Domesticity At Its Finest

– Ты не выпускаешь эту штуку из рук с тех пор, как вытащил ее из коробки, – усмехнулся Джерард, в то время как Фрэнк улыбался ему из-за камеры. Почти пять лет назад, когда они впервые встретились, Фрэнк рассказал ему о том, что одно из его самых лучших мгновений детства было запечатлено на старую семейную полароидную камеру, которую его родители доставали всего раз в год для того, чтобы сделать фотографии рождественских подарков. Тогда Джерард спрятал это воспоминание подальше и ждал, пока оно ему не пригодится, и в итоге, он использовал это для того, чтобы сделать Фрэнку отличный рождественский подарок. Видя то, что Фрэнк не смог скрыть от него секрет всей своей жизни, Джерард понял, что в это Рождество эта камера им обязательно понадобится. Он догадался о кольце возможно даже раньше, чем Фрэнк сам придумал все это. И Уэй чувствовал себя огромной зефиринкой, а в его голове царил полный беспорядок, потому что он пребывал на седьмом небе от счастья еще до того, как Фрэнк не подтвердил все его подозрения очень банальным образом. – Что я могу сказать? – ответил Айеро. – Я люблю то, как ты выглядишь в этом платье. Фрэнк сделал очередной снимок, хватая карточку, как только она вылезла из полароида и начиная размахивать ей в воздухе, чтобы ускорить ее проявление. Затем он положил фотографию на кучу других снимков, лежащих на одеяле, которых набралось уже около десяти штук. Джерард решил нарядиться для Фрэнка, потому, что чем еще заниматься в канун Нового Года? Разумеется, вы можете смотреть новогодние передачи или устроить вечеринку, или еще что-нибудь такое же фантастическое, но Джерард никогда не любил большие скопления людей, а Фрэнк никогда не поведет его куда-то, куда Уэй не хочет, когда это зависит от него. Иногда Фрэнк слишком хороший человек. За такие жертвы Айеро получил ажурные чулки, которые он бредил увидеть на Джерарде в течение нескольких месяцев. И туфли на высоком каблуке, которыми можно было бы убить человека. И вишневую красную помаду, глубокого и мягкого оттенка, будто бархат. И конечно же красное платье, которому Фрэнк буквально поклоняется. – Что ты собираешься делать со всеми этими фотографиями? – Наверное продам их в Смитсоновский институт (научно-исследовательский и образовательный институт в США и принадлежащий ему комплекс музеев; прим. переводчика), – пожал плечами Фрэнк. – Ты собираешься продать мои фотографии, на которых я в платье в Смитсоновский институт? – Я заплачу за них большие деньги, – ответил Фрэнк. – Только ты. – Я очень в этом сомневаюсь, – сказал Айеро, оборачиваясь, чтобы посмотреть на часы. У них оставалось чуть более двадцати минут. Последние двадцать минут 2015 года. Джерард подумал о том, что он многого достиг за прошедшие года. Шесть лет назад он двигался вперед гораздо медленнее, чем сейчас. Фрэнк переключил его жизнь на более высокую передачу. Он не является смыслом жизни Джерарда, тот знает, что смог бы жить без этого парня, он был бы депрессивен и подавлен, но смог бы двигаться дальше. Однако, когда с ним рядом Фрэнк, это будто бы умножает все, чего достиг Джерард в своей жизни во много раз. Айеро делает его жизнь интересней. Он делает ее в миллион раз лучше. И, на самом деле, это достаточное достижение в глазах Джерарда. – Повернись, – сказал Фрэнк. – Я не модель, – ответил Джерард. – Но ты мог бы попробовать. Уэй не мог сказать нет озорной улыбке на лице Фрэнка. Он просто не мог. Тот вполне мог бы попросить его помочь спрятать тело, и Джерард бы спросил его в ответ не нужно ли ему купить новую лопату. – Ах, черт, – Фрэнк вздохнул. – Ты действительно сделал это платье своим, сучка. – Все дело в бедрах, – ответил Джерард, оборачиваясь обратно к лицу Фрэнка, и тот даже не попытался скрыть свои эмоции по отношению к нему. Айеро иногда может превращаться в простую обезьянку. Все, что ему нужно – это только еда, сон и секс. А иногда он может становиться больше похожим на персонажа из романа Джорджа Мартина: только секс, секс, секс, убийства, секс. – Ты должен прекратить это, – внезапно сказал Джерард. Щелчок камеры прозвучал спустя секунду после его слов. – Прекратить что? – Пускать на меня слюни, – ответил Уэй. – Невозможно. – Ну, тогда как насчет прекратить съемку? – поинтересовался Джерард, в то время как Фрэнк ждал пока из полароида вылезет очередная фотография. – Но я хочу увековечить этот момент. – У тебя есть мозг, который очень хорош в том, чтобы запоминать