The Art of Being Extraordinary

            Я почти выпил всю воду из бутылки. Моё дыхание сбилось, поскольку я знал, о чём сейчас поведаю. Собравшись с силами, я посмотрел на Пэйдж, и она выдавила из себя еле заметную улыбку, которая предназначалась лишь мне.       - Мы почти подошли к концу временной шкалы, - я пытался говорить оптимистично, но в груди всё сжалось. А всё потому, что этот день заставлял меня вернуться к тому, что я всеми правдами и неправдами отрицаю. Это происходит уже как полтора часа моего рассказа, - тринадцать лет «П.Э.», - я посмотрел на свои ноги в надежде, что смогу пройти через это. Мне придётся пройти через это. Я должен пройти через это.       - Итак, тринадцатый год «П.Э.» сейчас именно этот год.       Толпа молчала. Они знали, что произойдёт.       - Многие бы сказали, что тринадцатый год «П.Э.» - это величайший год любовной истории моих мам. Именно тогда они стали экстраординарными, но я надеюсь, что вы уже поняли - они всегда такими были. Они всегда такими были.

***

      - Хэй, ты можешь подать мне вон те бумаги, - Эмма сидела на диване, заполняя различные бланки для работы. Фоном был включен телевизор, который ни одна из девушек не смотрела.       Реджина лежала на диване, закинув ноги на колени Эммы. Брюнетка потянулась к столу, на котором лежали груды бумаг, как вдруг она скорчилась от резкой боли в животе.       - Ты в порядке? – Эмма замерла, держа в руке ручку, и посмотрела на брюнетку, чьё лицо исказилось гримасой боли.       - Д-да, я в порядке. – Реджина, наконец, взяла бумаги и положила их на колени Эмме. Она откинулась на подушку, тяжело дыша. Эмма отложила бумаги в сторону.       - Не очень на это похоже. Что случилось?       Ни одна эмоция не появилась на лице брюнетки, лишь в глазах читалась боль.       - Просто живот болит. Пару дней назад такое уже было. Я думала, что это расстройство желудка, но в этот раз бо… - Реджина сжала челюсть, а затем схватилась за живот, ожидая, когда отступит боль, - …льнее, - сквозь зубы сказала она.       Эмма убрала ноги Реджины, а затем, встав с дивана, присела на пол и взяла Реджину за руку.       - Что-то ещё тебя беспокоит?       - Ну, моя… - в этот раз боль в животе была резче, - спина болит. Но я… - Реджина побледнела, и Эмма заметила панику в глазах своей жены.       Реджина попыталась подняться, но ей было настолько больно, что она лишь успела немного привстать, как её стошнило на пол. Эмма спокойно гладила Реджину по спине, пока её не прекратило рвать. В голове у Эммы крутился полный кавардак.       Она сразу начала думать о том, что им понадобится, чтобы отвезти Реджину в больницу. Сумка – в спальне. Ключи от машины – на кухне, на столешнице. Обувь – в прихожей. Кошелёк – в холле.       Реджина попыталась вздохнуть.       - Мы собираемся в больницу, - твёрдо сказала Эмма, помогая Реджине принять вертикальное положение. Она позаботится о чистке ковра немного позже. Реджина кивнула, она была слишком слаба, чтобы сопротивляться, - ты можешь идти?       Реджина кивнула. Последней вещью, которую хотелось сделать Эмме, это оставить Реджину одну, но она понимала, что если они начнут собираться вместе в больницу, то это займёт намного больше времени, если бы она сделала это одна.       Когда Реджина подошла к машине, согнувшись пополам от боли, Эмма уже успела сложить сумку, взять ключи, кошелёк и обуться. Она успела подбежать к машине, прежде чем брюнетка села в неё. Эмма открыла дверь, помогая ей взобраться на пассажирское сидение.       Эмма ещё ни разу в своей жизни не гнала так быстро. Она подрезала другие машины и лавировала, словно она была на гоночной машине, везя свою супругу в неотложку. К счастью, она взяла для Реджины пакет, поскольку по дороге в больницу, брюнетку стошнило ещё пару раз.       Блондинка выскочила из автомобиля и побежала в отделение скорой помощи за помощью докторов. К тому времени, как вывезли каталку, лицо Реджины было бледным, а глаза то открывались, то закрывались.       Секунда и её уже увезли, Эмма почувствовала, как страх начал бурлить и разрастаться внутри неё. Не было ничего, что она смогла бы сейчас сделать, и единственное, что оставалось, так это ждать. Она припарковала машину, а затем направилась в уже такой знакомый зал ожидания, где они провели слишком много времени.       Она достала телефон и набрала Генри, в надежде на то, что он не в университете и сможет ответить на звонок.       - Эй, Эмма.       - Генри? Я в больнице.       Парень бросил свой сэндвич, который он до этого спокойно ел.       - Что? Мама в порядке? Ты в порядке?       Эмма закусила губу, стараясь спокойно говорить, чтобы не напугать Генри.       - Я не знаю. Реджина, просто… она сказала мне, что у неё болит живот, а затем её начало рвать. Я даже не знаю, что произошло.       - Я скоро буду, уже выезжаю, - Генри стоял у себя в комнате, одной рукой складывая вещи в сумку. Его сосед по комнате вопросительно смотрел на Генри, но парень всё продолжал упаковывать вещи. Он скакал на одной ноге, пытаясь на другую ногу натянуть кроссовок одной рукой, в то время как второй рукой, держал телефон, ожидая подтверждения Эммы. Он собрался за минуту.       - Постарайся побыстрее, - выдавила из себя Эмма. Она крепко сжала губы, чтобы заглушить громкий выдох, который вырвался из груди. Комок встал в горле так, что она едва могла сглотнуть.

