Ты мой

***

      Драко — Драко, Мордред подери твой исследовательский артефактный отдел! Что у тебя тут происходит?! — ворвалась в мой кабинет свежеиспеченная леди Нотт, когда я разгонял модифицированную перуанскую тьму, вырвавшуюся из дорогого браслета с рубинами. — Почему, как я к тебе не приду у тебя вечно что-то горит, взрывается или дымит — вот как сейчас?! Ты так отпугиваешь своими благоприобретёнными пиротехническими навыками нежелательных гостей? — Каких гостей, Панси? — возмутился я. — Не вижу никаких гостей. Ты хоть раз занесла вместо новых игрушек чай? Вот тогда бы ты была гостем. Посидели бы, поговорили, чаю попили. А так ты не гость — ты сотрудник министерства. А-апчхи! — Будь здоров! Куда коробку ставить? — Вон под тот стол пихай, — махнул я рукой на самый маленький из трёх имеющихся в наличии столов. Подруга неодобрительно покосилась на меня сквозь серую дымку остаточных явлений той дряни и жахнула довольно тяжёленькую коробку прямо передо мной. Я едва успел выдернуть исследуемый браслет и простонал. — Панс! — Ты её там запинаешь в какой-нибудь дальний угол и забудешь, а здесь, между прочим, пометка о первоочерёдном исследовании. С меня спросят! — Лучше бы это был чай! — Не заслужил. Как только ты приберёшься в своей богадельне, я тут же принесу чай. Возможно, даже с эклерами. — Ты грозишься это сделать вот уже второй год, — улыбнулся я, открывая коробку с новыми «подарочками» судьбы и обнаруживая четыре кинжала. Абсолютно одинаковые длинные стилеты без украшений. Шестнадцатый век. Странное сочетание — изумительного качества сталь и простейшие, грубые, обмотанные низкопробной кожей рукояти. Это смотрелось бы не так подозрительно на охотничьих ножах, но на стилетах, оружии знати, подобный диссонанс настораживал. А ещё свежие следы проклятий… — Я погляжу, ты уже весь в работе. — Панс, девочка моя, тебе не угодишь! А если серьёзно, мне нужен, просто жизненно необходим, помощник. Я совершенно не справляюсь с такими объёмами работы. Сама видишь — сплошные завалы. — Драко, — неуверенно проговорила она и умолкла, заставив меня насторожиться и положить взятый в руки кинжал обратно в коробку. Новость явно ожидается не из приятных, раз подруга не знает, как её помягче до меня донести. — Я слушаю. — Ты сам просил себе в помощники аврора, знакомого с азами артефакторики.       Я замер от внезапной догадки, бросая на неё жалкий взгляд, отчаянно желая ошибиться. — Рон Уизли? — Рон Уизли. Он попал под какое-то проклятие и теперь ему предстоит долгая реабилитация. Шеклболт, столкнувшись с его нежеланием уходить в запас, спихнул его в наш отдел, где рыжего взял в оборот уже наш непосредственный начальник, так некстати вспомнивший твои просьбы о помощнике, и устроил ему экзамен с пристрастием. Говоря объективно — я бы этот экзамен без подготовки провалила, а он прошел и с сегодняшнего дня будет работать под твоим началом. — И когда же придёт сей ценный сотрудник? — поинтересовался я, старательно давя в себе панику. Впрочем, Панси так просто провести не удастся — для начала надо самому поверить, что ничего страшного в том, что Рон Уизли будет работать со мной в одном помещении, я не вижу, что у меня, разумеется, не выходило. Она сочувствующе посмотрела на меня, накручивая на указательный палец прядь волос. — После обеденного перерыва. И отказать ему в уже утверждённой должности помощника старшего исследователя артефактов ты не в праве. В конце концов, друг, ты и в самом деле не справляешься со своими завалами — смирись. У тебя за все эти пять лет не было ни одной течки, и я сильно сомневаюсь, что твою омегу так просто разбудить. Ты вспомни институт.       Я кивнул, одновременно и соглашаясь со словами Панси, и опровергая их. За пять лет у меня и в самом деле не было ни одной течки, хоть от меня по-прежнему пахло омегой, говоря окружающим, что окончательно в бету я так и не превратился, но и со своим Истинным за это время я так ни разу не встретился даже мельком и случайно. Как будто какие-то силы нас разводили по разные стороны, не давая столкнуться. В институте меня прозвали Снежной королевой и поначалу охотно заключали пари и споры на кандидатуру того, кто сумеет разбудить мою омежью натуру. Выигрывали всегда те, кто ставил на отрицательный результат и где-то через год от меня отстали почти все — омегой от меня пахло по-прежнему, течек не было — зато закончились институтские и просто знакомые альфы, с которыми можно свести и попытаться выиграть пари. Спорить решались только самые упёртые, наглые и дурные. Институт и в самом деле так и не разбудил во мне омегу, но я слишком хорошо помню ту странную, тогда успешно подавленную ещё в зародыше, удивительно светлую нежность к Рону, чтобы не опасаться, что на этот раз я не услышу его запах и из-за него во мне не очнётся омежья натура с её желанием принадлежать Истинному. — К сожалению, Панси, сложно — совсем не значит невозможно. Я ощутил себя омегой в конце шестого курса только благодаря Уизелу, а теперь мы будем работать вместе. Мне страшно. — Зато перестанешь быть недобетой, — не согласилась со мной она. — Какая разница, кто этот человек, если он твой Истинный? Иногда можно и наплевать на социальный статус, если только с ним есть возможность обрести своё счастье. — Если бы счастье! — вздохнул я, недоверчиво глядя на подругу, слишком счастливую, а потому видящую мир сквозь розовые очки, и желающую, чтобы все вокруг неё тоже были счастливы.