вещи. Что ты ел на завтрак, Фрэнк? – Хлопья. – Вот видишь, ты вспомнил. И это ты тоже сможешь вспомнить. – Но с фотографиями это будет намного легче сделать. – Знаешь, что я тебе скажу? – начал Джерард. – Как насчет того, чтобы остановить съемку и прекратить фантазировать о том, как ты меня трахаешь, а вместо этого реально это сделать? – Это заманчивое предложение, – ответил Фрэнк. – Тогда отложи камеру, – приказал Джерард. А когда ваши губы красные словно человеческая кровь, то у вас есть возможность заставлять людей делать все, что вы попросите. Особенно тех, кто уже начал получать головокружение от того, что поток их крови направлен куда-то намного южнее чем к мозгу. Фрэнк, будучи умной печенькой, быстро взял фотографии с одеяла и положил на тумбочку вместе с камерой. – Ты всегда в итоге принимаешь верные решения, – Джерард улыбнулся, подходя к кровати, где Фрэнк повел себя слишком алчно, подумав, что ему дозволено прикасаться к Уэю. – Я так не думаю. – Но... – Фрэнк отдернул руку, умоляюще смотря на Джерарда своими большими карими глазами. В этих глазах находятся целые галактики и черные дыры, вселенные и жизни, все греховные муки и его душа нежного цвета амаретто. – Вот как будут обстоять дела, – начал Джерард. – Делай то, что я тебе скажу. Ты трогаешь тогда, когда я разрешу трогать. Понятно? Фрэнк кивнул, будучи внимательным слушателем. – Хорошо, – ответил Джерард. – В конце концов, мы никаким образом не войдем в новый год с тобой, считающим, что ты босс. Я, может, и являюсь тем, кто находится в этой комнате в платье и в чулках, и я знаю, что ты думаешь о том, что у меня под одеждой, но ты ведь не подумал даже на мгновение, что это означает, что ты тут командуешь? – Блять, – прошептал Фрэнк, прежде чем Джерард схватил его за волосы на затылке и утянул в поцелуй. Это был один из тех голодных, жадных, проглоти-свой-язык типов поцелуев, один из тех, за которыми не стоит любовь, а только чистая и неподдельная страсть. Это не был самый элегантный их поцелуй, но он войдет в историю. Как и большинство поцелуев Джерарда и Фрэнка. Решив отстраниться, Джерард оставил Фрэнка наклоненным вперед в ожидании большего, чего он не получил. На его губах и подбородке остались красные пятна, и у Джерарда, вероятно, они тоже имелись. Губная помада имеет тенденцию делать это. Но Фрэнк, маленький извращенный Фрэнк не мог быть против. Но ох, как же тяжело не подчиняться каждому слову, потому что они слетают с губ человека, которому Фрэнк не может отказать. Для него слова Джерарда всегда будто бы покрыты нежным, честным, сладким сиропом, а еще они звучат очень уверенно и твердо. Джерард поставил ногу на покрывало под таким углом, что Фрэнк не мог заглянуть ему под юбку. Затем, чтобы его помучить, Уэй начал тянуть чулок вниз, и отчего-то это выглядело сексуальнее, чем что-либо еще в этом мире. Джерард делал это медленно, мучительно медленно, но потом он поставил ногу на пол и проделал тоже самое со второй, стягивая чулки с пяток и отбрасывая их наконец в сторону. – Все, что ты хочешь сейчас знать – это что у меня под платьем, – сказал Джерард, и его слова таяли в ушах Фрэнка. – Это шелк, – его голос капал, причиняя Айеро боль. Фрэнк застонал, превращая улыбку Джерарда в ядовитую. – Черный шелк, – продолжал тот, отправляя дальнейшие мысли Фрэнка куда-то вниз. Они уже находились в аду, там же где и душа, но это так убийственно того стоило. В буквальном смысле. Джерард. Если бы у Фрэнка потребовали описать это имя в одном предложении, оно бы состояло из множества отдельных перемешанных слов, которые невозможно записать в правильном порядке. Единственный способ хотя бы приблизиться к тому, что в голове у Фрэнка – это сказать, что Джерард – это как теплое какао у огня. Он словно тот порочный кусок шоколадного торта, о котором вы мечтали весь день. Он – это свет светлячка, мигающий за окном, когда вы засыпаете, думая о лете. Джерард – это все те вещи, которые слишком хороши для того, чтобы их описывать; он – это все те простые вещи, которые делают жизнь достойной того, чтобы ее жить. Джерард единственный, кто может заставить Фрэнка мурлыкать, когда все, что он на самом деле хочет – это разорвать Уэя в клочья, заставить того чувствовать все, что только можно и даже больше. Фрэнк хочет наполнить его настолько большим количеством любви, обожания, страсти и других хороших вещей, чтобы Джерард смог в буквальном смысле летать. Сам Джерард – это черный шелк во всех его