Ты мой

***

      До мая девяносто седьмого года когда на поле проводить матч Слизерин-Грифиндор, вместо омеги Поттера ловцом вышла омега Уизли, я ещё надеялся, что окажусь альфой, как мой отец. В конце концов, мне меньше, чем через месяц должно было исполниться семнадцать, а омеги созревают значительно раньше — лет в тринадцать-четырнадцать, самое большее в пятнадцать, но никак не так поздно. На самый крайний случай, если бы меня спросили, я согласен был остаться бетой, но становиться омегой, зависимым от альфы существом и рожающим детей мне не хотелось, несмотря на то, что магический мир уважал омег, выказывая им всевозможный почёт. Но, увы, моим мнением высшие силы поинтересоваться не потрудились, поставив меня перед фактом.       В тот день удивительнейшим образом получилась ничья, хотя я и поймал снитч. Альфы Слизерина совсем приборзели и, решив, что они настоящие джентльмены, уступали дорогу омегам Грифиндора, чем те не раз воспользовались за эту игру. Слушая ехидные словесные обороты, которые, несмотря на ветер, всё же умудрялись достигать моих ушей от спортивного комментатора, болеющего — кто бы мог подумать?! — за Грифиндор, мне хотелось выхватить биту из лап Гойла и настучать всем нашим по пустым черепушкам, чтобы они включили остатки того вещества, что у магов нормальных называется мозгом, и покончили с этим балетом на метлах, начав, наконец, нормальную жёсткую игру в лучших традициях Слизерина. Ничья, праматерь вашу! Моё возмущение достигло своего пика, когда проходящий мимо Уизел язвительно пообещал поинтересоваться у своей грязнокровной подружки адресом студии магловского балета, где нам самое место, ибо он никогда до этого дня не получал ТАКОГО эстетического удовольствия как сегодня, глядя на нашу игру. — Правда, не знаю, возьмут ли вас туда, несмотря на всё ваше стремление и подготовку — слишком уж бандитские рожи. Хотя ты можешь не расстраиваться, Хорёк, тебя-то уж точно возьмут.       Я и сам хотел было посоветовать своим парням посетить балетную школу, дабы те полюбовались на все па и пируэты, которые так «удачно» для игры они сегодня выполнили. Но это я, а то Уизел! Честь факультета — это святое, и позволить поносить её всяким маглолюбцам я не мог, а посему не менее ехидно посетовал рыжему, что, видимо, Грифам не хватило более-менее умеющих держаться на метле омег для полного набора команды, и потому им пришлось брать кого попало, ибо настоящие альфы там не водятся, как ни прискорбно. Так он и попал в команду. Удивительный, почти нелогичный факт, но на Грифиндоре — факультете отважных и смелых воинов — и вправду практически не было альф.       Возможно, из-за того, что он состоял на две трети из маглорождённых и магловоспитанных магов и полукровок, а остальную треть составляли рыжие потомки большого клана Уизелов, а может, по каким-то другим мне непонятным соображениям. Младший Уизел налился дурной кровью и полез ко мне с кулаками, отстаивать честь родного факультета. Мне как раз сегодня и не хватало возможности подраться, ибо своим так безнаказанно нос не расквасишь. Рыжего всегда было удивительно легко вывести из себя, спровоцировать на мордобой: достаточно проехаться по темам его семьи, их бедности и великом чадолюбии; по его друзьям и Грифиндору в целом; по его сомнительным моральным качествам, «великому» уму и криворукости, и всё — он готовенький! А ещё, как я подозреваю, младшего сына предателей крови просто-напросто до умопомрачения бесило само моё существование, чем я иногда коварно и пользовался, чтобы сбросить напряжение и поупражняться в злословии. Не Поттера же задирать — за этого омегу декан, и по совместительству мой крёстный никого не пощадит, голову открутит, а на что способен Северус Снейп в гневе, мне, к моему величайшему сожалению, было очень хорошо известно и нарываться на «комплименты» не хотелось. Следовательно, оставался этот конкретный грифиндурок.       Он угрожающе зарычал на меня, словно выведенная из себя большая лохматая рыжая дворняга; оскалился, доводя сравнение до совершенства, и полез в драку. Но прежде, чем моя челюсть познакомилась с его кулаком, а его нос снова встретился с моим, меня скрутило, согнуло, прошив острой, почти непереносимой, болью; такой, что из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Последнее, что я увидел, теряя сознание — широко распахнутые ярко-голубые глаза Уизела, в которых плескались ужас, неверие и шок. О, да! Это заметил даже я — омег он не бил никогда: неважно, какого они пола и насколько невыносимо себя вели. Я, похоже, стал его первым исключением, за которое он потом себя всласть погрызёт.       Мелочь, а приятно.

