Не положительные

— Я к тому, что… Что ему на самом деле нужно? — Я же только что объяснила: он хочет избавиться от этого своего раздвоения личности и снова стать Темным. Сейчас он подчиняет себе его и пользуется его силой. Помнишь, как ты рассказывала, что когда была Темной, то тебе часто являлся Румпель, заставляя ну… пользоваться темной магией. То же самое, как я поняла, сейчас происходит с ним. Только он сам един в двух этих лицах. И он подчиняет Темного, вместо того, чтобы подчиняться самому… Это сложно… — Да уж, — Эмма почесала в затылке. Пальцы непривычно скользнули по коротким волосам. Из Белль получился бы отличный стилист, хотя Эмма пока что еще вздрагивала, когда видела свой новый образ в зеркале. — Но я не об этом. Меня тревожит, что он будет делать, когда получит назад свое бессмертие и всю свою магию? — Я не знаю, — Белль с трудом сдерживала негодование. — Почему ты думаешь, что магия нужна ему для чего-то? Ты ведь живешь со своей силой и не пытаешься захватить мир или отомстить врагам или, я не знаю, что еще. Почему не принять возможность того, что это цель, а не средство. Что он просто хочет жить? — Темный? Румпельштильцхен? Мистер Голд? «Просто жить»? Ты сама-то в это веришь? — Знаешь что, Эмма. Ты втянула меня во все это. Ты заставила меня пойти с вами… с ним. Ты верила, что он спасет Генри, верила, что он поможет нам добыть чернила. А теперь что же? Перестала верить? Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, вам очень удобно «доверять» Темному только тогда, когда вам от него что-то нужно! — Белль, Белль, успокойся, извини… Я не говорю, что подозреваю Голда в чем-то конкретном, и мне очень хотелось бы, чтобы подозревать его было не в чем… Но я просто говорю, что мы должны быть осторожнее. Голд ничего не делает без причины и редко считается с интересами окружающих. А его новому приятелю, у которого, похоже, гормоны вместо мозгов, я доверяю еще меньше. Нам… не мешало бы подстраховаться, иметь какой-то план на случай, если мы окажемся в ловушке. Пойми меня: я должна думать не только о себе, но и о Генри. — Если ты боишься за него, не лучше ли увезти его из этого дома? Забыть о Румпеле, о пере и о Зачарованном Лесе? М-м? — Белль… Эмма глубоко вздохнула и, отвернувшись от Белль, отошла к окну. Белль стало стыдно. — Эмма, прости! Не знаю, что на меня нашло, я не хотела быть жестокой… — Угу… Ты просто слишком честна. Ты не виновата, что это неприятно… — Я устала от двойных игр. Раз уж я снова оказалась с Румпелем, я хочу быть с ним. А не придумывать планы у него за спиной. Надеюсь, что и тебе они не потребуются. — Я тоже надеюсь, — кивнула Эмма. — Спасибо за стрижку. — Тебе идет, — улыбнулась Белль и вышла из комнаты. Оставшись одна, Эмма еще долго сидела перед зеркалом, пытаясь привыкнуть к себе и к мысли, что ей давно пора снова учиться действовать в одиночку.

