Ты мой

***

Драко — …Вот как-то так, — печальный голос Панси прорвался будто сквозь плотный туман, заставив меня вздрогнуть и вернуться в действительность. — Драко, ты меня слушаешь? Последние полчаса ты сам не свой, словно где-то не здесь. Что-то случилось? — Много чего, — согласился я с ней, по-прежнему прислушиваясь к себе. Что-то было не так. Дурные предчувствия не отпускали вот уже почти два часа, появившись и схватив за глотку ещё в Норе, когда я пил чай с сыном и его бабушкой, встретившей меня крайне неприязненно, но всё же усадившей за стол. Сердце моё словно было не на месте, и даже разговор с подругой не помогал отвлечься, на что я втайне надеялся.       Я встал из-за стола, собираясь налить себе ещё чая, когда резкая сильная боль, словно в низ живота вонзили горячую спицу, заставила меня согнуться, беспомощно обхватив себя руками. Невыносимо! Я крепко зажмурился, упав на колени и кое-как пытаясь отгрызть себе хоть кусочек воздуха, а перед глазами отчего-то стояла выпавшая из рук и разлетевшаяся на мелкие осколки фарфоровая чашка. Как моя жизнь? — Драко! Драко, ответь! — тормошила меня перепуганная до паники Панси, а потом, увидев, что мне лучше не становится, с такой силой пнула дверь, что она ударилась о стену, и закричала на всё министерство. — Пожар! На помощь! Караул!       Как истинная леди, она всегда знала, когда стоит отбросить ложную скромность, наплевать на правила приличия и вопить во всё горло — вот как сейчас. Меня с двух сторон подхватили руки, заставляя подняться, и тут я потерял сознание.