***

      Рон.       Я шёл по широким, всегда полным народа, отделанным тёмными деревянными панелями с лепниной и позолотой коридорам министерства магии и разглядывал посетителей и служащих, забивая себе голову всякой чепухой, чтобы только не думать о том, о ком думать хотелось и кого я, вопреки всякому здравому смыслу, помнил все эти годы. Пережив сильно неудачный, к счастью, бездетный брак с Лавандой и наше очень некрасивое расставание, когда она обвинила меня во всех смертных грехах в целом и в оторванности от жизни и склонности к идеализму, в частности, я на полтора года ушёл с головой в работу, с её кровью, болью и грязью, но так и не смог выкинуть из головы Хорька. Потом было проклятие («подарочек» от банды торговцев людьми), после которого мне грозило списание, зовущееся вполне культурно — уходом в запас, невыносимые боли по ночам, когда даже подчас вздохнуть боишься, что уж говорить о криках? — одиночество и постепенное, но неотвратимое опускание на самое дно жизни.       Поэтому, промучившись с месяц, я одним прекрасным вечером напился и приполз к Кингсли, умоляя его дать мне хоть какую-то работу, которая спасёт меня от собственных мыслей о том, какое я ничтожество и неудачник, ибо так и до самоубийства недалеко. Причём, будет лучше, если эта самая работа заставит меня пропадать на ней с раннего утра и до поздней ночи, чтобы точно не оставалось времени на глупости вроде виски, к которому я за это время слишком часто прикладывался.       Кинг выслушал меня, покивал и отправил домой, ничего не пообещав. Только напоследок спросил, как у меня обстоят дела с артефакторикой. Я пожал плечами. Азы я знал, и знал довольно неплохо — пришлось изучить благодаря постоянным и далеко не всегда безобидным, шуточкам близнецов, у которых я прожил целый год после развода и вполне мог навскидку сказать, проклята вещь или благословлена. Но дальше начал я не знал, ибо специально артефакторике не учился, прочитав всего два десятка книг, позаимствованных из личной библиотеки Фредоджорджа. И не собирался учиться — мне и аврором было неплохо, чтобы стремиться получать какое-то левое образование.       Вчера меня вызвали в министерство ближе к вечеру. Как выяснилось, для экзамена по тем самым азам артефакторики, о которых у меня так невзначай осведомился Кинг. Экзамен принимал мистер Пауэрс — хмурый дядька лет сорока пяти, среднего роста и довольно плотного телосложения. У него были холёные пухлые руки, светлые водянистые глаза немного навыкате и маленький курносый нос. Погонял он меня по предмету тогда знатно, заставив вспомнить даже то, чего, казалось, я и не ведал, но моими знаниями остался доволен и, позвав миссис Нотт, приказал в срочном порядке подготовить приказ о назначении на работу в отдел исследования артефактов мистера Уизли на должность помощника старшего сотрудника.       В миссис Нотт, лощеной красивой молодой женщине невысокого роста с тёмными, заплетёнными в свободную косу до пояса, волосами, я с огромным трудом узнал Панси Паркинсон, школьную подругу Драко Малфоя. Она настороженно посмотрела на меня и, крайне неохотно кивнув своему начальнику, вышла. Это её поведение заставило меня поинтересоваться тем, кто же именно будет моим непосредственным начальством. Чутьё опытного аврора меня не обмануло, и прозвучавшее имя заставило моё сердце забиться в ускоренном темпе: Драко Малфой — моё проклятие и наваждение ещё со времён последнего года обучения в Хоге, самый заносчивый омеги школы.       Я старательно отгонял от себя мысли о том, что он-то точно не остался один и наверняка уже давно принадлежит какому-нибудь чистокровному альфе. Да, я с самого начала знал, что у меня нет ни малейшего шанса быть с ним, но всё же иногда сожалел о том, что не родился альфой, что дало бы мне хотя бы тень иллюзии на возможное счастье с ним. Увы, в проклятых родах предателей крови альфы не рождаются — разве что только омеги изредка, а следовательно я не имею права даже на предложение об ухаживании. Которое, впрочем, этот белобрысый Хорёк, по-любому, без вариантов бы отвёрг, даже не взглянув в мою сторону. Но ведь была ещё так самая проклятая секунда, когда мне с какой-то непонятной радости показалось, что «мы» возможны. Лучше бы её не было!       