A Christmas Carol Berlin Style - Рождественская песнь по-берлински

Пекарня, как пар, рассеялась вокруг меня. Вместо нее я стоял в незнакомом месте. Видимо, чей-то дом или квартира. Я здесь никогда не был, но мне тут было привычно. Я пытался понять, почему. Старинная мебель, пышные портьеры. Я прошел дальше, через зал. Увидел камин. Правда, огонь в нем не был зажженным. Картины на стенах в массивных классических рамах. В спальне большая кровать, шкаф и комод. Все из темного дерева. Под ногами ковры. Я прошел дальше и увидел другую дверь. Внутри была еще одна комната с письменным столом и книжными шкафами от пола до потолка. Вероятно, кабинет. Все же это не дом, а квартира. Размером до дома не дотягивала. Потому что, выйдя из кабинета, я снова попал в гостиную. На этот раз я заметил в ней что-то новое. Рождественская елка. Точно такая же, как я привык видеть когда-то - украшенная в красных и золотых тонах. И тут до меня дошло, что это место как-то связано с Трюмперами. Только я это сообразил, как услышал какие-то звуки: голоса, металлический скрежет в дверном замке. Кто-то был по ту сторону входной двери. Я пошел в прихожую и остановился в ожидании того, когда этот кто-то откроет дверь и зайдет. Наконец, дверь открылась. - Заходи, Скотти. - Первым делом в квартиру, словно безудержное торнадо, вбежала большая собака с висячими ушами, черной головой и спиной, вся в мелких черных пятнышках на белом фоне. Животное пронеслось мимо меня, не обратив внимания, громко цокая по паркету когтями и стряхивая с себя на ходу не до конца еще растаявший на ее шерсти снег. Пес вбежал в гостиную, и цокот когтей утих, смягченный коврами. - Скотти, ну сколько раз я тебе говорил не отряхиваться дома?! - Я, наконец, обратил внимание на того, кто зашел вторым - на хозяина. На Тома?! Боже, Том. Внутри что-то перевернулось. То, что я не думал, там еще могло существовать. Как давно я его не видел. Парень снял шапку. "Такой же, как и всегда," - с удовлетворением подумал я. Хотя, нет. Он стал еще привлекательней. Возмужал. Так, что ли, это принято называть. Но одежда все такая же - мешковатая. На голове, вместо светлых дредов, темные брейды. Том прошел мимо меня, тоже не заметив. - А ну, быстро слез отсюда! - крикнул он, зайдя в двери гостиной. Я подошел к нему со спины и увидел, как его пес с виноватыми глазами слезает с антикварного диванчика. - И зачем я только собаку решил завести? - пробормотал он себе под нос. - Вместо одиночества, нажил себе головную боль. Том прошел дальше. Я проследовал за ним. Парень зашел на кухню и, покопавшись в шкафу, вытащил оттуда пакет с сухим собачьим кормом. Со звоном он насыпал еду в металлическую миску и поставил ее на подставку. - Скотти! - я аж вздрогнул. - Иди есть! Пес шумно вбежал на кухню и сразу же бросился заглатывать еду. Хруст раздавался, кажется, на всю квартиру. - А я, если ты, конечно, не возражаешь, сделаю себе чаю. - Том вздохнул и поставил чайник на плиту. А я стоял в сторонке, при входе на кухню, откинувшись спиной к стене, и наблюдал за тем, что я так давно не видел. За тем, как брейды Тома скользили по его спине, когда он дотянулся до верхней полки шкафа и достал оттуда заварник. За тем, как он, с только присущим ему мужским изяществом, открыл жестяную банку и засыпал в него пару ложек чая. За тем, как он стоял рядом с плитой, ожидая момента, когда вода в чайнике закипит, задумавшись о чем-то, только ему известном. Помню этот его взгляд, карие глаза, исполненные смысла. Только раньше в них было больше озорства, жизни. А теперь озорство испарилось. Да и то, о чем думал он, я теперь не знал. А раньше мог понять с полувзгляда. Стало тяжело, а может, даже грустно. Как будто я здесь был чужим. Это все было неправильно. Ведь нутро твердило мне, что я принадлежал здесь. Хотелось подойти к Тому и встряхнуть его за плечи, вывести из того задумчивого транса, в который он погрузился. Хотелось встряхнуть и себя. Чайник начал легонько посвистывать, напоминая о себе хозяину. Том обратил на него внимание и выключил огонь. Скотти, всосав в себя весь корм, как пылесос, выбежал из кухни. Том налил воды в заварник, и стал искать что-то в шкафу. Достал он оттуда печенье. Имбирное. Верно. Ведь скоро Рождество. Аромат пряностей был настолько сильным, что мгновенно распространился по кухне и достиг моих ноздрей. Это было сказочно. Я вспомнил детство, все те рождественские посиделки в доме Трюмперов. Девушек со старинной гравюры, которые становились свидетелями каждого нашего праздничного ужина. То, что Том всегда был единственным человеком, понимавшим чем я живу. Странным образом. Ведь его жизнь была совершенно другой. Он был моим комфортом, моей защитой. Том сел за кухонный стол и, подняв с него пачку сигарет, закурил, видимо ожидая, когда заварится чай. Мне тоже захотелось курить. Но это также было невыполнимо. Дым от сигареты начал разлетаться по кухне, заполняя ее серым облаком. Он смешивался с запахом имбиря и создавал еще более пикантный аромат. Рождественская сказка наполнилась моментами, которые я провел с Томом наедине, снова возвращая меня на подоконник его эркерного окна. На все те вечеринки, на которых мы отрывались, пытаясь вырваться во взрослую жизнь. В ту единственную ночь, которая превратила нас с Томом из друзей в любовников. Сигарета Тома истлела, а он все сидел и смотрел в пустоту. Скотти снова появился на кухне. На этот раз он зашел медленно и как-то опасливо. Собака, опустив голову, исподлобья, как будто с беспокойством, заглянула в глаза хозяина. Том обратил на пса внимание и потеребил его по голове. - Ну что, Скотти? Пойдем пить чай? - Парень оперся ладонями о колени и устало распрямился. Налив в чашку чаю, он взял с собой печенье и отправился в гостиную. Я опять - за ним. Том сел на тот диванчик, с которого недавно согнал собаку, и поставил свою ношу на рядом стоящий столик. Собака упрямо залезла рядом с Томом и положила голову на колени хозяина. - Скотти, блин, ну сколько тебе говорить... - протянул Том, но не сделал попытки согнать пса на пол. Я присел на краешек стоящего напротив диванчика кресла и принялся снова наблюдать за Томом. Он взял в руки белое блюдце, на котором стояла, такая же белая чашка. Том медленно и все также задумчиво попивал чай. Я смотрел на него и изучал каждое движение, вспоминая заново. Казалось, что этот повзрослевший Том, мне был даже более родным, чем тот, из воспоминаний. Так хотелось его обнять. Хотелось, чтобы он знал, что я здесь, но понимал, что это было не в моих силах. Хотелось снова посмотреть в его карие глаза с длинными густыми черными ресницами. И пусть я не пойму того, о чем он думает. Но я хотел понять. Хотел узнать этого нового Тома. Потому что, несмотря ни на что, он был для меня родным. На мгновенье я отвлекся от разглядывания друга на Скотти, который вдруг решил прямо лежа на хозяине почесать задней лапой свою шею, громко позвякивая ошейником. Когда я вернул взгляд на Тома, то замер. Его глаза смотрели прямо в мои.