***

Дверь в кухню была плотно прикрыта. Белль постучала. — Входи, — сразу же отозвался Голд. Ей это понравилось: значит, он ничего не скрывает ни от нее, ни от кого другого. — Привет, — улыбнулась она. Румпель стоял за длинной столешницей, как, бывало, стоял за витриной лавки, и сосредоточенно измельчал в порошок какой-то темный камешек. — Привет, — рассеянно сказал он. — Я утром тебя не разбудил? — Нет-нет, кажется, я проснулась, когда ты уже давно ушел. — Не терпелось заняться чернилами. Видишь ли, Генри мог бы писать и кровью дракона, как таковой. Но чтобы ее хватило надолго — лучше приготовить специальный раствор. — Ты поможешь Эмме отправиться в Зачарованный Лес? — Почему бы и нет? Мне всегда хотелось отменить визовый режим при путешествиях между мирами. Главное — быть осторожным, — с этими словами он очень аккуратно ссыпал черный порошок на чашечку маленьких старинных весов. — Но сам ты возвращаться не хочешь? Ну, в смысле, ты думал о том, что будешь делать, когда вернешь себе магию? — голос прозвучал слегка неестественно. Или Белль только так показалось. — Честно говоря, не очень много, — так же, с небольшой заминкой ответил он. — Сейчас я просто хочу, чтобы Темный не вырвался на свободу. А он жаждет именно этого. Я уже чувствую, что становлюсь ему неудобен, он хочет избавиться от меня так же сильно, как я хочу избавиться от него. — Вернее, стать им… — поправила Белль. — Это одно и то же. Поверь мне, ты не хотела бы, чтобы им был кто-то другой — вспомни Эмму, вспомни пирата. Единственный способ совладать с тьмой — соблюдать равновесие. Голд взвесил порошок и ссыпал отмеренное количество в чашку с какой-то жидкостью. Белль с интересом смотрела, как жидкость зашипела, почернела и сделалась густой, как кровь. — Не боишься хранить все это здесь? — Белль окинула взглядом кухонные шкафчики Румпеля. — Вдруг кто-нибудь… ну, знаешь?.. Ошибется? — Не боюсь. Рут знает здесь все, что можно трогать, то, чего не знает, трогать не станет. А больше никто не решится к ним подойти. Хотя и зря. Здесь нет ничего особенно опасного. То, что я действительно хочу спрятать, я храню в кабинете. — Эта Рут, она, похоже, чудесная девушка? — Ревнуешь? — он поднял глаза от своего зелья, и она заметила в них с трудом скрываемые искорки. Она улыбнулась: он так живо напомнил ей сейчас того Румпеля, которого она знала в первые дни жизни в его замке — непредсказуемого и пугающего, загадочного и завораживающего. Он был ее приключением, от которого захватывало дух. — Конечно, — она неосознанно скопировала его взгляд. — Что? Или только тебе можно ревновать? Он тут же будто снова забрался в свою раковину: искорки погасли, полуулыбка исчезла, он стал торопливо расставлять по шкафчикам магические ингредиенты. — Кстати, — она поспешила догнать его в его испуганном побеге. — Если я собираюсь остаться здесь жить, мне бы не мешало забрать кое-какие вещи. Румпель обернулся и посмотрел на нее, еще не смея обрадоваться. — Ты точно решила? — Конечно. И чем скорее я со всем управлюсь, тем лучше. — Я подвезу тебя, если хочешь, — Эмма появилась в дверях так внезапно, что оба задумались: как давно она уже там стоит? — Эмма! — кивнул ей Румпель, оглядывая ее с ног до головы. — Тебе идет новый образ. — Спасибо. И спасибо Белль за него. Ну как, поедешь? Мне как раз нужно там кое с кем встретиться. Белль поняла, что это была просьба о прощении. А она никогда не умела отказывать в таких просьбах.

***

На экране пыльного телевизора при дневном свете куда легче было разглядеть свою собственную унылую физиономию, чем мельтешащих по полю игроков. Было лень вникать в счет и перспективы, было лень найти пульт, чтобы выключить. Пусть бегают — хоть какой-то предлог не вставать с дивана. В углу экрана отразилось новое лицо — куда более живое, любопытное и вдобавок испуганное. — Ты чего там крадешься? — недовольно окликнул Килгрейв. Мальчишка замер в дверях. — Я… ходил маму провожать… Она уехала с Белль. — Все уезжают, — задумчиво пробормотал Килгрейв. — Они вернутся, — брякнул Генри, но тут же поспешил