***

      - Я приехал туда час спустя, нарушив дофига и больше правил дорожного движения. Эмма сидела в зале ожидания, по-прежнему не зная ничего. Единственное, о чём они ей сказали, так это то, что они проводят какие-то тесты. Чем дольше мы сидели в том зале, тем больше сходили с ума. Мы не были похожи на себя. Мы не разговаривали, не ели, а лишь дышали, - я проглотил ком в горле. Как же я сейчас хотел, чтобы Эмма взяла меня за руку, - спустя два часа, они позвали нас к маме в палату. Она бодрствовала, но было видно, что она слаба. Она была бледной как смерть.       - Я помню точное время, когда доктор сказал, что диабет моей мамы вышел из-под контроля, и из-за него пострадала поджелудочная: 7:51.       - Я помню точное время, когда он сказал, что трансплантация поджелудочной случается крайне редко - 7:52.       - Я помню точное время, когда врач рассказывал о том, что риски велики, а список на трансплантацию очень долгий -7:53.       - Я помню точное время, когда нам с Эммой сказали, что шансы мамы на выживание мизерные - 7:54.       - Я помню точное время, когда нам сказали, что она могла умереть: чёртовые 7:55.       - Я никогда не забуду, как навзрыд начала плакать Эмма, когда доктор вышел из палаты. Я видел, как мама смотрела в потолок, изо всех сил стараясь не плакать. Я видел, как эти безмолвные слёзы, которые собирались в уголках глаз моей мамы, скатились по щекам. Прошло десять минут, прежде чем Эмма пришла в бешенство. Она злилась на всё. Злилась на доктора, который, казалось, был абсолютно пассивным. Злилась на то, что не обнаружила проблему раньше. Но больше всего, она злилась на мир, что он сделал это с её женой. Я сел рядом с мамой, держа её за руку, и мы наблюдали, как Эмма пинала своим протезом стенку. Её не удовлетворяла боль в ноге от этого вымещения злости, так как боль в груди колола куда сильнее и распространялась по всему телу. Этого было не достаточно. Она нуждалась в большем. Спустя двадцать минут гнева как и не бывало. Эмма села на другую сторону кровати мамы, её глаза были красными и опухшими от слёз. За всё это время, моя мама не проронила ни слова. Я думал, что всё это было из-за того, что она была слаба, и я мысленно умолял её собраться с силами. Однако, позже, я понял, что мама молчала из-за того, что она тщательно подбирала слова, которые мы смогли бы навсегда запомнить, которые будут иметь значение, - на мои глаза навернулись слёзы. Я сжал губы, а затем поднял голову вверх, стараясь не расплакаться, - Когда она сделала это - поговорила с нами, я сразу же пожалел о своей мысленной просьбе. Я хотел, чтобы она не была так осторожна в своих словах, которые так тщательно подбирала.

***

      - Эмма, - блондинка подняла голову с кровати, - моя Эмма, - Реджина вздохнула, слёзы снова потекли из глаз. Её подбородок дрожал, и она сжала губы, пытаясь сдержать всхлип.       - Что ты делаешь? – отчаянно спросила Эмма.       - Я должна сказать тебе, как сильно ты…       - Нет.       - Пожалуйста, Эмма.       - Нет, мы не будем этого делать. Мы не сделаем это сейчас. Мы никогда не будем этого делать. Мы должны умереть вместе. Реджина! Мы говорили об этом! – Слёзы появились в глазах Эммы, и именно они заставили голос задрожать, - Мы умрём с тобой старушками во сне. И если кто-то и должен покинуть этот мир первым, то это буду я, потому что ты сильнее меня. Ты всегда была сильнее. Потому что ты - мама Генри, и он нуждается в тебе. Мы говорили с тобой об этом. Я не могу, - у Эммы перехватило дыхание, - я не смогу сделать этого без тебя.       Реджина плакала, смотря на свою белокурую жену, которая просила её остаться и жить.       - Я ничего не могу сделать.       - Но ведь что-то должно быть.       - Ты слышала, что они сказали.       - Что-то должно быть! Всегда есть что-то, что можно сделать, - выкрикнула Эмма, прежде чем подорвалась и выскочила в коридор к врачам.       Реджина глубоко вздохнула, а затем посмотрела на своего сына, который тихо плакал. Его глаза грустно смотрели в её. В этот момент Реджина поняла, что ещё больше грусти в своём сыне, она никогда не видела.       - Пообещай мне кое-что, - из последних сил говорила Реджина. Было видно, как брюнетка устала и морально вымоталась. Генри закусил губу и кивнул.       Он хотел сделать так же, как и Эмма. Генри не хотел, чтобы мама с ним прощалась, но он знал, что она нуждается в ком-то, кто прислушается к ней. Короткий всхлип сорвался с его крепко сжатых губ.       - Пообещай мне, что ты не позволишь ей дать мне то, что есть у неё, - она пристально смотрела в его глаза, умоляя его.

