Не положительные

Дорога до дома, казалось, заняла целую вечность. Однако никто не требовал от Голда ехать быстрее. Никто, даже Эмма, сходившая с ума от желания поскорей увидеть Генри. Никто из них не рискнул бы сесть за руль. Даже предложить сесть за руль. Это приключение, которое Голд вначале представлял им, почти как прогулку по магазинам, обернулось чем-то куда более серьезным. Когда он наконец остановился у дома и опустил руки, крепко сжимавшие руль, они все еще дрожали. Но он заставил себя не думать об этом. Загнать прошлое подальше в прошлое, что он проделывал тысячи раз. И подумать о том, что делать дальше. Чтобы прошлое не догнало. Пальцы скользнули в карман, и, будто спасительную соломинку обхватили лежавший там шприц с кровью дракона. Он слишком глубоко ушел в свои мысли, поэтому вздрогнул, когда кто-то взял его под локоть. Пальцы выпустили шприц поспешно, будто запретный плод. — Белль, — сказал он, подавая ей руку, чтоб было удобнее. — Я рад, что ты согласилась заехать. — Мне сейчас не хочется быть одной, — тихо-тихо сказала она, и промолчала о том, что еще меньше, ей хочется оставлять в одиночестве его. Потому что со всеми его планами, со всеми людьми вокруг, людьми, которые были только средством осуществления этих планов — он все равно был один. И даже она ничего не могла с этим поделать. Могла только пытаться, пока силы не кончатся в очередной раз. Они вошли в дом втроем: Нано покинул их раньше, снова пообещав держать связь с Голдом. Эмма крикнула прямо с порога: — Генри! Генри тут же выбежал навстречу. Эмма, измотанная схваткой с драконом, своей собственной совестью и страхом за сына, почти упала в его объятия. — Мам… — заговорил он, и сбился. — Мам, прости меня. Я поступил, как полный дурак. Это было так по-детски уходить из дома и думать, что ты не станешь меня искать… И не найдешь… Это все из-за меня… И теперь я виноват… — Нет, нет… — тихо перебила его Эмма. — Это все из-за меня. — Мам? — Генри отстранился: он только теперь заметил, в каком Эмма была состоянии. — Что с тобой? Где вы были? — Мы… достали основной ингредиент для волшебных чернил. Чтобы ты мог писать. — О, господи, мам! Так же яростно, как он только что обвинял самого себя, он теперь готов был обвинять Эмму. — Зачем? Я же говорил, что не буду пытаться изменять реальность — помнишь, к чему привели все предыдущие попытки? — Предлагаю поспорить об этом попозже, не возражаете? — произнес Голд, проходя внутрь. — Нам всем нужно отдохнуть. — Здравствуйте, мистер Голд, Белль… — Генри чуть успокоился, вернее, тут же заволновался о другом. — А как же тогда… — Мистер Голд! — навстречу им вышла Рут, едва успевшая смыть с рук кровь. — Вы в порядке! И даже… — ее взгляд остановился на Белль и она улыбнулась. — Здравствуйте, мне очень приятно познакомиться. — Белль, познакомься, это Рут. Она помогает мне… по дому, с бумагами, и… вообще. — Вот как? — Белль удивленно оглянулась на Эмму, будто ища у нее подтверждения его словам. Но Эмма только пожала плечами. — Мистер Голд о вас рассказывал, — снова улыбнулась Рут, но, выполнив долг приличия, тут же забыла о Белль и снова обернулась к Голду. — У нас тут… проблемы, господин