Отвлекающий манёвр

Он ощущал какую-то неимоверную тяжесть во своем теле. Нет, НА всём теле! Инспектор был погребен под чем-то огромным, теплым и мягким, и от этого чего-то жутко хотелось чихнуть. Зажав пальцами нос, Грег стиснул зубы и зажмурился. Желание чихнуть отступило, Лестрейд распахнул глаза и встретился со взглядом глаз-пуговиц. Ярко-голубых с черной маленькой точкой ровно по центру. — Ёпт! — выдохнул он и скинул с себя плюшевый ужас, который мило таращился прямо на инспектора. — Вас, инспектор, настолько не впечатлил Бобби? — голос был знакомым. Уж этот ледяной тон! Холмс с очками на носу сидел в кресле, держа в руках газету, и насмешливо созерцал растрепанного инспектора. — Зато он Вас впечатлил, мистер Холмс. Вон Вы его даже… А где это я? Лестрейд быстро натянул на себя тонкое покрывало и осмотрелся. — Этот зверь здесь исключительно в качестве примера величайшего человеческого идиотизма, инспектор. Холмс видя, что Грег нахмурил лоб, демонстрируя морщины и отсутствие понимания, добавил: — Я про гиппопотама. — А-а, — протянул Лестрейд и подтянул животное к себе за лапу, усадил его рядом и обхватил руками, укладываясь на толстое, затянутое в полосатую ткань, пузо. Майкрофт стиснул зубы, сжал ладонями подлокотники кресла и выдавил из себя: — Позер! — Ты меня с Шерлоком путаешь. Слушай, а он мягкий и теплый. Иди к нам, а? Холмс не сумел скрыть замешательства и недоумения на лице и вновь закрылся газетой, выдавая что-то на французском. — Ох, ты говоришь по-французски? Ох, черт, черт-черт-черт! — выдохнул Грегори и вскочил с дивана, подлетая к Холмсу и вырывая у того газету из рук. — Что такое? — взъярился Майкрофт и выпрямился так, будто только что сглотнул самый длинный кол в мире. — Скажи что-нибудь, — прошептал инспектор и просительно уставился на Холмса-старшего. — Что-нибудь, — бросил тот и попытался подтянуть к себе таблоид. — По-французски, — прошептал Грег и оперся ладонями о кресло Холмса с двух сторон. Майкрофт вжался в кресло и вскинул подбородок, глядя прямо в глаза инспектору. — Plaisir de l'amour ne dure qu'un moment, chagrin de l'amour dure toute la vie* Грег рвано выдохнул и сглотнул. Язык быстро скользнул по губам, смачивая их слюной, и Холмс усмехнулся, красиво выгибая бровь. — Что это значит? — Вы самый огромный идиот и лжец на всем белом свете! — Согласен! — выдохнул тот и добавил: — это дьявольски, дьявольски возбуждает. Скажи еще что-нибудь. — Хватит! — рявкнул Холмс и резко поднялся из кресла, оказываясь лицом к лицу с Грегори. Лестрейд сверкнул глазами и склонил голову набок, расплываясь в своей самой обаятельной улыбке. И тут же был с силой отброшен на диван рукой Холмса. — Будешь убивать? — усмехнулся Грег. — Не вижу в этом совершенно никакого смысла. — Ну хоть что-то… Итак, Холмс, где я? — Ты же инспектор, вычисли, — бросил Холмс и быстрым шагом вышел из комнаты. Лестрейд сидел на диване, смотрел по сторонам и покусывал собственные губы. Обиталище Холмса? Его квартира? Дом? Нет, нет, в этом полностью нет логики. Ну, а Бобби тогда что здесь делает? Разве Лестрейд мог предположить, что Майкрофт позволит ему находиться в его собственной крепости? А ведь это было совершенно однозначно вотчиной старшего Холмса. И это кожаное темно-коричневое кресло, и низкий явно антикварный столик, и картины на стенах — в этом был весь Холмс. Майкрофт вернулся со стаканом в руке и протянул белую круглую горошину на ладони. — Это твой дом, — констатировал Грегори и вопросительно поднял бровь, — что это? — Пей, — безапеляционно заявил Холмс. — Что ЭТО? — Препарат, снимающий интоксикацию от воздействия хлороформа на организм. И Лестрейд быстро проглотил круглый шарик и запил стаканом воды, ощущая противный сладковатый вкус на корне языка. Холмс презрительно окинул его взглядом и сказал: — Безрассудство и идиотизм — вот основные ваши характеристики. Это