поэтому имеешь право быть жесткой… – Малышка. Знаешь, почему тебе кажется, что ты такая объективная и понимающая? Потому что все это не твои проблемы. Ты ни черта не знаешь ни о нем, ни обо мне. Ты не знаешь, что он сделал со мной. Если бы знала, если бы ты почувствовала хотя бы десятую часть всего этого… – А почему ты думаешь, что я не чувствую? – внезапно взорвалась Рут. – Вам всем кажется, что вы такие крутые, опытные, с трагическим прошлым, значит, кроме вас никто не в состоянии чувствовать ничего! Но ведь и ты не знаешь ничего обо мне. А я, между прочим, телепат. И у меня внутри отражаются все ваши чертовы эмоции! И здесь, в этом доме, идут такие бури, что даже мои блоки, выстроенные долгими тренировками, не выдерживают! Я чувствую тебя всю, Джессика Джонс. Твои обиды, твой страх, твое одиночество. Твою боль. И я чувствую, как ты растишь их в себе. Потому что боишься, что без них ты станешь никем. И его я тоже чувствую… – она заговорила тише. – Джессика, ты нужна ему. – Конечно, нужна. Как дорогие костюмы, еда в шикарных ресторанах… – Как грудному ребенку нужно молоко матери. Да, он кусает грудь… Но нельзя просто так лишить его единственной возможной для него пищи. Это жестоко. – Это смешно. Твоему младенцу сорок лет. Давно пора оторваться от груди. – Есть! – в комнату вбежал Генри, в руках у него был телефон. – Мама! Она ответила! С ней все хорошо, они с мистером Голдом едут сюда. – Ох, слава богу! – обрадовалась Рут. – Ой, – Генри заметил Килгрейва. – Он не… – Нет, он жив. Его регенеративные способности не дают ему умереть, организм сражается. – Хорошо. Это хорошо. Ему просто нужно потерпеть до приезда моей мамы. У нее есть дар… – Все-таки, мне кажется, лучше промыть раны и перевязать… Хотя бы… Когда она начала стирать кровь влажной губкой, по телу Килгрейва прошла дрожь. Рут на всякий случай потрогала воду – она была достаточно теплой. Но, видимо, температура тела при регенерации сильно взлетела, и даже такая вода казалась ему слишком холодной. Он открыл глаза и непонимающим, диким взглядом уставился на Рут. – Тш-ш, не волнуйся, ты дома. Все хорошо, – мягко сказала Рут. Он дернулся было, но застонал от накрывшей боли. Его трясло. – Джессика… – прошептал он. Он дышал с каким-то свистом, видимо, с легкими, в самом деле, было что-то не так. Джессика подошла ближе. Он был жалок. И снова, как там, в Башне, ей стало странно и непривычно, что человек, который всегда был для нее самым большим кошмаром, теперь так беспомощен, так раздавлен. И это сделала не она. Это сделал кто-то другой, хотя ей всегда казалось, что, несмотря на все жертвы, это только их битва и никто не придет ей на помощь. И вот теперь она смотрела на него, и ей было противно и… даже чуточку жаль это сломанное, раздавленное существо. Не впервые, такое уже было: когда он только показал ей ту старую запись из детства. Она была выбита из колеи. Тогда и сейчас. – Ты как? – неловко спросила она. – Я бы попросил пристрелить меня, если бы от этого регенерация не затянулась бы еще больше… – Я все еще могу оторвать тебе голову, если хочешь… Он усмехнулся, но тут же сморщился от боли и снова впал в какое-то полубредовое забытье. – Тихо, – строго сказала Рут, разматывая катушку с плотным бинтом. – Я хочу наложить повязку, чтобы кости не сильно терлись друг о друга. Джессика, ты поможешь мне чуть приподнять его? – Э-э, да. Без проблем. Она приподняла Килгрейва над кроватью, почувствовав, как напряглось тело от ее прикосновения. Рут просунула конец бинта под его плечом и спиной, и, будто случайно коснулась рукой Джессики. …Что-то очень сильное будто схватило ее за шиворот и заставило смотреть в одну точку. Нет, она не сдвинулась с места, она не могла пошевелить даже кончиком пальца. Но ее сознание будто захлестнуло чем-то посторонним. Это не было похоже на подчинение Килгрейву – ее воля оставалась при ней, ее мысли текли сами по себе. Но она будто видела перед собой, почти чувствовала в себе кого-то чужого… кого-то… очень маленького и очень напуганного. Он был в отчаянии, он задыхался от боли, и звал кого-то. Кого-нибудь. Но никого не было. Он был абсолютно один. Так холодно и так жарко одновременно. Больно пошевелиться. Кто-нибудь! Настоящий! Кто-нибудь! Он протянул руки к возникшей рядом фигуре, прижался к ней – но тело было неживым. Пластиковое лицо с нарисованной улыбкой. Второе – такое же. Он с бессильной яростью и отчаянием отбрасывал кукол в стороны, спотыкался об отломанные руки и ноги, пока, наконец, не упал на холодный пол, закрыв голову руками… – А! – Джессика вынырнула из чужого бреда, из чужого ада и сбросила с себя ладонь Рут, как мерзкое насекомое. – Что ты сделала?! – Неужели получилось? – с интересом спросила Рут, разглядывая ее. – Я никогда раньше этого не пробовала: не просто принимать образы эмоций, но и передавать их другим. Так и знала, что для этого нужен физический контакт… – Какого черта! Кто тебе позволил? – Не волнуйся, канал был односторонним, тебя он не видел… И ты видела всего лишь отголоски, это даже не треть того, что творится на самом деле. Просто… Джессика. Я ведь не прошу тебя отдавать руку и сердце тому, кто искалечил тебя, отравил твою жизнь… Я прошу тебя один раз подать руку помощи тому, кого ты сама искалечила почти так же. Один раз, всего лишь. Эмма скоро приедет. – Кажется «один раз» стал чем-то вроде принципа дня… – пробормотала Джессика, и присела на диван рядом с Килгрейвом. Его голова горела, лицо блестело от пота, глаза были прикрыты неплотно и веки часто-часто дрожали, как будто он видел какой-то тревожный сон. Рут попыталась затянуть бинт, и от болезненного прикосновения он вскрикнул и резко открыл глаза, как и в прошлый раз мучительно пытаясь сориентироваться. – Пожалуйста, Джессика, – шепнула Рут. Джессика вдохнула поглубже, будто перед прыжком в воду, и… Ее сильная прохладная ладонь легко обхватила горячие, сведенные судорогой пальцы Килгрейва. И прежде чем он снова отключился, она увидела его глаза. В них была такая дикая бездна удивления, благодарности, боли и восторга, что она – преодолевая отвращение – сжала руку сильнее.