поправиться. — В смысле, мама и Белль… Килгрейв смерил его ненавидящим взглядом. — Знаешь что, умник, ты меня, на хрен, достал. Возьми свой язык и… Он увидел, как округлились глаза мальчишки, как руки потянулись к лицу… — Черт! Да стой ты, идиот… Генри замер. — Выключи телек, я пульт не найду. Генри послушно заозирался в поисках пульта, не нашел, подошел и нажал кнопку на самом телевизоре. После чего с изумлением уставился на Килгрейва. — Как вы это делаете? — Вирус. Говорят, что, по сути, я просто отравляю вам всем жизнь одним своим присутствием. В буквальном смысле. А слова — это уже только так, рычаг. — И все-таки вам нужны правильные слова, чтобы приводить людей в движение. Килгрейв внимательно посмотрел на него. — Как ты сказал — «приводить в движение»? — он хмыкнул. — Ты знаешь в этом толк, да? Иди-ка сюда. Расскажи, как ты это делаешь. — Я просто описываю что-то, и оно сбывается. — Просто пишешь? Чего ж нам пришлось спасать тебя из башни Мстителей? У тебя карандаши отобрали? — Нет, для этого нужно специальное волшебное перо. И чернила. И мне вообще-то нельзя преобразовывать реальность, только записывать то, что происходит. — Но ведь это такая власть… Ты можешь… «приводить людей в движение», как только пожелаешь. Можешь играть в театр живыми актерами, можешь — я не знаю… — заставлять их работать на тебя… Заставлять их делать то, что ты хочешь, говорить то, что ты хочешь… Чувствовать то, что… Ты… Ты же можешь заставлять их любить тебя?! То есть по-настоящему? — Я… честно говоря, не пробовал… Магия любви, она… Но думаю, да. Да, могу. Килгрейв даже не пытался скрыть хищной жадности во взгляде, он знал, что мальчишка боится, но ему было все равно. — Но я поклялся этого не делать. Айзек, прошлый автор, натворил таких бед с преобразованием реальности, что в конце концов лишился дара. Потому что использовал его себе на пользу. — Этот твой Айзек — просто болван. Любую силу надо уметь использовать. Особенно, если от нее может прилететь тебе самому. У моей силы нет никаких ограничений, — он запнулся. — Кроме… Джессики. Я могу позволить себе хоть всех людей на земле заставить спрыгнуть с крыши. Мне ничего за это не будет… Опять же — кроме Джессики, потому что она за такое, наверняка, сбросит с крыши меня. Но если… забыть о ней — да, я абсолютно всемогущ. Как тебе это? И все равно — даже таким богатством можно управлять. Им даже интересно управлять. Килгрейв продолжал смотреть мальчишке в глаза, но теперь, справившись с собой, он уже знал, что не наделает глупостей и с увлечением пытался объяснить ему, что они — похожи. — Да, конечно, — чуть осмелел собеседник. — В детстве мне всегда хотелось, чтобы то, что я придумываю в своей голове, происходило на самом деле… Тогда у меня еще не было книги сказок, а уж дара и подавно… Я даже о магии ничего не знал. Теперь-то, я знаю, как эта штука опасна. Но все равно… Вы понимаете, когда тебе дан дар, кажется, что не пользоваться им — все равно что выбросить в мусорку рождественский подарок. Особенно, если ты мог бы помочь кому-то… — Именно. Эта штука дана тебе, значит, ты имеешь право ей распоряжаться. — Но как? О чем писать? Я всегда писал только по необходимости, или то, что писалось само, а сейчас… я же даже не знаю, с чего начать. И я боюсь написать то, что не должно быть написано. — А это — все равно что получить подарок и только любоваться им, боясь распаковать. Неужели не тянет испробовать свои силы? Подумать только: бесконечная власть слов! Знаешь, что мне больше всего нравится в контроле над разумом? Самое интересное — это заставлять людей делать то, что они на самом деле хотят. Это высший пилотаж, я начал практиковаться в этом со скуки: задача — найти такие слова, которые вытащат на свет тайные желания этих лживых ничтожеств. Бросить нелюбимого ребенка на улице, переспать с первым встречным, убить жену, которая изменила. Вытащить то, чем они на самом деле являются, но что скрывают. — Он прав, Генри, — Голд стоял в дверях и наблюдал за разговором. Возможно, уже давно. — Именно в этом и был прокол Айзека. Он не