A Christmas Carol Berlin Style - Рождественская песнь по-берлински

Десять лет тому назад... Во рту - отчетливый металлический привкус. Чувствую, как нижняя губа пульсирует, отекая. - Чтобы мы тебя здесь больше не видели! - плюнул стоящий надо мной Ник. Я лежал на холодном мокром снегу. Плотным кольцом вокруг меня стояла его шайка. - И к Катрин не подходи! А то хуже будет. Я смотрел на пятачок черного звездного неба, обрамленный ореолом злобных лиц. Действительно, и что я сегодня решил сходить на горку? Зима только началась. Уж больно хотелось покататься на свежем снегу. Хотелось подружиться с соседскими парнями. Но, видать, ничего не вышло. Снова. Ник пнул меня в бок напоследок. Спину разорвало от резкой боли. - Пошли! - высокомерно обратился он к остальным, и все, как один, исчезли из поля зрения, позволив мне, наконец, насладиться красотой мерцающих в ледяном воздухе звезд. Спина начинала замерзать. Может и хорошо. От этого не так больно. Но все же надо было отправляться домой. Я, кряхтя, тихонько перевернулся на четвереньки. Сочельник, блин! Какое у меня праздничное настроение сегодня. Я сплюнул на снег, после чего на нем осталось алое пятно, и продолжил номер под названием "надо встать на ноги". Я поставил одну ногу ступней на землю, и в тот момент чьи-то руки, подхватив под локоть, подтянули меня вверх. - Ты чего тут потерял? - Рядом стоял Том, один из моих одноклассников. Как и Ника с его шайкой, я успел запомнить Тома Трюмпера, за две недели, что учился в новой школе после переезда в эту богом проклятую деревню называющуюся Лойтше. Удивительно, я даже вспомнил его фамилию. - О! - протянул он, как только мой взгляд встретился с его карим прищуром. - Кто это тебя так отделал? - Да есть тут некоторые... - недоверчиво сказал я, решив не закладывать своих обидчиков. А то вдруг хуже будет. Я снова сплюнул. Кровь из губы никак не хотела останавливаться. - Я догадываюсь кто. - Том огляделся по сторонам, наверняка, выискивая хулиганов. Я тоже осмотрелся. Их и след простыл. Видать, не очень-то они горели желанием сегодня с горки кататься. Куда увлекательней было побить нового одноклассника и нового соседа по совместительству. По заснеженному склону с громким визгом продолжали кататься какие-то совсем мелкие девчонки. - Тебя ведь Билл зовут, - Том вернул меня к разговору. - Угу, - промычал я. - Давай я тебя до дома провожу. А то мало ли что? - Его решимость не потерпела бы моих возражений. Поэтому я и не стал отнекиваться. Да так, наверняка, будет сохраннее. Мало ли кто еще меня подкараулит. - Ты где живешь? - спросил он. - Тут недалеко, через восемь домов отсюда. - Пойдем. - Он стоял и смотрел на меня, ожидая, когда я сдвинусь с места. Я исполнил его волю и, чуть прихрамывая от боли в правом боку, поплелся вверх по горке к улице. - Тебя, наверное, мать убьет за разбитое лицо, да еще и в Сочельник. Завтра ведь в церковь идти. - Мы не ходим в церковь, - монотонно сказал я. Мы, действительно, не ходили в церковь. Рождество Рождеством, а церковь и все условности с ней связанные явно не были фишкой в моей семье. И когда раньше с отцом жили, мы в церковь тоже не ходили даже по большим праздникам. - Да и матери дома нет, - добавил я. - Ушла на вечеринку, что ли? - Том шел медленно, подстроившись под мою однобокую походку. - Она работает эту ночь. - В Рождество работает?! - удивился он, как будто никогда не слышал такой ереси. - Ага. Денег пытается заработать побольше. Взяла лишнюю смену. Никто не хочет работать в праздники, а за это платят две ставки. - Понятно, - кивнул он. Я, наконец, осилил высокий крутой склон