A Christmas Carol Berlin Style - Рождественская песнь по-берлински

20 декабря... Я открыл глаза. Неужели то, что я только что видел, было сном? Все было настолько реально. Я бы поклялся, что действительно был там, в доме Трюмперов, сидел вот только что напротив Тома, видел маму. И Лудо. Последнюю мысль я, не подумав дважды, отмел. Передо мной снова стояли карие глаза с лисьим прищуром и длинными темными густыми ресницами. Глаза, принадлежащие Тому. Глаза, которых я не видел уже три с лишним года. Я не желал покидать вымышленного мира, в котором только что был. Хотелось оставаться рядом с Томом. Да и дальше ведь по канону я обязательно должен был увидеть будущее. А тут такой облом. Как-то даже нечестно. Я почувствовал себя обделенным, обманутым своим воображением. С другой стороны, что такого могло бы быть в моем будущем, о чем я еще не догадывался? Все скучно и монотонно. Снова одиночество и пустота, от которой моя душа уже давно онемела к тому, что происходило или, наоборот, не происходило в моей жизни. Может так оно и к лучшему. Я с досадой вздохнул и почувствовал тупую боль в животе. Рука была чем-то скована. Я перевел на нее взгляд и увидел торчащую в локтевом сгибе капельницу. Конечность была примотана бинтами. Видимо, чтобы я ею не двигал. Оглядевшись, до меня дошло, что я явно был не дома. Передо мной - безупречный белый потолок и стены, выкрашенные в ровный персиковый оттенок. За окнами - день. Больница. Почему я здесь? И как я сюда попал? Через пару секунд я вспомнил что произошло со мной вечером. Неужели я пролежал так всю ночь? Надеюсь, я здесь пролежал только одну ночь. Круто я отключился. И еще я вспомнил, что те карие глаза я видел в последний раз не три года назад, а тогда, в переулке. Как все это было странно. Реальность и сон, точнее, воспоминания, смешались, и я не мог отделить одно от другого. Но то, в чем я точно был уверен, так это в том, что в переулке я видел именно Тома. Значит, это он позвонил в скорую. Может быть, он ко мне заходил? Может еще придет навестить? Видимо, из-за него мне снились такие странные сны. Срочно нужно его увидеть. Мне ничего больше не нужно. Все равно, что я избитый, и тело болит в разных непривычных местах. Нужно попросить прощения за то, что не сдержал своих обещаний. За то, что повернулся спиной к своей любви. Том ведь был единственным, кого любил я и, вероятно, кто любил меня. Я услышал, как открылась дверь в палату, что отвлекло от раздумий. В комнату, глядя себе под ноги и напевая себе под нос, вошла девушка с каштановыми кудрявыми волосами в розовой униформе медсестры. - О, Вы проснулись?! - встрепенулась она, когда подняла глаза и посмотрела на пациента, то есть на меня. Я, на свое удивление, почему-то улыбнулся ее растерянности. - Сейчас я позову доктора, - девушка выбежала обратно в коридор. Прошло еще минут пять, пока дверь снова не распахнулась. Ко мне зашел высокий мужчина среднего возраста. Сейчас врач излагал диагноз: сотрясение мозга, ушиб внутренних органов, трещина в ребре. Говорил о том, как следует себя вести в ближайшее время, чтобы не осложнять мое состояние, чем лечиться. А в голове все это время крутился только один вопрос. Я ждал, когда же он закончит длинный рассказ, чтобы задать его. Но когда мужчина, наконец, замолчал, я не мог вымолвить те шесть слов, которые были сейчас важнее всего на свете. - Вам все понятно из того, что я сказал? - спросил он, видимо заметив, что меня интересует еще что-то, что, по всей видимости, он упустил из своей речи. - Где тот парень, который вызвал скорую? - я отпустил мучающий вопрос