Я постучал в простую белую дверь с табличкой, гласившей, что данный кабинет является отделом исследования артефактов и вотчиной мистера Малфоя; подождал, а когда в ответ не раздалось ни звука, постучал ещё раз. — Кого там драккл притащил? Панс, если это ты с очередной дрянью для исследования — пни дверь. Я занят!       Получив такое весьма сомнительное приглашение от своего нынешнего начальства, я, хоть и не являлся миссис Нотт, решил не изображать из себя дятла и, не стуча третий раз, аккуратно толкнул дверь. И попал в хаос: всюду стояли коробки; лежали, висели, валялись всякие немыслимые вещи, начиная от благородного оружия и драгоценностей и заканчивая драным ватником. Завал в большой, светлой, залитой ярким светом комнате, заляпанной пятнами от разнообразных взрывов, был капитальный. Скучная жизнь, судя по всему, мне теперь точно не грозила.       Драко обнаружился возле большого лабораторного стального стола, наполовину очищенного от хлама, зовущегося магическими артефактами, наблюдающим за реакцией в перегонных кубах и прочей алхимической посуде, названия которой я благополучно выкинул из головы, как ненужную информацию. Алхимию я, благодаря стараниям Снейпа, старался не вспоминать как любой дурной сон, и от всей школьной программы в моей памяти остался только жизненно необходимый для работы аврором минимум: ранозаживляющее, кроветворное, перечное, да антипохмельное.       Пожалуй, Малфоям идёт взрослеть — признаться себе в этом стоило, просто наблюдая за склонившимся над котлом Драко, недовольно поморщившимся и дёрнувшим углом губ — очевидно реакция была не та, которая ожидалась. В белой рубашке с закатанными по локоть рукавам, классических чёрных брюках со стрелками и с завязанными в низкий хвост волосами, отросшими до лопаток, он выглядел истинным аристократом; холодной, обжигающей льдинкой. — Опять! — разочарованно воскликнул он, жахнув кулаком по столу со всей дури и болезненно поморщился. Потом увидел меня вместо ожидаемой подруги и попытался натянуть вместо разочарования и злости маску равнодушия. — Привет, Уизли. Раз пришёл — разберись вон с теми тремя коробками с надписью «срочно». Ничего сверхъестественного не прошу — просто разложи артефакты на кучки: проклятые вещи, благословлённые вещи и обычные, попавшие сюда из-за чей-то паранойи.       Я фыркнул его словам — что есть, то есть. Многие авроры предпочитают перестраховываться и частенько посылают с места происшествия на исследование самый обычный хлам, по принципу: больше — не меньше; мы пошлём, а там пускай разбираются: что исследовать, а что на помойку выкинуть. — А смертельно опасные откладывать отдельно? — поинтересовался я. Драко насмешливо посмотрел на меня, выгнув светлые брови, я почти явственно услышал, как он спросил: «Ты пришёл сюда работать или филонить?» — что произнесено как раз не было, и фыркнул, слушая: — Они почти все смертельно опасны. Что благословлённые, что проклятые. — Ага, согласен. Простуда тоже может быть смертельно опасной, если её не лечить. Я аврор, Малфой, а не кабинетная крыса, перебирающая бумажки, смерть видел и смертельную опасность уж как-нибудь да отличу. — Удачи в ваших благих начинаниях, Уизли! — недоверчиво пожелал мне он, возвращаясь к своим незаконченным исследованиям. От его вполне ожидаемого неверия в мои силы стало почти до боли грустно, но я решил не давать воли собственной меланхолии, занявшись делом.       Снял мантию, тёплый, связанный мамой, свитер; закатал длинные рукава футболки и, покосившись в поиске свободного места, которого не было, бросил прямо на пол ватник и коробки. Теперь можно приступать непосредственно к работе.       