был яд, инспектор. Грег пожал плечами, вытянулся на диване и сложил руки на груди. — Счастливо оставаться. Майкрофт закатил глаза и вернулся в свое кресло, думая только о том, насколько доверчив этот мужчина, что сейчас очень красиво возлежит на его диване. В этом своём темно-красном белье с синими полосками, белой футболке и дырявом носке. И отчего-то именно эта картина показалась Холмсу неуместно возбуждающей. — Прекратите паясничать, Лестрейд. — А то что? — отозвался «умирающий». — Выставлю вон из дома в том, в чем ты сейчас прикидываешься мертвым! — Ты бы определился, ты или вы. Тебе не кажется верхом идиотизма, что после того, как я… — Прекратите, инспектор! — оборвал его Холмс. Грег сел на диване, отшвырнул на пол Бобби и завернулся в одеяло. — Зачем ты притащил меня к себе? — Мне надо было оставить тебя в девятнадцатом? — Да, кстати, что там за придурок живет? — Уже не живет. Пентонвиль на ближайшие годы станет его родным домом. — А с чего он меня-то схватил? — Ты завтра будешь во всех таблоидах, как герой, раскрывший самую крупную финансовую махинацию десятилетия. — Да ладно! Грег почесал свою щеку, заросшую щетиной и сглотнул — вкус во рту был премерзкий. — Карл Пауэрс был управляющим банка всего несколько лет. Молодой, перспективный, креативный. Он долго готовил эту афёру, создал механизм, который запускался в филиалах банка и деньги стекались на расчетный счет подставного лица. К шести утра завтрашнего дня все банковские счета вкладчиков должны были быть опустошены, а средства надежно переведены в офшоры на разных континентах. — Вот это махинация! — обалдело произнес Грег. — Миллионы вкладчиков лишились бы своих сбережений, а Британия погрязла бы в кредитах. Но тут Вы, детектив-инспектор, совершенно неожиданно начали опрос жителей Мэлроуз. — Я тебя искал… — Не важно. Так вот, мистер Пауэрс на полном серьезе подумал, что его раскрыли, но так как механизм был уже запущен, то единственным вариантом не слить операцию - было вас пристрелить. Что значил один простой инспектор, когда на кону были миллиарды и личный остров в гряде архипелагов Каспия? — Личный остров? — Его бы никогда не нашли. Схема была идеальной, правда, он не учел ретивость Скотланд-Ярда. — Да, мы такие! — самодовольно усмехнулся Лестрейд. Холмс покачал головой и произнес: — Камеры показали мне, что Вы не совсем своими ногами покинули крыльцо мистера из девятнадцатого. Ну, а дальше… Вы все знаете. Грегори сильно потер шею, глаза, взъерошил волосы и сказал: — Опять Холмс… Чувствую себя никчемным балбесом. — Так и есть. — Само собой, само собой, — пробормотал Грег и добавил: — мне идти пора. — Несомненно. Только после того, как ответишь на пару моих вопросов. — А если не отвечу? — Не получишь свою одежду. Грег усмехнулся и сказал: — Ты действительно думаешь, что мне слабо уйти в трусах? Холмс резко поднялся из кресла и в два шага преодолел расстояние до дивана, где восседал Лестрейд. Упер руки по обе стороны от головы Грега, навис, сурово сдвинув брови и рыкнул: — На кого ты работаешь? — На её Величество… — Враньё! Кто тебе заказал моё… эммм, соблазнение? — Твой чертов братец попросил! — Ложь! Грег обхватил Майкрофта за шею и сильно дернул на себя, заставляя того потерять равновесие и завалиться поверх инспекторского тела. — Отпусти! — рявкнул Холмс и попытался вывернуться из захвата. Да не тут-то было! Лестрейд держал крепко, прижимал к себе так, будто это была его последняя финальная схватка. Холмс пытался отлепиться от инспектора, но тот уже обхватил торс Холмса своими ногами и вдавил его в спинку дивана, добираясь губами до уха и шепча: — Я тебе намекать устал, я тебе прямо сказал, что хочу тебя, и твой братец просто ускорил события. — Не верю! — А так? Грег обхватил Холмса за лицо и сильно прижался своими губами к его. Скользил по тонким сжатым губам, пытался протолкнуться