Голд. Мы ждали Эмму, надеялись, что она сможет помочь, но теперь… я даже не знаю, хватит ли у нее сил… — Что такое? — спросил Голд, уже предчувствуя, что — вернее, кто — снова окажется его проблемой. Они вошли в гостиную и увидели Джессику, сидящую у импровизированной постели Килгрейва и все еще держащую его за руку. Килгрейв был без сознания, но время от времени бормотал что-то в бреду. — Так-так… — произнес Голд, подошел ближе и посмотрел на них сверху вниз. Услышав его голос, Килгрейв внезапно ненадолго выпал из забытья, мутный взгляд пытался сфокусироваться на лице мага. — И почему ты всегда появляешься у меня в доме в бессознательном состоянии? — спросил Голд, не ожидая, ответа, но Килгрейв, как ни странно, прохрипел: — Я не собирался… Джонс настояла… очень переживала… за… меня… — Тш-ш-ш. Помолчи хоть сейчас. Глаза Килгрейва снова закрылись. — Нас засекли, — начала объяснять Джессика, по-видимому, радуясь предлогу высвободить руку. — Это сделал один из дроидов. Килгрейв не может управлять машинами — только людьми. — У всех нас есть свои ограничения, — пробормотал Голд. — Наверное, иначе было бы совсем страшно. Его снова передернуло от воспоминаний. Прошлое подбиралось к памяти, как тошнота к горлу, как чудовища из колодца — к опущенному ведерку… Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и повернулся к Эмме. — Мисс Свон, как думаете, вы могли бы здесь что-нибудь сделать? — Не знаю… — Эмма с сомнением смотрела на Килгрейва. Рут перевязала раны, так что выглядело все не так уж жутко. Но было понятно, что внутри все гораздо хуже. — Раньше, в Сторибруке, смогла бы. А здесь любое применение силы обессилевает меня саму. — Знакомо, — кивнул Голд. — Я попробую. Просто не знаю, сколько осталось. — Мам, осторожней, — Генри на всякий случай не отходил от Эммы ни на шаг. Эмма приблизилась к дивану. Джессика, которая не успела сообразить, что сейчас произойдет, хотела было отойти, но не успела. Эмма выбросила вперед руки, с ее пальцев сорвалось белое пламя и потянулось к груди Килгрейва. Оно не било фонтаном, как тогда в пещере, оно лилось тонкой струйкой. Но и она, похоже, сделала свое дело. Пламя иссякло, и Эмма пошатнулась так, что ей пришлось опереться на руку Генри. И в этот момент Килгрейва подбросило, словно от разряда дефибриллятора, но ударившего не снаружи, а изнутри. С судорожным полувздохом-полувскриком он рванулся вверх… и от неожиданности, в поисках защиты, схватился за то, что было рядом. За Джессику. Так дети прижимаются к матери, просыпаясь от кошмара. Джессика даже не сразу поняла, что внезапно оказалась в объятиях Килгрейва. Он приник к ней так близко, что она чувствовала, как он дрожит и даже как бешено колотится его сердце, будто стучась к ней и пытаясь сбежать из своей собственной изломанной груди. Это длилось всего пару мгновений. А в следующую секунду Джессика инстинктивно оттолкнула его, сбросив с себя, как сбрасывают с одежды жука, напугавшего внезапным приземлением. — Ох, черт!.. — она испугалась, что только что пустила под откос старания Эммы. Но нет, Килгрейв все еще был в сознании, хоть и поморщился при падении. — Прости… — сказал он. — Я