***

Рон — Ты! Ублюдок рыжий! Сын шакала и осла! Ненавижу! — кричала Панси, набросившись на меня с кулаками. Она ворвалась в Аврорат с громким скандалом, чего за ней до сего дня замечено не было, и сразу же накинулась на меня с малоинформативными обвинениями. Я поймал беснующуюся молодую женщину за руки и холодно потребовал от неё объяснений поведения, с которым она сюда так бесцеремонно ворвалась, ощущая, как сердце сжимается от дурных предчувствий. Что же, драккл дери, успело произойти за столь короткий промежуток времени? На нас оглядывались многие, но хвала всему сущему, пока не вмешивались: не пытались защитить Панси, начавшую всхлипывать, от чокнутого беты, то есть меня. — Драко в Мунго…       Дальнейшее я уже не слушал, отпустил её и понёсся в госпиталь к мужу. Совесть за оставленную посреди Аврората женщину меня не терзала совершенно: там работают многие её одноклассники и просто знакомые, так что найдётся кому о ней позаботиться; а уже в Мунго мне пришлось устроить грандиозный скандал из-за того, что меня к мужу решительно не хотели пускать, чем я привлёк внимание Люциуса Малфоя. Он с перекошенным от злости лицом на всех парах подлетел ко мне, явно не для того, чтобы обнять, словно дорогого родственника, и я окончательно перестал понимать, что происходит, с трудом сумев увернуться от летящего прямо в лицо кулака. — Люц, стой! — холодный, убийственно спокойный голос Снейпа произвёл на находящегося в ярости лорда Малфоя эффект ледяного душа, отрезвляя. — Мальчишка в самом деле ничего не понимает. Пусти его к сыну. — Сев… — как-то неожиданно растеряно произнёс Люциус, что ему обычно было несвойственно. В жизни он всегда вёл себя самоуверенно до тошноты — как альфа с большой буквы: никогда не нуждался ни в чьей поддержке, а тут такая внезапная ранимость. И тут я осознал, что понимаю в этой жизни всё меньше и меньше. Снейп кивнул. — Пусти, Люц. В конце концов, ни ты, ни Молли уже не имеете права решать, с кем им быть, потеряв возможность влиять на события с тех пор, как они заключили полный космический брак. — Что с ним? — выдохнул я, глядя в две чёрные, абсолютно непроницаемые бездны вместо глаз своего самого нелюбимого профессора, оказавшегося единственным разумным человеком в этом бедламе. Он дёрнул углом губ, обозначив холодную усмешку. — Молли подлила Драко в чай отворотное зелье, что на него не повлияло в плане чувств к тебе (представь себе, мой крестник и в самом деле тебя любит), зато спровоцировало, почти невозможный при мужской беременности, выкидыш. Хорошо, что срок был мизерным, и удалось вызвать течку, благодаря которой отторжение плода прошло безопасно для его здоровья. Мистер Уизли?       Странно, но именно невозможная в моём представлении о нём тревога в голосе Северуса Снейпа помогла мне взять себя в руки и открыть глаза. — Спасибо, мистер Снейп, — серьёзно проговорил я, кажется, начиная потихоньку понимать Люциуса Малфоя, пронёсшего через годы свои чувства к этому невозможному альфе. Снейп — это скала и, что бы он сам ни чувствовал, все его действия подчинены контролю и разуму. — Скорпиус у мамы. — Сев… — о чём-то попросил лорд. Тот согласно кивнул. — Да, конечно, я пойду с тобой. Не хватало еще, чтобы ты Молли прибил. Идите к мужу, мистер Уизли, он спрашивал о вас.       И я пошёл, задавая себе вопрос: как так вышло, что именно Снейп выступил в роли защитника наших с Драко отношений? И что именно заставило маму напоить моего любимого человека отворотным зельем, погубившим наше второе почти невозможное чудо? Мерлин мой! До чего же больно-то! Мама, как ты могла так поступить? Ты ведь прекрасно знала, как мне было плохо без него! Почему, несмотря на все древние легенды нашего мира об Истинных, которые знают даже дети, принять нас хотя бы как данность — мы не требуем ничьего благословения — не желают даже самые близкие и любимые люди? Так что же говорить о мире?       Бледный до зелени Драко лежал на спине, на больничной кровати, отвернувшись от двери и пустыми глазами смотрел в окно. Я подошёл, сел на постель и молча уткнулся носом в живот любимого. Слов не было. Да и где взять слова, чтобы можно было поведать свою боль от предательства родной матери? Какие должны быть слова, чтобы выразить всю нашу боль и разочарование? Пальцы мужа запутались в моих волосах в неловкой попытке приласкать, а мои ноздри пощекотал нежный чуть пряный запах, говорящий о его любви ко мне, боли и желании. Сразу вспомнились слова Снейпа о течке, благодаря которой Драко не пострадал ещё сильнее. Я поднял голову, заглядывая в измученные серые глаза любимого Хорька, на дне которых плескалась просьба, почти мольба. — Рон. — Люблю тебя. Ты не представляешь, как я струхнул, когда Панси сказала, что ты в больнице. Думал, тут всех поубиваю к драккловой бабке. — О, да! Весь госпиталь теперь в курсе наших отношений, — слабо улыбнулся он, поглаживая меня по щеке. — Хочу тебя. — Ты уверен, что тебе можно? — Даже нужно. Ну же, Рон, не заставляй меня умолять! — Мы в Мунго, солнце ты моё белобрысое, — всё ещё не мог решиться я, буквально из последних сил заставляя себя думать головой, а не головкой. Всё-таки, судя по тем воплям, что достались мне от его подруги, пострадал он сильно. — Пусть завидуют. Брось на дверь какие-нибудь специальные аврорские чары, которые не открыть обычной Алохоморой и иди ко мне. Не могу больше.       Вспомнив о том, насколько болезненные у него течки, я сдался, кинув на дверь хитрое заклинание и, склоняясь над любимым, нежно поцеловал искусанные в кровь губы. — Люблю тебя. Люблю. — Я тоже тебя люблю, Рон.