и встал на вершине, глядя на светящие вдалеке уличные фонари и маленькие домики моего нового района, и переводил дыхание. Дышать все еще было непросто. Том стоял рядом и терпеливо молчал. - Слушай, а может, ко мне пойдем? - вдруг спросил он. - Да ну, не знаю... - протянул я. Тащиться домой к парню, которого я видел только в школе и знал про него только как его зовут... Как-то неудобно, да и, может, опасно, в свете последних событий. Кто его знает? Может он только с виду такой добрый. А потом - бац! - и вторая смена. Я уже хотел сказать нет, как мальчишка схватил меня под руку и потащил в противоположную от моей улицы сторону: - Пойдем. Мои предки точно будут не против. Я тебе даже больше скажу. Они будут за! - с энтузиазмом вещал Том. - Просто мать столько всего наготовила - думала, что приедет тетка с семьей, с двумя моими двоюродными братьями. А они умеют есть. И даже не то, чтобы есть, а откровенно жрать. Так что, если ты у нас поужинаешь сегодня, будет только хорошо. А то мы с отцом будем потом все праздники слушать ее нытье по поводу того, что все такие неблагодарные и деньги выброшены на ветер, и плоды ее трудов тухнут в холодильнике. Том обогнал меня и встал ко мне лицом, перегородив дорогу. - Ну, ты боишься, что ли? - Его темные глаза сверкали искорками рождественских гирлянд, развешенных на крышах и окнах домов. - Не боюсь, - насупившись, ответил я, опустив глаза под ноги. - Тогда пошли. Да и мне будет повадней. А то, представь, как это с предками сидеть весь вечер. Да еще с бабушкой и с дедушкой. Мы ведь с ними живем. Ску-ко-ти-ща! - громко добавил он в конце и снова зашагал в только известном ему направлении. А я бы был не прочь провести вечер с семьей за праздничным столом. Мне бы очень этого хотелось. Если задуматься, то до слез. Только ведь я - парень. А мальчишки не плачут. Раньше, до того, как родители развелись, когда мы еще жили в Магдебурге, мама всегда на Рождество готовила запеченного гуся. Дом заполнялся аппетитными ароматами жареной птицы, пока она шкварчала в духовке. А потом мы садились вокруг стола все вместе - втроем. И мама тогда не работала, и всего было в достатке. А сейчас... Сейчас было все по-другому. Два года назад для меня настала новая реальность. Мы с мамой остались одни. А теперь еще и пришлось переехать сюда. Это уже второй переезд за два года. Жилье здесь стоит снимать гораздо дешевле, и работу она тут нашла. А на что она может рассчитывать со средним образованием? Как бы я хотел вернуть прошлое, вернуть отца, вернуть семью, теплый уютный счастливый дом. - Так хоть будет повод смыться из-за стола. - Том хихикнул и пихнул меня локтем в бок. - Ай. - Я поморщился и шикнул. - Ой, прости. Я не подумал. - Том достал что-то из кармана и протянул мне. - На, возьми, кровь хоть вытри. А то еще моей матери придется рассказывать что с тобой случилось. Я взял предложенный парнем бумажный платочек и, смочив его слюной, на ходу начал оттирать, то место, которое по моему представлению было испачкано запекшейся кровью, стараясь беречь разбитую губу. Я был настолько увлечен этим занятием, что не заметил, как мы подошли к месту назначения. Я вгляделся в окружение только когда Том остановился, и я чуть в него не врезался. Дом был большим. Нет, дом был огромным. Два этажа, стены, выложенные из камня, пристроенный гараж на три машины. Перед домом - широкий газон, изгородь из аккуратно подстриженных кустарников. И все это было плотно, я бы даже сказал, что чрезмерно, украшено разноцветными мигающими гирляндами. - Даже не говори ничего, - вздохнул Том, тоже оглядывая свои владения. - Я