Если ты останешься

      Полночи Ламберт ворочался, полночи было тревожное чувство, что что-то не так, полночи он размышлял о том, что так быстро поддался эмоциям. Ведь так сложно понять свой разум, свое сердце, когда уже устал от вечных рациональных размышлений по тому или иному поводу, и просто хочешь наслаждаться тем, что есть, не взирая на то, что тебе говорят, о чем предупреждают, что ты и сам, в конце концов, знаешь. Только признавать отказываешься, потому что надоело. Надоело жить в вечном страхе, что тобой играют. Надоело думать о том, что ты – очередной, над кем посмеются и выставят за порог без объяснений. Надоело то, что ты в каждом поступке людей ищешь подвох. Надоело улыбаться всем в лицо, а по ночам зарываться под одеяло и размышлять о том, что тобой пользуются. Да, непременно тобой пользуются. И это разъедает изнутри, словно серная кислота. Ты прекращаешь доверять тем, кого даже так любишь. Кажется, еще один промах, еще раз твои догадки подтвердятся, и все… Твои чувства полетят в тартарары. Ты сломаешься окончательно, повторяя про себя, что ты ведь знал. Ты знал, что они играют. Только до последнего, как и всегда, впрочем, верил в чистоту намерений человека. В глубине души ты все равно продолжаешь верить им. А разумом ты настраиваешь себя на то, что ты готов. Ты готов принять очередной удар от любимых и дорогих. Но ты не готов. Ни черта ты не готов. Ты снова и снова повторяешь про себя, что не могут же люди вечно тобой играться. Но тут же осекаешься, понимая, что это не надоедает никогда. Никогда, черт подери, люди не перестанут искать для себя выгоду, ломая тех, кто слабее их хотя бы на гребанное «немного». Не можешь поверить в то, насколько алчен мир.       Адам зажмуривается как можно сильнее и закрывает вдобавок руками лицо, тяжело вздыхая и переворачиваясь со спины на правый бок. Он подтягивает колени чуть к себе и снова вздыхает. Сколько сейчас? Середина ночи? Сколько еще так можно угнетать себя, ломая собственными руками? Сколько можно самобичевания? Неужели эти мысли не оставят парня хотя бы на минуту? Это так сложно?       Он снова вздыхает, пропуская через себя хриплый стон отчаяния. Поворачивается на спину и опускает руки вдоль тела, уставившись в потолок. Из-за причудливой игры теней и разыгравшейся фантазии Адам видит какие-то фигурки, которые будто ожили в его голове. Он моргнул, отгоняя от себя еще более странные вещи, чем полуночные философские размышления. Снова слышно тиканье часов. Ламберт поворачивает голову влево, глядя на циферблат, и отмечает про себя, что половина четвертого утра – совершенно не то время, чтобы думать о смысле жизни. Снова ложится прямо, нервно и сдавленно сглатывая, тем самым убирая сухой комок в горле. Кладет ладони на лицо и проводит ими вниз, в очередной раз вздыхая. За окном слышен звук проезжающей мимо машины. А в комнате почему-то стало слишком душно. Брюнет привстает с кровати, часто моргая. Около трех секунд сидит, а потом встает окончательно, на ноги, подходя к окошку и открывая его, впуская спокойный и ласковый ветер, который с нежностью окутывает Ламберта, а потом совершает прогулку по его комнате. Адам делает глубокий вдох, всматриваясь в улицу, немного щурится и возвращается в кровать, отворачиваясь лицом к стене.       Каждый день одно и то же. Точнее, каждое утро. По Элли можно часы сверять. Приходит чуть позже рассвета, все в том же пьяном угаре, все так же обещая больше такого не повторять. Ламберт мгновенно открывает глаза и подскакивает, выходя в коридор к подруге. Молча приносит «алкозельцер», подает девушке, ждет, пока та выпьет, относит стакан на кухню и ведет синеволосую дурочку в комнату, укладывая на кровать. Она смеется и икает, спотыкаясь на ходу. И как она только на второй этаж-то поднялась, не говоря о том, как она вообще до дома дошла?..       