***

Драко       В дверь довольно робко постучали и попросили открыть. Я лениво приоткрыл глаз, посмотрел на спящего Рона, утомлённого второй почти бессонной ночью, покосился в сторону окна, за которым занимался новый день и потянулся за волшебной палочкой, стараясь не потревожить мужа и не выпустить его член из задницы, ибо тогда всё начнётся снова, а сил уже не было даже пошевелиться. — Что? — он открыл мутноватые от сна глаза и провёл широкой, чуть шероховатой ладонью по моей спине, прижимая к себе. Я наколдовал левиосу на простыню, валяющуюся на полу, накрывая нас и неожиданно хриплым голосом попросил: — Дверь открой.       Прозвучало довольно заковыристое заклинание, взмах палочкой символа бесконечности и запирающее пало. В палату к нам вошло четверо в разной степени смущенных, уставших и недовольных мужчин — мой лечащий колдомедик, главный врач святого Мунго, отец и крёстный. Причем, сконфуженный вид именно отца, которого вообще невероятно сложно смутить чем бы то ни было, заставил меня насторожиться и напрячься. Что же случилось? — Значит так, молодые люди, — заговорил мистер Сметвик, сурово поджав губы, — Я вам обоим выпишу больничный с постельным режимом на три дня и отправлю домой потому, что ещё одного такого дня Мунго просто не выдержит! Вы хоть бы заглушающим озаботились! На вашей совести пять начавшихся значительно раньше положенного времени течек, оргии среди младшего медицинского персонала, жалобы больных на шум, попытки к вам присоединиться, взломав дверь и прочие безобразия!..       Я спрятал покрасневшее от стыда лицо, уткнувшись в плечо тихонько всхлипывающего от смеха Рона. Отчаянно хотелось провалиться сквозь землю. Нет, я, конечно, знал за собой, что реагирую на него всегда громко и бурно, что ему очень нравится, но никогда не думал, что эта моя особенность может привести к подобному конфузу! А заглушающим заклинанием мы и в самом деле не озаботились, забыв о нём напрочь. Какой кошмар! Я тихонько застонал от отчаяния, не представляя, как теперь буду смотреть в глаза людям, и тут моего мужа прорвало на дикий ржач над сложившейся ситуацией. — Молодой человек! — укоряюще проговорил Рону главврач, недовольно покачав головой, хотя в его светлых глазах плясали черти и, я готов биться об заклад, он с трудом сдерживал смех. Я посмотрел на довольно кислого отца и на чуть заметно, одним краешком губ, улыбающегося крёстного и недоумевающе выгнул бровь в молчаливом вопросе. — По всей видимости, мистер Уизли не ожидал, что омеги окажутся до течек завистливыми, — пояснил мне Северус. — Вот увидишь, на вашу долю достанется множество вначале любопытных, а затем и недоумевающих взглядов. — И? Что мне с этим делать? — Лучше всего забить, — ответил мне муж, находя ситуацию, в которую мы влипли, забавной и возбуждающей, что я, в буквальном смысле, ощутил пятой точкой. — Люди — всегда люди. И ведут себя подчас как скоты. Выписывайте нам больничные, мистер Сметвик. Что-то ещё? — Осмотреть, — заикнулся было колдомедик и неожиданно покраснел, обозрев нашу бутербродную композицию и поняв без дополнительных объяснений, что осмотр отменяется. Хотелось повести бёдрами, но я сдерживал свои порывы, ибо не настолько низко пал, чтобы заниматься сексом при свидетелях. Моё настроение, впрочем, уловили все присутствующие, обменявшись понимающими взглядами, отчего я покраснел снова. — Кролики, — хмуро буркнул отец, выходя из палаты последним. Пахло от него странно: усталостью, злостью, решимостью и каким-то радостным облегчением. Рон наложил запирающее и заглушающее заклятия и чуть иронично посмотрел на меня. — Судя по всему, твой отец наконец-то, решил наплевать на общественное мнение и всевозможные последствия и попробовать сойтись со своим Истинным. Мудро. Столько лет бегать от своей Судьбы, измучить вконец всех и себя самого, чтобы всё равно сдаться. — Не пойму, ты его хвалишь или ругаешь? — нахмурился я, прикусывая шею. — Не понимаю. Я его просто не понимаю! Это насколько надо бояться общественного порицания, чтобы так долго мучиться? — Да уж! Тебе-то на общественное мнение всегда было плевать с высокой колокольни… — Зато я, как и любой другой человек, завишу от мнения дорогих мне людей. Слезай с меня, и в коленно-локтевую…