***

      Пришёл я в себя уже в Малфой-мэноре, в своей спальне, и застонал от беспомощной злости на злодейку-Судьбу. То низ живота, то крестец прошивало острой болью, анус тянуло, а между ягодицами было неприятно мокро. Я — омега! Зашибись! Хотелось уткнуться носом в подушку и разреветься от жалости к себе и несправедливости мира. Ну как же так?! Как так вышло, что я оказался именно омегой?! — Драко, сынок, ты как? — спросила мама, подходя и присаживаясь на край постели. Я открыл глаза, и, нахмурившись, с некоторым недоумением глядя на встревоженную, но отчего-то странно довольную родительницу, как всегда безупречную, истинную леди, посмотрел на нее. Есть что-то, чего я не знаю? — Плохо, — честно ответил я. — Мама, что происходит? От тебя пахнет облегчением.       Она согласно кивнула на мои слова и чуть улыбнулась. — Так и есть. В тебе наконец-то пробудилась твоя омежья суть, а то мы с Люциусом уже волноваться начали. Всё-таки семнадцать лет для первой течки — поздновато. Мой мальчик встретил своего альфу? — О чём ты? Кого я мог встретить в Хоге? Почти со всеми альфами-ровесниками я знаком чуть ли не с пеленок. Отчего же тогда моя омега не проснулась раньше? Эти идиоты устроили вместо квиддича балет, решив поиграть в джентельменов, и в итоге мы чуть не проиграли!.. — Что бы ни пробудило твою суть — я ему очень признательна: чем позднее начинается первая течка, тем тяжелее приходится омеге. Когда Северус тебя бессознательного принёс в мэнор, мы с Люциусом думали даже, что придётся отправляться в госпиталь святого Мунго за помощью — так тебе было плохо. К счастью, обошлось. — Вы знали… — растерялся её словам я. — Все знали, даже крестный. Почему же тогда мне никто ничего не сказал? Я совершенно не чувствовал в себе даже тени омежьей сути. Для меня ЭТО стало полной неожиданностью. — Но, Драко, твоё поведение говорило об обратном, — возразила изумлённая моим словам мама. — Ни мне, ни Люциусу и в голову не могло прийти, что ты ничего не чувствуешь. Ты всегда вёл себя, как истинная омега. — Ага! И когда с Уизелом дрался — тоже вёл себя как истинная омега, да? Я думал, что являюсь, как минимум, бетой. — Слава Мерлину всемогущему, нет. А младшего Уизли я потребую отстранить от учёбы в Хогвартсе за нападение на омегу. Школа обязана обеспечить высокий уровень безопасности для учащихся, — сурово проговорила мама, неодобрительно поджав губы.       Я выдавил из себя улыбку, вспомнив шок в глазах Рона и представив, что смогу теперь безнаказанно над ним издеваться, не получая сдачи. Кулаками махать в опасной близости от моей физиономии, после того, как он узнал, что я омега, ему не позволят представления о чести и воспитании, но терпимостью его небо обделило, щедро наградив взрывоопасным характером, а значит, он по-любому сорвётся на мои подколки. Пожалуй, без Уизела в Хоге будет невыносимо скучно — некого станет задирать. Я не такой дурак, чтобы нарываться на головомойку от крёстного. Плавали — знаем. Грейнджер же… Ну, это совсем надо опуститься, чтобы травить девушку, пусть даже бету. — Не надо, мама. Пусть лучше Уизел сам себя погрызёт, пострадает из-за того, что поднял руку на омегу. У грифов совесть гипертрофированная. Даже забавно, право слово, иногда за ними наблюдать. — Но Рональд Уизли — бета. — Стопроцентный, — согласился я, не понимая, на что именно намекает мама. Когда же до меня, наконец, дошло — я, несмотря на боль, расхохотался. — Маман, ну нельзя же так! Уизел — это Уизел. Его невероятно приятно доводить до белого каления, издеваться над ним: он так легко выходит из себя, злится и лезет в драку, защищать честь тех, по кому я протоптался — любо-дорого смотреть. Такой огонь! Но представить нас вместе? Нет, это явный перебор! Ох!       Боль стала потихоньку отступать, зато задница горела и зудила, требуя, чтобы ей уделили внимание. Представив свое «триумфальное» возвращение в Хог на сдачу экзаменов с течкой и реакцию многих альф Слизерина, которые, даже думая, что я бета, пытались ко мне подбивать клинья, подкатывая с непристойными предложениями — я передёрнулся. Первая течка самая тяжёлая, болезненная и долгая — может длиться до двух недель, что, по закону подлости, как раз непременно и будет у меня, и, если у омеги нет пары, его вполне могут изнасиловать. Никто не сможет мне гарантировать сохранность моей шкурки, ибо запереться в комнате или в больничном крыле во время экзаменов вряд ли получится, а значит, на экзамены придётся забить по состоянию здоровья. — Ты как? — во второй раз задала этот вопрос мама, чувствуя происходящие во мне перемены. Она тоже омега, а именно у омег самые чуткие носы в нашем мире и свою истинную пару мы узнаём именно по запаху. Как я читал для самообразования, здесь срабатывает принцип "моё — не моё", а значит, результат выбора может быть непредсказуемым и для самой омеги довольно неожиданным. — Если совсем невыносимо — я попрошу Люциуса привести для тебя альфу. — Ни за что! Только через мой труп! Не хочу я никакого альфу. Тело потерпит. — Драко, ты делаешь хуже только сам себе! Нельзя идти против природы. — Пусть так, — согласился я с взволнованной родительницей, упрямо вздёрнув подбородок. — Но я лягу под парня только в одном-единственном случае — если это будет мой истинный. — Истинные пары встречаются крайне редко, — попыталась достучаться до неразумного меня она, встречая упёртый, полный решимости взгляд. А задница, как назло, требовала своё, желая быть заполненной. На ум пришли собственные пальцы, но этого я делать точно не стану! И пусть мне самому же от отказа трахаться будет паршиво! Ненавижу омег! Они животные, ещё хуже альф! Во время течки верхний мозг вообще отключается напрочь, и омеги-мужчины в это время способны думать исключительно о большом горячем члене внутри. — Мама, принеси книги по расширенной трансфигурации. Раз уж так вышло, и экзамены сдавать в этом году мне не придётся — стоит уделить больше внимания своему самому нелюбимому предмету и уяснить, наконец, для себя его принципы. А то позор — хуже грифов с их зельями! То ли МакКошка объяснять не умеет, то ли я слушать.       Мама укоризненно посмотрела на меня, недовольная моим решением учиться вместо того, чтобы трахаться, беспокоясь о моём здоровье, но давить не стала, только печально вздохнула и вышла.       Ненавижу своё тело!