не собирался… Что это было? — Мисс Свон тебя исцелила, — Голд подошел к нему и прищурился. — Ну, положим, не «исцелила», но, по крайней мере, стабилизировала. — Остальное для моего тела — пара пустяков. Спасибо, Эмми. — Меня зовут Эмма. — Мам, как ты? — Генри продолжал поддерживать ее. — Ничего. — Ей надо отдохнуть, — сказал Голд. — Рут, проводи Генри и Эмму в свободную комнату, пожалуйста. — Конечно. Пойдем, Генри, — и Рут, в последний раз с тревогой скользнув взглядом по лицам оставшихся, чуть дольше задержавшись на Белль, выпорхнула из комнаты. — В общем-то, отдых не помешал бы нам всем, — сказал Голд, и тут же поймал испуганный и яростный взгляд Килгрейва. Он сразу понял, что к чему, но мысленно усмехнулся: разве мальчишка уже не получил все, на что мог и не мог надеяться? Впрочем, на жестокость не было сил. — Пойду заварю чай. Белль, ты со мной? — Да, конечно, но … Румпель… — Белль, до этих пор смущенно мявшаяся в дверях, указала ему глазами на двух незнакомых людей. — Ах да, прости. Это Джессика Джонс. Это Килгрейв… Просто Килгрейв — коротко и ясно. Это моя жена Белль, прошу любить и жаловать. Впрочем, вряд ли вы будете часто встречаться. Надеюсь, что не будете, — и он вышел из комнаты, даже не пожелав посмотреть, какой эффект произведет это знакомство на его гостей. Белль от неловкости момента инстинктивно сделала какой-то полукниксен, еще сильней смутилась, и поспешила за мужем в кухню. — Эй, ты это видела?! Нет, правда! Жена! Поверить не могу… Смотри, даже у самого жуткого темного мага — так о нем говорят, по крайней мере, — есть жена. А ты говоришь, что я безнадежен. Может, тебе с ней пообщаться, а? Взять пару уроков… Как-то же она к нему притерпелась? — Мне вообще-то пора, — Джессика была рада наконец-то встать с дивана, хоть мышцы и ныли еще сильнее теперь, когда адреналин не заставлял забывать о боли и усталости. — Куда пойдешь? — В бар. Вряд ли Голд нальет мне что-то покрепче чая. А потом спать. А потом — уехать подальше от всего этого. Мстители, темные маги, феи, драконы — по-моему, здесь уже становится тесновато. — И ты, Джессика Джонс, героическая Джессика Джонс, просто сбежишь от всего этого веселья? — Да. И не смей меня искать. Я честно выполнила условия договора. Я больше никому из вас ничего не должна. Я даже спасла твою задницу от встречи с Мстителями. Надеюсь, когда ваше веселье закончится, от Нью-Йорка что-нибудь останется. — Этот город живучий. Как таракан. — И как ты. — А почему ты..? — неожиданно для самого себя начал он и не договорил. — Что? Вытащила тебя? — Нет, это-то понятно. Я приказал тебе, ты не могла испортить легенду… Джессика мысленно закатила глаза: он опять включал несправедливо обиженного. Удивительно, как моментально перестаешь жалеть человека, когда он начинает жалеть самого себя. Но в повисшей паузе было что-то… — Почему ты..? Она проследила за его взглядом и увидела, что он, не отрываясь, смотрит на свою руку. Пальцы застыли в таком положении, будто рука Джессики только что выскользнула из них. Джессике стало страшно. Нельзя было давать ему повод снова решить, что… нет-нет-нет, ни за что… — Рут настояла, — пробормотала она. — А-а.