понимал законов жизни и вписывал в нее то, что она в итоге отторгала. Ты должен убедить историю в том, что она совершается сама, а потом повернуть ее так, как выгодно тебе. Начни издалека, начни со слепка реальности. Если у тебя хватит таланта, в конце тебе самому покажется, что все происходит, как должно, а не как пожелал ты. Правда, Килгрейв? И Голд посмотрел на него со своей вечной ухмылочкой. Килгрейва передернуло. Надоели эти чертовы намеки. Как же ему хочется взять и… — Да, — пока что пришлось взять себя — в руки. — Но все это не так легко, как кажется. Это тебе не школьные сочинения писать. Я мог бы помочь тебе. Голд язвительно рассмеялся. — Конечно, «мог бы». Но не станешь, — и, взглянув на Генри, сухо добавил. — Без крайней необходимости. Мы не знаем, насколько умно перо, и когда почувствует опасность. Оно легко может отказаться признавать автором человека, которым манипулируют. — Но… мистер Голд, — замялся Генри. — Чего вы от меня хотите? Я в любом случае не буду менять реальность, чтобы кому-то навредить… — Разве я просил тебя об этом? — брови Голда взметнулись вверх, на лице появилось выражение оскорбленного достоинства. — Генри, я уже объяснял Белль, а она объясняла твоей маме: мне нужно получить полный контроль над магией Темного, иначе он уничтожит меня, вырвется на свободу и захватит кого-нибудь другого. Ты ведь сам знаешь, как опасна темная магия? И ты знаешь, что мне нужно только вернуть то, что было моим всегда. Генри колебался. Килгрейв молча наблюдал за обоими. — А тебе нужно помочь маме встретиться со своей семьей, — добавил Голд. — Или ты до сих пор против? — Нет, я… А вы думаете, я смогу? — С моей помощью — сможешь. С помочью прежнего меня, я имею в виду. — Но… Но у меня все еще нет чернил, или..? — Я дам тебе их. Власть над реальностью и людьми очень опасна. Как я и говорил — потренируйся, начав с того, что происходит. И ты получишь чернила, как только будешь готов, — он посмотрел Генри прямо в глаза, будто пытаясь мысленно передать ему что-то, что должен понять только он. — А потом — обмани историю. — Хорошо, — кивнул Генри. — Я попробую. И он нерешительно направился к двери, будто боясь, что его не выпустят из этой комнаты. Голд и в самом деле окликнул его: — И, Генри, — мальчишка вздрогнул. — Не бойся страшных сказок. Килгрейв проводил его взглядом, полным жадности, зависти и презрения. — Какая пустая трата такой чертовски огромной силы! Почему вы все тут такие трусы? Боитесь сделать шаг, боитесь пошевелиться, боитесь собственной власти… — Потому что всем тут дорога жизнь. И не все тут, знаешь ли, умеют воскресать после перелома шеи. — Что ты об этом знаешь… — Кое-что. Уж поверь, не одному тебе случалось возвращаться с того света. Просто в отличие от тебя, я не стремлюсь делать случайность привычкой. — И как, ты уверен, что мальчишка сможет вернуть тебе бессмертие и силу этого… зеленого? — Безусловно, — криво улыбнулся он. — И что потом? — Потом может катиться на все четыре стороны. — А я? — А чего хочешь ты? — Этот, новый Румпельштильцхен, он сможет вернуть мне Джессику? У Голда вырвался тот странный идиотски-безумный смешок, который Килгрейв до этого слышал только однажды — в первый день знакомства с его второй, ящероподобной, сущностью — и даже глаза на мгновение как будто из карих стали зелеными. — Только если захочет, дорогуша, только если захочет. После чего он церемонно откланялся и вышел. Почти не опираясь на трость. Ах, вот как? Килгрейв скрипнул зубами. Что ж, ему уже приходилось иметь дело с теми, кто не хотел. Но делал. Голд еще пожалеет о том, что пренебрегает им. — Ты бы поосторожнее с ним, когда он Темный, — раздался тихий голос откуда-то сбоку. В проеме другой двери стояла Рут. Килгрейв не заметил, когда она вошла. Он почувствовал, как внутри непривычно шевельнулось что-то похожее на стыд, который тут же сменился более привычным раздражением. — Я к тому что, та его сущность — она ведь не человеческая, твоя сила может на него не подействовать. Не говоря уже о том, что даже самому сильному герою не справиться с