***

      - Я хотел бы суметь сказать ей «хорошо». Как бы мне хотелось соврать ей в тот момент и просто кивнуть. Как же мне хотелось сдержать то обещание, но когда всё свелось к нему, я осознал, насколько глубока была любовь моей мамы. Я знал, что не смогу остановить это – остановить Эмму. Так что я просто покачал головой и ответил: «Я не могу. Я не смогу этого сделать». Я помню, как мама попыталась улыбнуться и прошептала «всё нормально». Я помню, как не мог перестать плакать. Я не хотел прекращать плакать. Я так сильно плакал, что у меня болела грудь. Сейчас я понимаю, почему Эмма пинала ногой об стену. Я хотел ударить ногой в стену. Я хотел разрушить целое здание, разобрать его по кирпичику. Я хотел взять на себя всю боль, если бы это значило, что маме полегчает. Слова моей мамы крепко засели в моей голове, и я представил, что бы произошло, если бы она умерла.       Мои губы дрожали, из глаз полились слёзы, я глубоко вдохнул:       - Но вы понимаете, моя ошибка была в том, что я наивно полагал, будто Эмма так легко сдастся.

***

      Доктор вошёл в палату, а Эмма следовала за ним по пятам.       - Но это возможно?       - Да. Хотя всего есть парочка хирургов, которые смогут сделать это.       - Я сделаю это.       - Вы уже отдали половину своей печени, эта процедура крайне опасна. Не говоря уже об осложнениях, с которыми вы можете столкнуться.       - Я сделаю это.       Реджина с Генри увидели, как Эмма с доктором пристально смотрят друг на друга.       - Вы должны принять факт того, что это может только ухудшить ситуацию.       - Доктор Палмэр. Что будет с моей женой, если мы будем бездействовать?       Доктор посмотрел на неё, сожалея о том, что он не вправе лгать и не мог убедить девушку не делать этого. Он тяжело вздохнул:       - Она умрёт.       - Хуже чем это, уже не будет, - Эмма пристально смотрела на него.       Он знал, что она не отступит. Он знал, что, чтобы он не сказал или не сделал, она рискнёт всем, даже своей жизнью. Доктор восхищался её настойчивостью и упорством.       Они оба посмотрели на Реджину и Генри, которые лишь слышали этот разговор обрывистыми фразами. Врач кивнул, а затем вышел из комнаты.       - Я подготовлю все документы.       Эмма тут же сдулась как шарик: её уверенность и убеждённость исчезли, оставив её опустошённой. Она подошла к кровати Реджины и присела в кресло.       - Мне кое-что тебе нужно сказать, и тебе это не понравится.       Реджина не сдвинулась, не вздрогнула, не моргнула. Казалось, она точно знает, что сейчас ей скажет Эмма.       - Что? – наконец, сказала брюнетка.       - Я собираюсь пожертвовать тебе часть своей поджелудочной.       - Нет.       - Реджина…       - Нет.       Эмма отодвинула стул.       - Нет! Ты не можешь мне запретить. Ты не можешь оставить меня без попытки тебе помочь, - Реджина открыла рот, чтобы заговорить, но Эмма продолжила, - помнишь, когда я лишилась своей ноги?       Эмма ждала, когда Реджина ответит. Когда же брюнетка кивнула, Эмма продолжила:       - Скажи мне, что ты бы не отдала мне свою ногу, если у тебя был бы шанс. И даже не смей мне лгать, Реджина Миллс. И даже не смей делать из этого последнюю самоотверженную вещь. Ты бы отдала мне обе свои ноги, если бы могла. Всё, что мне нужно сделать, это дать тебе часть моей поджелудочной. Пожалуйста, - глаза Эммы умоляли Реджину, - пожалуйста, - она зарыдала, облокотившись об кровать, - дай мне спасти тебя, не запрещай мне сделать это.       Эмма уткнулась лицом в бок Реджины, и брюнетка откинула голову назад, пытаясь загнать слёзы обратно. Она положила руку на голову Эммы, играясь с её волосами, накручивая их себе на пальцы.       Эмма дрожала. Реджина хотела сказать «нет», даже больше, чем она хотела жить. Она хотела сказать «нет». Но Реджина знала, что если умрёт, не дав Эмме шанс попытаться помочь ей, Эмма больше не сможет жить без неё.       Эмма никогда себя не простит.       - Хорошо, - прошептала Реджина. Её сердце заболело, как только слово сорвалось с губ.