***

Перед уходом Джессика заглянула на кухню. К ее удивлению, Голд и его внезапно объявившаяся жена действительно сидели за столом с чашками чая. — А, мисс Джонс! Чаю? — предложил Голд, заметив ее. — Нет, спасибо. Я зашла попрощаться. Навсегда, надеюсь. — Я провожу вас, — Голд поднялся, не оставляя чашки с чаем. Вдвоем они вышли в коридор. — Значит, наш общий друг напрасно надеялся на то, что вы измените свое мнение о нем? — Надеюсь, хотя бы вы не собираетесь воспитывать меня, мистер Голд? — Разумеется, нет. Не мне учить красавиц любить чудовищ. Не скрою, меня порядком пугает, что Килгрейв может натворить, когда поймет, что снова потерпел поражение. Однако, если бы он получил желаемое, он бы успокоился. А это мне тоже совсем не интересно. Он поднес к губам чашку, продолжая глядеть на Джессику поверх края хитрыми, черными глазами, которые будто намекали ей на что-то, о чем она должна была догадаться сама. И этот взгляд вызывал странное чувство дежавю — слишком внимательный взгляд поверх края стакана… Края стакана… Черт! — края чашки…

***

Голд вернулся в кухню. Белль все так же сидела за столом и выглядела так, будто чувствовала свою неуместность. — Она ушла? — Ушла. — Кто она? — Чудо этого мира. Их тут немного. Килгрейв уцепился за нее. — А он кто? — Не знаю. — Как это? — Я… не знаю, кто он для меня. Сначала я вычислил его просто как одного из нас. Как человека, которому надо помочь. Потом понял, что с его силами можно многого добиться. А теперь… я не знаю, чего больше. — Чего же ты хочешь добиться, Румпель? Она сидела напротив него, через весь стол. Боялась подойти ближе. Он понимал. Чего бы Белль ни насмотрелась там, сломать лед не так-то просто. Он видел, что теперь она ощущает себя на его месте — чужой и виноватой. Он решился. — Белль, ты же знаешь, зачем мне магия? Это был полувопрос-полуутверждение. А дальше будет вопрос. — Я когда-нибудь пытался захватить мир? Я подчинял себе народы, упивался властью, уничтожал ради забавы? — Нет! — решительно сказала она, и он заметил в ее глазах огонек восхищения. — Нет, — кивнул он. — Магия — это способ существования, Белль, не больше и не меньше. Это часть меня. Она не средство и не цель. С магией я целый. Без нее… я уже забыл, кем был Румпельштильцхен до кинжала, он был так давно… Люди часто не могут вспомнить, каким было их детство, что уж говорить, о жизни двести лет назад. Но сейчас, здесь — все изменилось. Часть меня больше не принадлежит мне. — Как это? — Темный во мне, но он — не я. Мы с ним почти как доктор Джекил с его мистером Хайдом, только ни один из нас не может назваться «доброй стороной». И все-таки я подозреваю, что Темный был бы куда опаснее для этого мира, если бы я выпустил его на свободу. Я сдерживаю в себе эту силу, Белль. Но мне нужен полный контроль над ней, как было тогда, в Зачарованном Лесу. — Ты хочешь снова слиться с ним? — Это нужно для всех. Ты же видела, что бывает, когда тьма вырывается на свободу. — Но сейчас… Ты ведь сдерживаешь ее… Она все еще не понимает… — И благодаря вашему разделению ты — человек, ты свободен быть собой, свободен от всего зла, что совершил Темный. — Разве? — резко спросил он. — Меня только что убедили в обратном. Его передернуло. Внутри снова поднялся весь мрак… крики… страх… боль… чужая и своя… бежать… убить… Он глубоко вздохнул и потер пальцами лоб, пытаясь успокоиться. Он даже не заметил момента, когда Белль встала, она вдруг просто оказалась совсем рядом. Провела рукой по волосам — нежно, осторожно, как гладят раненного дикого зверя. Он удивленно посмотрел на нее снизу вверх, продираясь к реальности. — Я с тобой, — твердо сказала она. — Вместе мы сдержим тьму. Не понимает… Но он устал думать об этом в одиночку. Ее руки легли на плечи, и он только сейчас почувствовал, что мышцы до сих пор напряжены до боли… Под ее прикосновениями они расслаблялись — медленно, нерешительно, сладко. Так хорошо просто приникнуть головой к родному, мягкому, отдаться нежности этих ласковых рук. И никакой правды. У них не так много было простых, спокойных дней вместе… Но ведь она… — Я не бессмертен, Белль. — Что? — руки на мгновение остановились. — В этом мире мистер Голд не бессмертен. Темный — да. Но мы с ним тут не совсем одно и то же. И я уже не молод — без магии это особенно заметно. Мне страшно представить, что будет, если меня не станет, и останется только он. Он снова повернулся к ней. Ну, что теперь? Она была напугана и смущена. У нее было такое лицо, будто она была готова сдаться. — И его… нельзя уничтожить, не навредив тебе? — Нет. Они ведь уже пытались, помнишь. Но ты же не можешь уничтожить дождь. Или ветер, или ночь. Можно только привыкнуть к ним, принять их как данность, использовать… Или сбежать туда, где сухо, тепло и никогда не заходит солнце. — Я не сбегу, — с решительностью ребенка тихо сказала Белль.