Темным магом. Так что лучше ты не ссорься с ним. Тем более вы вовсе не враги. — Но и не друзья, а? Даже не союзники. Посмотри, он же забыл обо мне, как только я стал не нужен! — Он, кажется, и не обещал на тебе жениться? — Что?! Да как ты… Чертова шлюха! Заткни рот и не дыши пока не сдохнешь! — крикнул он, в внезапном порыве бешенства вскочив с дивана. Потревоженные ребра мигом напомнили о себе, и он со стоном скорчился, едва успев уцепиться за спинку. Подняв голову в поисках помощи, он увидел, что Рут все так же стоит у стены, прижав руки ко рту, и не дышит. Ее лицо покраснело, полные ужаса глаза округлились. Еще чуть-чуть — и упадет. — Дыши, черт тебя подери, — проговорил он, сам с трудом глотая воздух. Рут сразу же вздохнула полной грудью, пошатнулась и схватилась за стенку. — Идиот… — проговорила она, восстанавливая дыхание. — Псих ненормальный… И еще уди…вляется… что это люди… его не любят… не доверяют… Действительно… с чего бы… Что я такого сказала?.. Правду только… — Если собираешься и дальше говорить только правду… лучше убирайся… Мне и без правды… хреново… Рут, продолжая опираться рукой о стену, сделала пару шагов к выходу. Потом оглянулась на Килгрейва и, очевидно, решила временно пожертвовать правдой. — Посмотри на себя, — сказала она, подойдя к нему, и помогая снова устроиться на диване в удобной позе. — Когда все это кончится? — Что кончится? — Правду сказать? — Ну? — Ты же вечная развалина. Только и делаешь, что нарываешься на неприятности. Где бы ты был, если бы не мистер Голд, Джессика, Эмма… Если бы не я? И ты все равно продолжаешь в чем-то нас обвинять и жалеть себя. Давай уже, пора воскресать окончательно. Никто тебе ничего не должен. — Ого… У кого-то прорезались зубки? — все с той же ненавистью в голосе, но уже спокойней проговорил Килгрейв. — Я бы мог заставить тебя выбить их один за другим, знаешь? Но я не стану. Во-первых, потому что в чем-то ты права: надо брать все в свои руки. А во-вторых, потому что самому мне до ванной, похоже, не дойти…

***

Вечером все снова собрались в доме. Белль вернулась с кучей сумок и еще несколькими пакетами из супермаркета, и часа два они с Рут колдовали над ужином — не то выстраивая союзнические отношения, не то воюя за территорию кухни. Килгрейв наконец покинул диван в гостиной, и, очевидно, приводил себя в привычный «порядок». Голд сидел в своем кабинете, и, склонившись над столом, дописывал заклинание портала, когда ему показалось, что плотные ставни на окне пропустили в темную комнату короткий лучик закатного солнца. Сразу вслед за этим послышался короткий щелчок. И лучик исчез. Голд обеспокоенно накрыл заклинание листом бумаги, встал, распахнул ставни. Поморщился от внезапного света. Улыбнулся всколыхнувшимся воспоминаниям. Конечно, за окном ничего не было, кроме заката, отражавшегося в красных розах под окнами, как луна — в лужицах. Он почти закончил заклинание. Белль почти закончила готовить ужин. Пока что все идет просто идеально. Генри закрылся в своей комнате, и весь день тренировался «обманывать реальность». Ему доставляло непривычное, жестокое удовольствие отвечать Эмме: «Я занят, я пишу», — когда та, по возвращении из города, пыталась выманить его сначала для разговора, потом для обеда, и наконец — для ужина. — Генри, я знаю, что ты злишься! Но нельзя же целый день не есть… — Я не злюсь. Я пишу. Ты же этого хотела? — Но, Генри, хотя бы поговори со мной? Нам нужно решить, что делать дальше… — Когда я буду готов, я скажу, мам. Пожалуйста! Эмма вздохнула. Переходный возраст у ее необыкновенного сына протекал совершенно обыкновенно. То мы хотели самостоятельности, то обижались, что нас не ценят и не поддерживают, то злились на весь мир, то раскаивались во всех смертных грехах… Наверное, надо было просто подождать следующей стадии? Или хорошие матери так не поступают? Как бы то ни было, ужин Белль отнесла Генри в его комнату. Впрочем, он ничего не потерял. Несмотря на шаткое подобие перемирия и сотрудничества, за столом почти все время молчали. И только когда из кухни «заседание» переместилось