во вселенную, надеясь на то, что вселенная будет благосклонна и вознаградит меня удовлетворяющим ответом. Доктор пристально смотрел на меня. Он нахмурился, и между его бровей образовалась глубокая морщина. - В скорую помощь звонок сделала девушка, - аккуратно сказал он. А мне казалось, что он сказал о том, что я больше не буду ходить или меня вовсе парализовало от шеи вниз. Или, может быть, о том, что кто-то из членов моей семьи скончался во время операции после аварии. Я не мог поверить его словам. Я не хотел верить. Ведь я видел его лицо, его глаза перед собой там, в переулке. Неужели мне действительно все тогда померещилось? Я потер лицо руками, пытаясь привести себя в чувства. - Когда я могу покинуть больницу? - Нужно было выйти отсюда, вырваться из сжимающихся вокруг меня персиковых стен, выскочить из-под опускающегося на голову потолка. - Я бы хотел за Вами понаблюдать хотя бы до завтра. А там, если все будет нормально, то днем Вас выпишем. Я вздохнул. Нужно было продолжать дышать, когда воздуха катастрофически не хватало. Нужно было продержаться еще сутки. А там я выберусь из этой тюрьмы и поеду к Тому. Сейчас с собой у меня даже не было сотового, чтобы ему позвонить. Да и что толку было бы от него? Ведь номера Тома и дома Трюмперов давно стерты из памяти всех моих телефонов, как и из моей собственной. Нужно позвонить в справочную! - Простите, доктор... - я начисто забыл, как его зовут. - Доктор Вайс, - напомнил он, поняв мое затруднение. - Доктор Вайс, есть ли возможность мне позвонить по городскому телефону? - Вы хотите, чтобы мы для Вас вызвали родных? Уведомили? Мы действительно этого не сделали. Документов у Вас с собой не было. Мы просто не знали, кого искать. - Мне нужно позвонить другу, - коротко сказал я. То, что мать не знает до сих пор о моих злоключениях, было не важно, да и к лучшему. Нечего ей переживать. Явно она мне не звонила за то время, что я был в отключке. Мы с ней уже несколько месяцев не общались. Я уже давно решил оставить ее вместе с Лойтше в истории. Наверное, это бессердечно. Я обязательно позвоню ей на Рождество, а может быть, и съезжу навестить. Звонки в справочную не решили моей проблемы. Мне сказали, что абонентов по фамилии Трюмпер не числится в справочнике телефонов деревни Лойтше. Я ничего не мог понять. А как же все бизнесы? Как же огромный особняк? Из всего, что я запросил, мне предоставили только телефон их мясной лавки, как будто все остальные заведения действовали на протяжении последних десятилетий без телефонной связи. Я дрожащими пальцами набрал продиктованный девушкой номер. Единственную мою надежду. Как бы я хотел сейчас принять свое успокоительное. Оно бы не помешало. Я чувствовал, как дыхание участилось, сердце начало сходить с ума, а коленки готовы были подогнуться прямо тут, у стойки медсестры, но не от слабости. - Мясная лавка. - Я услышал на другом конце линии серьезный женский голос. - Мне бы... по-поговорить с кем-нибудь из владельцев, из Т-Трюмперов, - заикался я. В трубке была долгая тишина. Я даже думал, что нас разъединили. - Алло? - спросил я. - Простите, но фамилия владельца - Картер. Какой такой Картер? - А где Трюмперы? - я не понимал что вообще происходит. Может я все еще без сознания, и мой сон стал дурным? - Прежние владельцы продали бизнес месяц назад. - Простите за мою наглость, - смог я собрать всю свою вежливость, - а Вы не могли бы подсказать мне телефоны других заведений, принадлежащих Трюмперам. Мне срочно нужно с ними связаться по важному делу. В этой маленькой деревне все всё про всех знают. Наверняка у нее