Часть 6
Разговор Драко и Люциуса. — Отец, но я люблю её! — Вы должны расстаться, — категоричным тоном, не требующим возражений. Но Драко, не в силах примириться с его словами, упрямо восклицает: — Нет, никогда! — Если ты не поступишь так, как я требую, то ты перестанешь быть моим сыном, — взгляд холодных глаз, пронзающий слизеринца насквозь и заставляющий Драко заметно стушеваться, вполголоса пробормотать жалкое: — Ты не можешь… — Уж поверь, — кривая победная усмешка, — я могу всё. Глаза начинают искать угол, и Драко беспомощно шепчет, осознавая, что проиграл: — Хорошо… хорошо, как мне это сделать? — Изнасилуй её. Драко вздрогнул и отшатнулся от Люциуса, умоляющим тоном произнеся: — Нет, никогда! Что угодно, но только не это! — Иначе она не отвяжется от тебя, — равнодушно пожимает плечами Малфой, искоса глядя на собственного сына, ссутулившегося и побледневшего. Его голос становится едва слышным, и Люциус с трудом разбирает хриплое бормотание: — Нет… я обещал… я обещал никогда не причинять ей боль… — Тебе придётся, — безжалостно обрывает слизеринца Люциус, и губы его кривятся в очередной едкой ухмылке. — Иначе ты перестанешь быть тем, кто ты есть — Малфоем, — он отворачивается и бросает через плечо последнюю фразу: — Я верю, что ты изберёшь верный путь, Драко. «Я не понимаю, за что? Почему? А если я не поступлю так, как велит он, Гермиона может лишиться жизни… Нет, никогда. Лучше я, чем она». Следующий вечер, бар «Три метлы», пятый стакан огневиски, разговор бармена и Драко. — Я люблю её, — в который раз произносит измученный Малфой, но Билл в ответ лишь пожимает плечами: — Так скажи ей об этом. — Она знает. — Это не взаимно? — Интересуется бармен уже без прежнего равнодушия, и Драко шепчет: — Взаимно. — Тогда в чём проблема? — Тот небрежно взмахивает палочкой, и одна из рюмок наполняется огневиски. Малфой, будто не в силах вспоминать произошедшее, нервно бормочет: — Отец… Отец против. — Вот это уже беда, — с искренним сочувствием откликается бармен, но Драко словно не слышит его: — Он говорил, что я должен причинить ей боль, и тогда… тогда она сама бросит меня. — Так не делай, если любишь. — Не могу… Иначе он убьёт её, — беспомощно произносит Малфой, не замечая быстрого взгляда собеседника, брошенного в его сторону. — Тогда сделай. — Она не простит, — хрипло шепчет Драко, и Билл с непоколебимой уверенностью отвечает: — Поверь, если она действительно любит, то сможет простить тебе всё. Неделю спустя, понедельник, третья бутылка огневиски: — Гермиона… — в полузабытьи шепчет Драко, помутневшим взглядом уперевшись в пустоту, будто бы пытаясь навсегда отогнать картины прошлой ночи. Гермиона... Грейнджер… Ради всего святого… Прошу, прими мои извинения… Нет, Гермиона, нет… Тьма. Следующее утро, имение Малфоев, разговор с Нарциссой. — Драко, тебе необходимо поесть, — умоляюще повторяет мать, но в ответ получает лишь безэмоциональный отклик: — Я не хочу. — Ты убьёшь сам себя, если будешь продолжать столько пить! — Горячо восклицает Нарцисса, предпринимая последние попытки достучаться до сына, но тот вновь равнодушно произносит: — Что хочу, то и делаю. — Я сказала, иди ешь! — В сердцах выкрикивает мать, но Драко бесстрастно пожимает плечами, продолжая созерцать стены в собственной комнате: — Я ответил тебе — нет. Убирайся! Глаза Нарциссы сухо блеснули, и она, поджимая губы, покидает Малфоя, признавая собственное поражение. Бессонные ночи изматывали. Драко, погрузившись в тяжёлые размышления, который раз подряд отрешено глядел во тьму за окном, но видел лишь Гермиону. Её страх. Испуг. Слёзы. Гермиона, Гермиона… — Драко, немедленно ложись спать. Мне не нужны… — но Малфой прерывает его, тускло произнося заученную наизусть фразу: — Нет, отец, я сам разберусь, как мне поступить. Дверь со скрипом затворяется, и комната погружается во мрак. Люциус оставил Драко. Отец прислушался к его словам впервые за множество ушедших лет.