знаю. Просто в моей семье все делают на сто пятьдесят процентов. Так что тебя ждет совершенно необычайный вечер. Он покосился на меня: - Дай, посмотрю. - Мальчишка взял меня за челюсть и повернул мое лицо к свету, испускаемому фонарем, который висел над дверью под навесом крыльца. - Вот здесь еще пропустил. - Он выдернул из моей замерзшей руки салфетку и, плюнув на нее, начал еще что-то оттирать с моего подбородка. О, боже, какой ужас! Он меня еще и в своих слюнях измазал. Я стоял и терпел, пока Том трудился над моей внешностью. Он был настолько сосредоточен на этом деле, что даже закусил нижнюю губу. - Теперь лучше, - сказал он и всунул салфетку обратно в мою ладонь. Парень поднялся по ступенькам к входной двери, на которой висел массивный праздничный венок, украшенный бубенчиками и большим красным бархатным бантом. Он нажал на звонок, и соловьиная трель пролетела по дому. Вскоре я услышал шаги. Дверь открылась, и бубенчики на венке издали приветственный звон. - Том, где ты был? - спросила женщина в фартуке и на каблуках. Наверное, его мама. - Все-таки надо будет тебе сотовый купить. - Мы с горки катались. Мне показалось, что только в тот момент женщина заметила, что ее сын был не один. Наверняка, ее сбило с толку слово "мы". - Ой! Ты сегодня с другом! - воскликнула она и так радостно, что я даже опешил. - Проходите, - она отошла в сторону и впустила нас. Я, смущенно, вслед за Томом переступил порог. - Билл, это моя мама - Фрау Трюмпер. Мама, это Билл. Мы учимся в одном классе. - Зови меня просто Ингрид, - обратилась женщина ко мне с улыбкой. - Проходите, проходите, - зазывала она нас, закрывая входную дверь. - Том, покажи гостю дом, пока ужин еще не готов. - С этими словами женщина удалилась. - Давай куртку, - сказал парень. Я расстегнул молнию и отдал верхнюю одежду Тому. Он все повесил на вешалку и повел меня вглубь дома. Проходя мимо огромного зеркала в резной раме, которое висело в прихожей на стене, я остановился и присмотрелся к своему отражению. Губа припухла, на ней было видно трещину. Но все остальное выглядело вполне сносно. Во всяком случае, пока. "Завтра может быть хуже," - отметил про себя я и, не став задерживаться, направился в сторону Тома, который стоял в конце холла и уже второй раз за вечер терпеливо ждал меня. Внутри дом оказался еще больше, чем я представлял по его фасаду. Просторная передняя комната, огромная гостиная с пушистой елкой, украшенной игрушками золотого и красного цвета, с камином, в котором в огне трещали поленья. Обеденная с длинным столом на десять персон. Большая кухня, откуда мать Тома нас сразу же прогнала, чтобы мы не мешали ей "творить ее шедевры", как она выразилась. Поэтому мы отправились дальше бродить по дому. Вся обстановка была выполнена в классическом стиле со старинной мебелью, с подсвеченными картинами в барочных рамах на стенах. Особенно мне понравилась гравюра с какими-то девушками в одеждах конца восемнадцатого века, которая украшала стену над массивным буфетом в парадной обеденной комнате. По ходу "экскурсии" по этому дому-музею Трюмперов мы успели наткнуться на Герра Трюмпера и его родителей, которые вежливо и, я бы даже сказал, радушно приняли меня в свою обитель, поздравив с праздником. Мне даже стало как-то неловко от того, что я не припас для них никаких подарков, как будто я был приглашен на этот ужин давным-давно, и, просто напросто, для меня было не вежливым заявиться с пустыми руками. Окончанием тура стала спальня Тома, куда завел он меня со словами: - А вот здесь живу я. - Мы зашли, и он закрыл за нами дверь. - Я предков сюда не пускаю, и