***

Все разошлись по комнатам. В доме было совсем тихо. Только не для Рут. В очередной раз она подумала, что точно уйдет отсюда. Что для нее это слишком много, слишком серьезно. Особенно теперь, когда у мистера Голда есть Белль. Она займет ее место. Рут тут больше не нужна. Вот только куда идти? Где она будет нужнее, чем здесь? На цыпочках, чтобы никого не потревожить, она прошла в гостиную. — Не спишь? — почему-то шепотом спросила она. — Не, — отозвался Килгрейв. — Пытался — не выходит. — Как ты себя чувствуешь? — Как хрустальная туфелька, которую Золушка раскокала, а Фея-крестная склеила из кусочков. Как новенький. Почти. — Может, перейдешь в свою комнату? На диване неудобно же. — Не хочу шевелиться. — Ладно, — Рут подошла к дивану. Килгрейв только сейчас заметил, что у нее в руках было одеяло с его постели. Она молча укрыла его, подоткнув край так, чтобы одеяло не подметало пол. Килгрейв удивленно наблюдал за ней. — Я ведь тебя тоже подчинял, — сказал он задумчиво. — Сейчас не подчиняешь, — заверила она. — Ты меня не боишься? Не ненавидишь? — Боюсь. Не ненавижу. — Разве ты не можешь сопротивляться мне? Другие телепаты могли. Бывало. Джин Грей… — Джин Грей читает чужие мысли. А мне доступны только чувства. — Почему Джессика не может быть как ты? — вздохнул он. — Если бы у нее был твой дар, она бы почувствовала, что я говорю правду, что я ее люблю, черт возьми, несмотря ни на что, как никого в своей чертовой жизни… — А если бы у тебя был мой дар, ты никогда бы не сделал с ней того, что сделал, и, может быть, не потерял бы свой шанс. — Я думал, ты на моей стороне. — Я ни на чьей стороне. Я чувствую всех одинаково. Просто ты кричишь громче. — Никто не отзывается… — Ну, вот я отзывалась. Чего тебе хочется? Он с сомнением смерил ее взглядом. — От тебя — ничего. — Уверен? — К сожалению. Слишком много всего сегодня было. И ты не Джессика. — Как знаешь. Я к тому что… Ты ведь мог бы просто приказать мне забыть все после… Спокойной ночи. Она направилась к дверям. — Рут… — Да? Она чувствовала, как он подбирает слова. — Можешь подойти сюда? — Да. Сердце застучало. Вокруг Килгрейва был густой туман, и прорываться было тяжело — в таком клубке эмоций любой поступок будет внезапным. — Мне… сесть?.. — Да, — хрипло отозвался он. — Нет… Не сюда… Вот, здесь. Она села, как он велел, у самого изголовья. Было страшно. — Просто… — его голос прозвучал чуть более властно, чем пару секунд назад. — Просто забудь после все, что сейчас увидишь. «Я забуду все, увижу», — отпечаталось в сознании Рут. Она опустила глаза. Килгрейв пошевелился. С видимым усилием он повернулся на бок и… уткнулся лицом ей в колени… Когда некоторое время спустя Рут шла по темному коридору в свою спальню, все картинки из памяти были стерты. Сохранились только звуки — чьи-то сдавленные судорожные всхлипывания, переходящие в бессильное рычание, и ее собственный голос: — Тш-ш, тише… тише… это хорошо… все хорошо… Да еще юбка на коленках была какой-то мокрой.

***

Утром, выходя из душа, Белль столкнулась с Эммой. Та выглядела еще немного помято и с прической ей придется что-то решить, но все-таки уже вполне ожила. — О. Так ты осталась? — особенного удивления в ее голосе не было. Белль смутилась. — Да. — Ясно. — Я нужна ему, Эмма, — Белль почему-то начала оправдываться. — Он рассказал мне правду. Мы все будем ему нужны. К тому же… не думаю, что я могла бы оставить его теперь, после того, что видела в пещере… — Еще бы. Он постарался, чтобы ты это увидела. — В смысле? — Он хотел, чтобы ты пошла к Лили с нами, специально, чтобы показать тебе все это, — она внимательно заглянула в лицо Белль. — Надеюсь, ты это понимаешь?