в гостиную, атмосфера из неловкой квазисемейной превратилась в привычную деловую. Все расселись по разным углам комнаты, и сразу стало ясно, как тяготил их узкий обеденный стол. — Итак, что дальше? — начала разговор Эмма. Все повернули к ней головы, будто удивились вопросу, хотя на самом деле каждый его ждал. — Отличный вопрос, Эмми! — оскалился Килгрейв и даже потер руки, будто собираясь взяться за работу. — Эмма, — мрачно поправила она. — Мне кажется, всем очевидно, что дальше. У каждого из нас есть цель, которой мы хотим достичь, желание, которое хотим осуществить, ммм…вещь, которую хотим заполучить. И теперь у нас есть средство, которое поможет нам все это исполнить. Что может быть проще? Не пора ли начать? — Поосторожней в выражениях. Это «средство» — вообще-то мой сын. — И что? Мы тут все средства. Голд был средством, которое обнаружило твоего ненаглядного сына, а чуть ранее — и меня. Я был средством, которое достало твоего сына из консервной банки Мстителей. Ты была средством, которое… в общем, чем-то вроде анальгина ты была. Даже вот она что-то там сделала, — Килгрейв махнул рукой в сторону Белль. — Пора и Генри выполнить свою часть нашего общего плана. Разве я не прав, Голд? Все головы повернулись к хозяину дома. — Не совсем, — спокойно и снисходительно улыбнулся Голд. Он выдержал паузу и продолжил. — Видите ли, как вы все помните, магия пера чрезвычайно деликатна. Если мы просто заставим Генри написать для нас всех счастливый конец — мы просто наступим второй раз на те же грабли, на которые наступили с Айзеком. — Ты наступил, — поправила Эмма. Он будто не заметил этого. — Поэтому надо действовать тоньше. Генри напишет такую сказку, в которой я снова получу назад свои силы. После чего — я смогу помочь вам обрести то, что вы желаете. — Предлагаешь сделку? — Эмма скрестила на груди руки. — Нет, предлагаю помощь, — кривовато улыбнувшись, прошипел Голд. — Сделки с тобой еще ни разу не доводили да добра. — Ой ли? Вы несправедливы ко мне, мисс Свон. Можете ли вы указать хотя бы на один случай, когда я не выполнил условий договора? Эмма замялась. Килгрейву все это явно не нравилось: разговор уходил куда-то не в то русло. — Стоп-стоп-стоп, — повысил он голос. — Я ничего не знаю о сделках и вообще не люблю всех этих бумажек. Скука-скука-скука. Но я знаю вот что. Мне надоело торчать в этом доме, играть в героя, спасителя сирот, я не знаю во что еще — просто за спасибо! Ты подразнил меня Джессикой, показал мне ее так близко, позволил почти помириться с ней — и что теперь? Ее снова нет! — Это что, моя вина? — удивился Голд. — Твоя вина в том, что тебе наплевать! Да, плевать ты на нас на всех хотел с высокой колокольни. Я не верю в то, что ты пошевелишь хоть пальцем, чтобы исполнить наши желания, когда получишь свое… — Килгрейв… Голд, очевидно заметил, что, и Эмма, и Белль слишком внимательно слушают Килгрейва. Холодная невозмутимость уже не работала против его пылающей ярости. — Это не так. Это тебе внушил тот, второй, — Голд обернулся к Белль, будто важнее всего ему было, чтобы это поняла она. — Он хочет заставить вас не доверять мне. — Ну конечно! — не останавливался Килгрейв. — Легче всего оправдать себя тем, что ты был не в себе. Ты напился, был под кайфом, под контролем… Не отдавал себе отчета. А что мы знаем о том Румпельштильцхене, который появится, когда вы объединитесь в одно? Каким будет он? Вы с ним знакомы? Я не знаком. На кого он будет больше похож — на этого или на того? Ну уж нет! Я, может, консервативен, это у нас в крови, но я предпочитаю работать с тем, что есть и пользоваться испытанными методами. Голд! — его голос стал ниже и спокойнее. Голд узнал тон, которым Килгрейв отдавал приказы. — Голд, отдай мне чернила. Эмма вскочила на ноги. Белль вздрогнула. Голд не пошевелился. — Я не могу, — сказал он, насмешливо улыбнувшись. На лице Килгрейва бешенство смешалось с недоумением. — Что?! Какого черта? Почему? Голд молчал. — Отвечай! Голд развел руками: — Потому что у меня их нет. — Отвечай, где они?! Где чернила? — Чернила у Автора.