они знают лучше, чем соваться сюда без спроса. - Круто! - лишь сказал я, стараясь подражать его безбашенной манере. - Садись, - он показал рукой на свою кровать. Я подошел, осторожно уселся на нее и поморщился от беспокоившего меня бока. В комнате Тома царил совершенно другой мир. Все было по-молодежному. Минималистичная мебель, стены, выкрашенные в цвет стали, черные римские шторы на эркерном окне, а на стенах плакаты рок групп и календарь с фотографиями спортивных машин. Черная Audi удостоилась месяца декабря. - Ну как тебе? - Отлично, - изображая энтузиазм, сказал я. Вот бы и мне такой дом и такую комнату. - Может, музыку послушаем, - утвердительно сказал Том, подошел к стерео системе и нажал кнопку. Сразу же помещение наполнил оглушительный панк рок. Вскоре я узнал в этих звуках группу Green Day. Том сделал музыку еще громче. Я не думал, что такое вообще возможно. Наверное, родители на первом этаже подпрыгнули, а дедушку хватил инфаркт. Том подошел к письменному столу и, достав из кармана широких джинсов связку ключей, вставил один в замочную скважину верхнего ящика и начал рыться там. Я пристально наблюдал за ним, стараясь вытеснить из ушей орущую музыку. Он довольно долго там копался. Что, в общем-то, не удивительно, так как если в ящике такой же беспорядок, как на письменном столе, на котором лежала кипа не понятно чего, то в нем трудно будет что-либо найти. В итоге, рука Тома показалась из недр мебели. В ней была пачка сигарет. - Куришь? - перекрикивал он музыку, вскинув брови. - Нет, - помотал головой я. - Ну, как хочешь. - А можно музыку чуть убавить? - решился попросить я. Становилось просто невыносимо. Том пожал плечами, подошел к стерео и сделал, как я попросил. Стало намного легче. Я, наконец-то, смог слышать свои мысли. Парень подошел к эркерному окну, поднял вверх створку и примостился на подоконник, поставив на него одну ногу. Он достал из пачки зажигалку и, чиркнув колесиком, прикурил торчавшую между зубов сигарету. - А родители тебя не ругают из-за этого? Том выпустил дым в окно: - Из-за того, что я курю? - удивленно спросил он, оценивающе взглянув на тлеющую в его пальцах сигарету. - А с чего бы? Я же тебе сказал, что они ко мне не суются. - Ну, тогда ладно, - было все, что я мог в тот момент придумать в качестве ответа. Том сидел и вдумчиво затягивался пару минут. Он ничего не говорил, и я тоже. На фоне продолжал играть Green Day. - Слушай, тебя ведь Ник с его дружками побили? - ни с того ни с сего спросил он, вдруг посмотрев на меня. Я робко кивнул, понимая, что этот вопрос, скорее, риторический. - Ты держись от них подальше. Они еще те мудаки. Пару месяцев назад они избили одного мальчишку так, что он в больнице две недели лежал. Но дело замяли. Может родители бабками откинулись, я не знаю. - Да я вроде как к ним и не приставал. Они сами ко мне привязались. - Даже если и так, - он выкинул бычок в окно. "Неужели его родители не задаются вопросом откуда во дворе бычки берутся?" - подумал я. - Ты лучше со мной по школе ходи, - его слова вырвали меня из раздумий о легкомысленности родителей Трюмпера. - Меня никто не трогает. В этой деревеньке мою семью все побаиваются. А, как говорят, "боятся - значит уважают". Это еще с давних пор повелось. И, видать, от родителей к детям по наследству передается. - Он ухмыльнулся и пожал плечами. - Я вроде как сам по себе, - добавил он и спрыгнул с подоконника. Том подошел к кровати и сел рядом. Он закинул одну руку на мои плечи и сказал: - А так и мне будет повеселей. Хоть за тобой присмотрю заодно, - он покровительственно потеребил мои худосочные