Адам плюхается на кровать, перед этим убрав в шкаф новый атрибут одежды Элли: черную кожаную куртку. Сон как рукой сняло, а он был слишком близок к тому, чтобы просто по-человечески выспаться. Но эти мысли… Они не оставляют. Они словно электроны и нейтроны, мечутся туда-сюда, не находя покоя. Брюнету казалось, что вот-вот его голова просто взорвется от такого количества раздумий. Он был закрытым, но милым и добрым человеком. Он привык доверять людям, отдавая все до последнего и ничего не прося взамен. И, как не странно, взамен особо ничего и не получал. Если пытаться сосчитать тех, кому был он по-настоящему дорог, можно обойтись парой-тройкой пальцев.       Парень усмехнулся своим мыслям и прикрыл глаза, устроившись чуть удобнее. Медленно, но верно, он погружался в сон. Зазвонил телефон, снова разбудив брюнета. Он взглянул на часы, удивившись, что проспал-таки около трех часов. Странно, ведь прошло, по ощущениям, не больше минуты. Нужно больше сна, Адам, нужно больше сна.       — Алло? — Хватает трубку, не рассматривая, кто совершал звонок.       — Доброе утро, Адам, — забавный акцент у Саули получался. Жизнерадостный тон парня тут же вывел Ламберта из сна, и тот подскочил, начав улыбаться. — Я тебя не разбудил?       — Нет-нет, что ты, — соврал он. — Добро утро.       — Все равно извини, — блондин потирал затылок, подбирая слова. — Ты сегодня занят?       — Не извиняйся, — по-прежнему улыбается. — Свободен, как птица в небесах.       — Отлично, тогда выгляни в окно, — Ламберт тут же подлетел к окошку, оцепенев от удивления. Даже рот раскрыл. — Пойдем погуляем.       — Ничего себе, — пристально смотрит на парня, собирая мысли в кучу. Неужели Саули тоже зацепило их знакомство? — Ты хорошо ориентируешься, что ли?       — Немного, — ответил финн, смотря вверх. — Выходишь?       — Да, я быстро! — Закрывает окно, отключает телефон и несется в ванную на всех парусах, сбив по дороге стул. Улыбается, забыв, что еще несколько часов назад он был готов выпрыгнуть в то самое окно, лишь бы не думать вообще. Ламберт не замечает, как начал напевать мотив Another One Bites The Dust, натягивая после умывальных процедур футболку и застегивая молнию на джинсах. Обувается в кроссовки, хватает телефон и ключи, закрывает квартиру и мгновенно оказывается на улице, лучезарно улыбаясь своему знакомому.       — Да ты метеор, — подмечает блондин, улыбаясь и шагая вперед.       — Да? Мне показалось, я долго собирался, и ты ушел без меня, — усмехнулся Адам, идя следом.       — Нет, ты же мой гид. Поэтому мы идем сейчас в какое-нибудь кафе и завтракаем, — предложил парень.       — Ах, да, точно, — кивнул Ламберт. — Тогда нам прямо до следующего поворота.       — Я не буду слишком наглым, если попрошу тебя сводить меня к башням Уоттс потом?       — Глупости, с чего ты решил, что это наглость? — Серьезно ответил брюнет. Парни поворачивают направо, заходя в кафе.       — Не знаю, ведь мы почти не знакомы, — говорит Саули, входя в кафе первым, потому что Адам его пропускает и входит следом.       — Брось, Сау, мы сходим туда, куда ты захочешь, — улыбнулся, указав рукой на столик в дальнем углу зала. — Он свободен, присядь. Я пока заказ сделаю. Любишь шоколадные пирожные?       — Как ты меня назвал? — Недоуменно произнес блондин, краснея, но видя игнорирование этого вопроса, отвечает, что пирожные любит и идет занимать столик. Ламберт улыбается, делает заказ, состоящий из двух чашек капучино и пары шоколадных пирожных, и возвращается к другу, ставя принадлежности на столик. — Спасибо.       — Итак, — он садится, берет в руки чашку с кофе и делает глоток. Смотрит на Саули, продолжая. — Кроме башен, что хотел бы увидеть? За сегодня, думаю, около двух-трех достопримечательностей я смогу тебе показать.       — Ну-у, — финн сделал глоток, оставив чашку, и посмотрел на Адама. — Я думаю, что башен будет достаточно.       — Я помню, что ты изучал этот город, — отламывает ложечкой небольшой кусочек пирожного и отправляет в рот. — А в живую увидеть хочешь?       — Хочу, — твердо говорит Саули, делая еще глоток горячего напитка. — Но напрягать тебя не хочу.       — Да что ж ты.., — закатил глаза Ламберт. — Прекрати говорить так, будто я тобой обременен.       — Извини, — наклонил голову влево. — Но мне правда будет достаточно башен на сегодня.       — Что-то случилось? — Вздернул брови брюнет, съедая еще кусочек лакомства и запивая кофе.       — Нет, — осекается Саули, приставив чашку к губам.       — А в чем дело?       — Боюсь особо планы строить, вдруг как вчера сорвут. — Отставил чашку на стол. — Поэтому тебя с утра и позвал.       — Ух, — вздохнул Адам, доев пирожное. Облизнул уголки губ и взглянул на Саули. — Хорошо, я тебя понял. Чего не ешь-то?       — А, — опомнился парень, глядя на сладость. Затем взял чайную ложку и понемногу начал отламывать от пирожного, медленно прожевывая. Ламберт усмехнулся, делая пару глотков кофе. Брюнет дернул головой, убирая челку с глаз, облизнул губы и посмотрел на собеседника.       — Расскажи вообще, чем увлекаешься, помимо архитектурных направлений, — хотелось все больше узнать об этом белокуром парнишке. Чувствуя какую-то эмоциональную связь, он решил отбросить все сомнения, а также полуночные противоречия, и пытаться узнавать его. Изучать, понимать, быть ему другом, кем угодно. Просто обыкновенное желание находиться рядом каждую секунду. Саули доел лакомство и залпом выпил капучино. Адам ожидал ответа, «бегая» глазами по лицу финна и задерживаясь ненадолго на каждой его черте.       — И помимо моей основной работы? — Смотрит в серо-голубые глаза брюнета, подперев руками подбородок.       — Журналистика, я помню, — улыбается Адам, положив руки на стол. — Да, помимо. Мне интересно.       — Ты знаешь, — откинулся на спинку стула. — Зимой мы с сестрой любим выбираться в горы на лыжах. Там восхитительные пейзажи, которые я иногда пытаюсь запечатлеть на камеру.       — Фотограф-спортсмен-журналист, значит, — Адам тоже откидывается на спинку, смотря в глаза оппоненту, жадно ожидая ответа.       — Наверно, — смеется Саули. — Еще я немного рисую.       — Еще и художник? — Удивляется Ламберт, садясь прямо. — Да ты чертов набор талантов!       — Не-ет, — снова рассмеялся финн, чуть заметно краснея. — Я просто делаю, что нравится. А теперь твоя очередь рассказывать о себе, мистер скрытность.       — Я скрытность? — Фыркнул брюнет. — Я не скрытность, это точно. — Снова врет, мысленно задыхаясь. — Просто я не такой уж и талантливый, как ты.       — Брось, — восторженно произнес Саули. — Наверняка, ты поешь превосходно. У тебя очень мелодичный и нежный голос. Я прав?       — К твоим талантам, кажется, стоит приписать телепатию и выделить жирным курсивом, — усмехнулся парень. — Энтони предоставляет мне раз в неделю возможность выступать на сцене и петь. Ты знаешь, энергетика, что исходит от людей… Это не передать словами. Мне хочется донести с помощью песен все, что словно под запретом. Хочется, чтобы они улыбались, делиться с ними своей энергией. Хочется привносить что-то новое, творить. Мне нравится сцена, но в то же время, я до чертиков стеснительный. Даже в том же магазине не смогу сказать кассиру, что мне сдачу недодали…       — Тебя ждет грандиозное будущее, — уверенно сказал финн. — Сцена - это и правда твое. Ты бы видел, как горят твои глаза, когда ты об этом говоришь. Серьезно, я хочу послушать, как ты поешь. И я не отстану от тебя, пока ты не споешь мне хотя бы одну гребанную строчку!       — Ладно-ладно! — Адам выставил ладони вперед и рассмеялся. — Как-нибудь спою. Ты еще и будущее у нас предсказываешь?       — Нет, просто по тебе видно, что ты любишь это. А еще лучше, если я напрошусь к тебе на выступление, — прищурился Саули.       — А-а, э-эм, — замямлил брюнет. — Хорошо, через пять дней я скажу тебе, состоится ли оно.       — Хорошо, — Саули встал из-за стола. — Идем?       — Ага, — допивает свой кофе до конца и направляется следом за финном. Они выходят из кафе и идут вдоль по улице. Саули замечает слева от них небольшой парк, в котором находятся скамейки и пара фонтанов. Как маленький мальчик, финн буквально уговаривает Адама пойти в этот парк. Ламберт заявляет, что, вообще-то, они направлялись в совершенно другое место, но под «натиском» очаровательной улыбки блондина сдается, и они заходят в парк. Саули садится на газон под огромной кроной дерева, Ламберт – напротив парня. Адам отмечает про себя, что совершенно не заметил, что за спиной у Сау был рюкзак, из которого он достал скетч-бук, пару карандашей и ластик.       — Ты во всеоружии, — произнес брюнет. Финн лишь улыбнулся, устраиваясь удобнее и пристально уставившись на Ламберта.       — Я хочу нарисовать тебя, — заявляет он, всматриваясь в черты лица друга. — Твое лицо не типично, очень запоминающееся, не прощу себе, если не попытаюсь тебя запечатлеть.       — Столько комплиментов за несколько секунд, — усмехнулся Адам. — Я не был к этому готов. Надо было накраситься да платье надеть.       — Очень смешно, Ламберт, — также брюнет отмечает, что ему безумно нравится то, как его фамилию произносит этот белокурый принц с карандашом в зубах. — Сиди и не шевелись.       — Слушаюсь, — состроил сосредоточенную и серьезную гримасу. — Вот ты мою фамилию знаешь, а я твою – нет. Захочу статьи твои почитать, а знаю только имя. Или ты знаменитым на весь мир станешь, а я даже не смогу доказать, что был знаком с тобой.       — Не шевелись говорю, потом узнаешь, — улыбнулся Саули, подняв карандаш в воздух, сопоставляя пропорции лица Ламберта и выводя первые штрихи на бумаге. Адам молчал, наблюдая, как сосредоточенно к этому делу подходит финн. Как он закусывает губу, забываясь. Как потирает кончик носа, задумавшись. Как морщит носик и щурится, вымеряя пропорции и рассматривая самого Адама. Как высовывает кончик языка и медленно убирает его, хмурясь и стирая ластиком лишние линии. Затем ставит подпись и вручает портрет Ламберту. Быстрый и качественный скетч, на котором была точная копия брюнета. — Держи.       — Ничего себе, — с восторгом рассматривает парень рисунок, затем видит подпись и читает. — Кос-ки-нен. Верно?       — Угу, — кивает парень, — верно. Вот, узнал.       — Черт, спасибо огромное. Мне безумно это нравится. Я заберу себе?       — Конечно, — улыбнулся финн. — Если позволишь, я бы хотел нарисовать тебя еще хотя бы раз.       — Офигеть, — не унимался с восторгом брюнет, видимо, пропустив мимо ушей слова собеседника. Затем аккуратно сложил листок и протянул Коскинену. — Саули, можешь пока убрать к себе, а я потом заберу? Просто мне некуда, а он помнется в кармане…       — Да, конечно, — кладет лист в скетч-бук, убирает в рюкзак, застегивает и закидывает на плечи. — Рад, что тебе нравится.       — Еще бы! Ты прямо кладезь талантов, — улыбался Адам.       — А ты обещал мне спеть. Здесь особо нет никого, — поджал губы Саули, смотря на Ламберта.       — Ради такого я готов, — он откашлялся. Затем оглянулся по сторонам, убедиться, что правда рядом почти никого. После чего вдохнул побольше воздуха и спел для своего личного художника первый куплет из песни, которую напевал утром. Адам покраснел и опустил голову, прячась за волосами.       — Я же говорил тебе, что сцена – твоя неотъемлемая часть, — теперь в восторге был Саули. — Обещай, что не бросишь петь. Обещай, что однажды мир услышит твой голос и узнает, кто такой Адам Ламберт.       — Я в этом не уверен, — он поднял голову. — Но я обещаю, если ты так говоришь, то это и правда стоит продолжить.       — То есть, мое мнение было решающим? Ты хотел бросить?       — Хотел пойти в педагогический, потому что провел эти года после школы как-то впустую, — скрестил пальцы рук в «замок». — Уже передумал, явно не мое…       — И правильно, твое – быть артистом и заставлять людей покрываться мурашками одним своим голосом.       — Ты преувеличиваешь, — усмехнулся Адам.       — Отнюдь нет, — Саули был серьезен.       — Ты что, предсказатель? — Брюнет наклонил голову набок, смотря в голубые глаза собеседника.       — Нет, но я просто хочу тебе сказать, что ты такой талант не должен зарывать в землю.       — Тогда обещай, что не прекратишь рисовать.       — Обещаю, — улыбнулся Саули. — Хочешь мороженое?       — Хочу, — парни встали с земли и направились к вагончику, в котором торговали мороженым и сладостями, вроде длинных конфет в виде фигурок животных. Адам попросил шоколадный и ванильный шарики, то же сделал и Коскинен, после чего они оба направились гулять по парку.       Жизнь – очень странная штука, на самом деле. Еще вчера ты будешь думать, что все кончено и нет пути, чтобы все исправить. А назавтра в твои будни буквально влетает человек, которые переворачивает все верх дном и заставляет тебя хотеть жить. Как забавно, когда мы думаем, что теряем смысл и стимул двигаться дальше, и тут же находится тот, кто доказывает нам обратное одним лишь своим присутствием. Как часто мы совершаем глупые и необдуманные поступки, поддаваясь сиюминутным порывам эмоций, теряя тех, кто был нам дорог больше всего на свете. Сейчас ты безумно зол на человека, а через пару минут захлебываешься своими же слезами, понимая, насколько ты глуп, насколько ты любишь его, насколько ты ошибаешься, отвергая его.       Иной раз мы настолько привыкли считать, что от нас никуда не денутся, и не понимаем, что у всего есть предел. Ты снова и снова ломаешься, а кто-то пытается тебя поддержать. Ты думаешь, что так будет всегда: всегда он придет к тебе на помощь, когда ты чувствуешь, что в тупике. Поэтому иногда позволяешь себе раскидываться грубыми словами, не осознавая, насколько это может ранить преданного тебе. А что, если в один «прекрасный» момент ты снова обидишь своего родного и близкого, ожидая, что он все равно вернется, но… А что, если он этого больше не сделает? Он будет любить тебя, ты ведь знаешь это, но он больше не захочет переживать вновь и вновь то, как его пинают каждый чертов раз, когда он становится ненужным. Это ранит, это больно, это ломает. И ты коришь себя. И он. Но что, если это уже не исправить?       Очередной поток мыслей забил голову Адама, когда они молча ели мороженое и шагали по тротуару в парке. Ламберт неосознанно поник, склонив голову и смотря себе под ноги. Саули заметил это и пихнул локтем руку брюнета, отчего тот дернулся и испачкал нос в шоколаде. Они оба рассмеялись, а Адам в ответ испачкал нос Коскинена, после чего парни смеялись еще больше, дурачась, как маленькие дети.