внутрь, перебирая пальцами мочки уха. Он запомнил, насколько чувствительны у Холмса уши, и сейчас во всю этим пользовался. — Да ты издеваешься! — выдохнул Холмс и был снова атакован инспекторскими губами. Грег подмял под себя правительственное тело и очень внимательно посмотрел на раскрасневшегося Холмса. — Я не знал, как еще тебя достать. Только твой брат мог дать мне все твои явки и пароли, телефоны и адреса офисов. У меня не было другого шанса заполучить о тебе информацию. Заполучить тебя! Холмс зажмурился, запрокинул голову, анализируя слова инспектора и пытаясь найти в них лживые нотки. — Нет! — выдохнул Майкрофт и попытался вывернуться из инспекторского захвата. — Кто тебе сказал, что ты не можешь быть счастливым? Кто тебе сказал, что ты не можешь приходить после своих сраных командировок к кому-то, кто тебя будет ждать? Кто тебе сказал, что ты не можешь засыпать с кем-то в одной постели после крышесносного секса? — Мой брат очень доходчиво сказал об этом! Ты использовал меня по его требованию, а я подобное не прощаю, Лестрейд! Никто не имеет право использовать меня в своих грязных целях! — Ты трахал меня, Холмс! Если уж на то пошло, это ты меня использовал. — Не заметил, чтобы ты очень был против, — парировал Майкрофт и сильно толкнул Грега в грудь. — Потому что я хотел этого уже очень давно! Мне было хорошо с тобой. И тебе со мной тоже, я это знал, я почувствовал это. — Естественно, тебе было хорошо, никогда не сомневался в своих способностях любовника. — Заносчивая задница, — прорычал Грег и сильно прикусил верхнюю губу Холмса, потом всосал его язык и пробормотал: — не представляешь, что я хочу с тобой проделать. — Уймитесь, инспектор! — охладил пыл Грега Холмс, — та одноразовая акция, произошедшая в Вашей спальне, больше не повторится. У меня непозволительно долго не было партнера, поэтому я позволил своему телу сбросить лишнее напряжение. Грег медленно поднялся с дивана, часто моргая и сглатывая, сделал шаг назад, отвернулся и пробормотал: — Для тебя это совсем ничего не значило? И как же не вязался расчётливый инспектор, прочно обосновавшийся в мозгах самого британского правительства, с этим удивленным, обиженным, не верящим человеком. Майкрофт запутался. Потерялся в этом тихом голосе, в обиженной улыбке, что минутой раньше скользнула по губам Грега, в карих глазах, которые ни на секунду не выпускали из своих омутов и которым было так трудно не поверить. Вдруг смертельно захотелось впервые в жизни доверить себя другому человеку, без оглядки, бездумно. Отключить мозг и отдать свое сердце этому красавцу-инспектору. Холмс быстро поднялся с дивана, поправил одежду и, призвав всю свою годами наработанную выдержку, произнес: — Что, по-вашему, может значить секс? Лишь обычное взаимодействие тел, не буду спорить, весьма приятное. Грег быстро обернулся, горестно улыбнулся краешком губ и пробормотал: — Для меня ты и я занимались любовью, Майкрофт. Это не одно и то же. Где мои вещи? — На спинке стула в прихожей. Лестрейд и Холмс какое-то бесконечно долгое время сверлили друг друга глазами, пока Грег не кивнул и не покинул гостиную. Майкрофт стоял посреди комнаты, глядя на развалившегося на полу Бобби, и думал о том, что, кажется, здесь и сейчас он совершает одну из самых огромных ошибок в своей жизни. — Только одна просьба, мистер Холмс, позволите? — Грег уже был облачен в свою одежду и застегивал пуговицы на куртке. — Весь внимание. — Исключите меня из списка лиц, с которыми вы общаетесь лично. Думаю, электронная почта и Ваша помощница вполне способны передать ваши приказы. — В кои-то веки Вы правы, инспектор. Хорошего дня. Грег едва заметно кивнул, тяжело вздохнул и вышел. Хлопнула дверь, в миг заставив Холмса осесть обессилевшей тушкой прямо на пол к своему плюшевому подарку. *Удовольствие от любви длится лишь мгновение, боль от любви длится всю жизнь (фр.)