есть номера. - Это невозможно, - ответил голос. - Трюмперы продали все свои бизнесы. - Может быть, Вы подскажете, как я их могу найти? - Последняя надежда найти Тома таяла на глазах. - Этого я тоже сделать не смогу. Тюмперы больше не живут в Лойтше. Я молча положил трубку и отрешенно смотрел в окно за дежурной стойкой на заснеженный Берлин. Видимо, мне придется позвонить матери до Рождества. Она была единственным вариантом узнать, где Том. Но я и ее номера не помнил. Я снова набрал справочную. Через минуту я уже слушал гудки на другом конце линии, которая должна была соединить меня с мамой. Долго никто не отвечал. Может она сегодня работала или просто куда-то вышла? Я с удивлением для себя понял, что совершенно не представлял как и чем живет в последние годы моя мать. - Да, - вдруг раздалось в трубке аппарата. - Мама? - спросил я, неуверенный в том, что голос на другом конце ее. - Билл? Билл, это ты? - обеспокоенно спросила она. - Что-то случилось? Конечно, зачем мне еще ей было звонить. Она же знала, что просто так, чтобы поговорить и узнать как у нее дела, я бы ни за что не набрал ее номера. - Нет, мама, все хорошо. - Голос дрогнул под конец, но я держался. Ничего не было хорошо. Я просрал свою жизнь, просрал все, что действительно было в ней ценно только ради денег, только ради того, чтобы повысить свою значимость, почувствовать себя крутым. В итоге даже и этого не получил. - Как твои дела? - снова спросила она. В ее голосе отчетливо проскальзывало волнение. Наверняка материнское чутье подсказывало ей, что что-то все же со мной неладно. - Работаю. Много дел, - лаконично сказал я. Сейчас было не время обсуждать подробности моей жизни. - Слушай, я, знаешь, что звоню? - Что? - Ты, случайно, не в курсе, что случилось с Трюмперами? В ответ снова была долгая тишина. Я опять начал грешить на связь. Тишину разорвал шумный вздох мамы. - А почему ты спрашиваешь? - Снова вопрос, словно она почему-то не хотела отвечать на мой. - Мне нужно найти Тома. - Знаешь, как долго я ждала того, что он тебе, наконец, будет нужен? Такого ответа я точно не ожидал. - Мама, - настойчиво сказал я, нацеленный добиться от нее важной информации. - Он уехал месяц назад. Как только продал семейный бизнес. Я хотел спросить почему и как так он один принял такое судьбоносное решение. А как же Гордон и дед Трюмпер? - Беда у них случилась, - тихо продолжила мать. Беда?! - Их дом сгорел месяца три назад, в начале осени. Погибли все, кроме Тома. Хотя, дед Трюмпер умер еще до того - около года назад. Том при живых родителях никогда не бросил бы бизнес, ты же знаешь. А так... Я думаю, все всегда догадывались, что ему бизнесы эти на самом деле никогда не были нужны. Да и жить ему стало негде... Одни плохие воспоминания... - Ты знаешь, куда он уехал? - спасительная ниточка все еще тянулась по телефонному проводу в сторону Лойтше. - Нет. - Ниточка оборвалась. В горле встал комок. - Но, я думаю, что, скорее всего, в Берлин. Вы же всегда с ним об этом мечтали. - Да...- лишь смог сдавленно протянуть я. Горло саднило от надвигающихся слез. Но мужчины не плачут. - Мама? - спросил я в повисшую тишину. - Можно я к тебе приеду на Рождество? - Конечно, дорогой. Приезжай. - Ее мягкий голос пролетел по проводам. - Я испеку гуся, как раньше. И штрудель, - добавила она. - Мама? - Хотелось многое ей сказать. Но я понял, что сейчас этого сделать не смогу. Подожду до Рождества. - До встречи. Я обязательно приеду. Обещаю, - вместо этого сказал я. - Я тебя буду ждать, как всегда. Пока. - Пока. - Я повесил трубку и побрел в свою одиночную камеру.