Я уселся на ватник, как можно аккуратнее вытряхнул безделушки из первой коробки на пол и направил на них узконаправленный импульс магии, не несущий в себе никакого посыла, на который артефакты обычно никак не реагируют, воспринимая как агрессивную магическую среду. А на изменение в общем магическом фоне такие игрушки срабатывают крайне редко, а то стало бы невозможным их любое исследование, да и применение бы тоже усложнилось в разы. Теперь заклинание инфракрасного зрения, которому меня научила Гермиона, ныне миссис Шеклболт, когда я, чуть не плача от досады, пожаловался ей на выходки близнецов, и остается только смотреть внимательно, рассортировывая вещички по степени опасности и категориям, время от времени посылая на них магический импульс. Так, а вот это интересно! Я левитацией поднял массивное серебряное кольцо с головой свирепого вепря. — Благословление на смерть. — Где? — встрепенулся Драко, отрываясь от своей алхимической премудрости и подходя ко мне. Прозвучала сложная вязь заклинаний, отчего кольцо вспыхнуло ярким зелёным с чёрными вкраплениями светом, больно ударившим мне по глазам. Я зажмурился, отменяя заклинание инфравидения и пытаясь прийти в себя. Когда открыл глаза, то увидел, что моя тайная страсть как-то странно на меня смотрит, словно на неведомое животное с переменными факторами, от которого не знаешь чего ожидать. Вроде как обросший длинной мохнатой шерстью дельфин — экзотично и непонятно. — Что? — Такое бывает только с гриффиндорцами! Мне притащили всё это барахло из дома торговца редкостями и приказали найти вещь благословляющую на смерть. Ты хоть представляешь, СКОЛЬКО это работы? — Нет. Мне потребовалось десять минут. — Я и говорю, что такое возможно только с гриферами. Очевидно, ты более ценное пополнение, чем я ожидал. — Надо же! Какие комплименты! — протянул я, с удивлением отмечая, что он от моих слов краснеет. — Не думал, что когда-нибудь ваше сиятельство снизойдёт до того, чтобы заметить заслуги скромного гриффиндорца и похвалить. — Вот чего я в тебе не замечал — так это скромности, Уизли, — хмыкнул он. — Ты просто плохо приглядывался, — не согласился я, улыбаясь. — Крёстный определённо был прав, когда говорил, что гриферов хвалить опасно — они сразу наглеют. Отныне не больше одной похвалы в месяц… Если заслужишь. — Буду очень стараться, чтобы меня не лишили столь редкого вида награды, как похвала самого Драко Малфоя, сказанная самолично. — Да иди ты! Вот, бери колечко и иди прямиком к невыразимцам на минус четвертый этаж — пускай сами исследуют эту пакость, а мне и без него найдется, чем заняться. И тебе найду. — Думаешь, могут попытаться исследовать эту дрянь на том, кто ни разу не артефактор? — удивился я. Малфой ухмыльнулся моей наивности. — Конечно, могут. У невыразимцев знаешь какой завал? А поинтересоваться, почему, не желаешь? — Как это ни странно, но нет. Следуя твоей логике — во всём окажутся виноваты авроры. Даже в том, в чём они ни сном, ни духом. — Исчезни, честь и совесть нации!       И я послушно ушёл, с некоторым недоумением прокручивая наш с Драко разговор, сильно напоминающий самый что ни есть обычный флирт.       Невыразимцы и в самом деле не желали принимать кольцо, говоря, что это наша обязанность, а потому пришлось с ними долго гавкаться, пока они, двое парней, подхватывающих беседу друг друга, словно передавая эстафетную палочку, не сдались, забрав благословенный предмет. Впрочем, после долгих бесед с близнецами, разговор с этими манипуляторами показался мне детским лепетом. Мои дорогие братишки действительно качественно имели мозг. — Аврор? — уважительно осведомился у меня вроде как старший невыразимец. Я рассмеялся его реакции. — Хуже — Уизли.       Их обоих передёрнуло — очевидно, они имели опыт общения с Фредоджорджем и даже попытались скопировать их манеру построения разговора. Наивные! Того, кто с самого детства знаком с оригиналом — никакой копией не запугать!       Так что я вернулся в наш рабочий кабинет ещё засветло и налегке, за что заслужил от какого-то зелёного Драко изумлённый взгляд. — В меня так не верят? — Верю, — вымучил улыбку он. — Иначе не послал бы тебя к этим клоунам. — Ты как, Малфой? Тебе не идёт зелёный окрас шкурки — вызывает ассоциации с лягушками. — Хорошо хоть не с жабами. Кажется, я всё-таки траванулся. Позови Панси.       Драко попытался подняться со стула, но его повело влево, и я едва успел подхватить этого твердолобого упрямца. — Какую, в бездну, Панси?! Тебе в Мунго надо! Ласты склеишь, начальничек! Ногами двигай! — зарычал я, приобнимая Хорька за талию и закидывая его руку себе на плечо. До транспортного камина на этаже мы так и не дошли, преодолев только половину пути, когда он неожиданно обмяк.