формы и выпустил мое тело из своей крепкой хватки. Где-то вдалеке зазвонил колокольчик, да так громко, что даже через музыку было слышно. - Мама зовет. Праздничный ужин готов, - сказал Том и поднялся с кровати. Я тоже распрямил свои ноги. - Пойдем умываться, - парень стоял лицом ко мне и протягивал открытую ладонь, как будто я должен был вложить туда свою. Но я же не девчонка. Вместо этого я запихал руки в карманы джинсов. - Веди, - сказал я, кивнув вперед. После этого был действительно невероятный вечер, в который мы наелись досыта, я бы даже сказал от пуза. Гигантская индейка с хрустящей корочкой, картофельная запеканка, сочный свежий салат. Разные соусы, подливы, а потом огромный чизкейк, покрытый сверху ровным плотным слоем свежих ягод малины, одинаковыми, как на подбор. Нам с Томом даже налили по бокалу красного вина. И как ни удивительно, я не ощущал себя лишним в этом доме, словно я был давним другом Тома, или, может быть, одним из его кузенов. Его родители вели себя подчеркнуто вежливо, но не чрезмерно. Чувствовалось, что они из воспитанной, культурной семьи. Впервые за два года у меня было настоящее Рождество. Пусть в чужой семье. Но оно было даже не настоящее, а сказочное. Просто такое с обычными незаметными людьми как я в их серой никчемной жизни происходит только если в мечтах. А я сидел вместе с Томом, скрестив ноги по-турецки, на мягком, думаю, тоже старинном ковре перед горячим камином и наблюдал за тем, как пламя двигается, жадно облизывая поленья, танцуя в полумраке гостиной. - Оставайся ночевать, - задумчиво сказал мальчишка. Я уже понимал, что возражать бесполезно всему тому, что предлагает этот парень. Да и не хотел я. Ведь тогда бы рождественская сказка закончилась. И я бы вернулся в наш с мамой холодный полупустой дом, где не было горячего камина, где не было полного холодильника еды, всего этого высокого этикета и гравюры с девушками из прошлого. - Хорошо. - Все равно мамы дома не будет, а завтра утром я вернусь домой, до того, как она придет и заметит мою пропажу. Меня поселили в гостевой комнате по соседству с комнатой Тома. Я лежал, раскинувшись на широченной мягкой кровати, тоже явно антикварной, и мечтал о том, как бы было жить так, как жил Том. В тот момент очень хотелось принять его предложение дружбы. Тогда бы я смог бывать у него дома чаще. Получать частичку того, что потерял. Я лежал и смотрел в потолок. Не хотелось закрывать глаза. Я думал, что если сделаю это, то завтра утром проснусь в своем новом доме и пойму, что все было сном. Что не было ужина, что не было Тома, а был только Ник и новая вражеская территория. - Билл! Вставай! - Я проснулся от того, что Том стоял надо мной и теребил за плече. - Что случилось? - хрипло промямлил я, замечая, что губа побаливает. - Мама сказала, что ты пойдешь с нами в церковь. С этих слов началось мое рождественское утро. Тоже очень необычное, по уже упомянутым мной причинами, как и прошлый вечер. Все же мне удалось проснуться снова в сказке. Я не возражал против похода в церковь. Том дал мне свою выходную одежду, которая была диаметрально противоположна той, что он носил обычно. Классические брюки, рубашка, пиджак, галстук и даже жилетка. Это стало моим рождественским нарядом. Пусть он сидел немного свободно, но вполне сошло. Кажется, что прихожане косились на меня, замечая в семье Трюмперов подкидыша. Те, кто еще не прознали, что мы новые в деревне, наверное, думали, что эта респектабельная семья меня усыновила вместо подарка себе на праздник. Так, впервые за свою жизнь я побывал в церкви. Так я провел свое первое Рождество с Трюмпером.