проявлениях. Он таинственный и глубокий, как этот цвет. Он мягкий и хорошенький, как этот материал. Он грязный, практически порнографический в своем облике и гипнотический по своей природе. – Но это в другой раз, – закончил Джерард, наконец опускаясь на колени на кровать, будто собираясь подползти к Фрэнку, но он слишком хорош для этого. Вместо этого, все, что ему было нужно – это палец, один длинный бледный палец, который поманил Фрэнка. И тот сразу же подполз к Джерарду. – Ты такой послушный, – сказал Уэй, останавливая Фрэнка всего в паре дюймов от своего лица, чувствуя его частое дыхание на своем подбородке. – Только для тебя, – ответил Айеро. – Как будто я этого не знаю. Джерарду нравится, что он обладает полным контролем. Его хватка на Фрэнке настолько сильна, что ему даже не нужно прилагать никаких усилий, чтобы получить все, что он хочет, но, тем не менее, Джерард взял его за подбородок и притянул к себе ближе, нуждаясь в том, чтобы поцеловать его. Парень толкнул Фрэнка назад, бросив его спиной на кровать, о которую тот ударился с тихим стуком. Джерард сел на него сверху и почувствовал, что Айеро уже практически прорвал дыру в своих джинсах. Он на самом деле был доведен до края, и это даже казалось болезненным. – Возбужденный и милый, – сказал Уэй, – это отличное сочетание. – Сексуальность, бледность, помада, трусики, – ответил Фрэнк. – Это сочетание, лучше которого ты не придумаешь. – Мм, не забудь «очарование», – напомнил ему Джерард. – Ты такой очаровательный. Настолько очаровательный, что об этом можно и не говорить. – Я никогда не устану слушать это. Фрэнк положил руки на бедра Джерарда, и это было действием, которое тот сразу же заметил, помня свои слова о том, что парень не может трогать его без разрешения. – Как ты думаешь, что ты делаешь? – спросил Уэй, смотря на руку на своем бедре и хмурясь. – Блять, прости, – Фрэнк стремительно отдернул руку. Джерард щелкнул языком и задумался о том, что ему с этим делать. – Фрэнк, ты ведь и сам знаешь. – Я просто не могу не прикасаться к своему чертовски горячему жениху. – Но тебе придется постараться, – прошептал Джерард ему в ухо, заставляя Фрэнка побелеть так, словно в нем реально перестала циркулировать кровь. Уэй смотрел на него в течение нескольких секунд, думая, представляя, желая и читая мысли Фрэнка через выражение его лица. Ему всегда так легко понять, что у того в голове, когда парень совершает в чем-то промах. Он будто детская книжка, где одни сплошные картинки, и слова даже не нужны, чтобы все стало ясно. – Рубашка, – приказал Джерард. Фрэнку не требовалось больше слов для того, чтобы снять рубашку и бросить ее куда-то на пол. Джерард любит его татуировки больше, чем он может передать это словами. Это как будто личный музей Фрэнка, произведения искусства на выставке, но их разрешено рассматривать только персонам ВИП. Точнее, одному Джерарду. Это заставляет его ощущать себя особенным, особенно зная, что половина этих татуировок была сделана для того, чтобы произвести на него впечатление. Фрэнк любит производить впечатление на Джерарда. Это словно зависимость от него. Он пережил угрозу жизни от кучи мешков с мукой просто пытаясь впечатлить Уэя тем, что он может подбросить тесто для пиццы в воздух. Большинство этих попыток закончились катастрофически, но Джерард был больше восхищен тогда, когда тесто приземлилось прямо на голову Фрэнка, чем, когда ему фактически удалось проделать этот трюк. – Что ты хочешь со мной сделать прямо сейчас? – спросил Джерард, заставляя Айеро ныть. – Все, – ответил тот. – С чего ты взял, что ты заслужил это? – Я не заслужил, – ответил Фрэнк. – Я никогда этого не заслужу. Но я все равно хочу это. – Хороший ответ, – Джерард кивнул и потянулся к тумбочке. Он так сильно любит жить с человеком, с которым он занимается сексом, потому что, когда ты приглашаешь его в вашу комнату, чтобы заняться сексом, он не осуждает тебя за бессистемное хранение смазки на самом виду на тумбочке. Когда ты оставляешь ее рядом с кроватью в колледже, и твой сосед по комнате ее обнаруживает, становится немного неловко. Но на самом деле, все намного проще. Ты можешь жить с человеком, с которым ты всегда хочешь заниматься сексом, и, если ты настолько сильно хочешь делать это с ним, значит, ты чертовски точно любишь его. Секс – это весело и все такое, но, если ты занимаешься этим с одним и тем же человеком снова и снова, он может стать утомительным, если вы только не любите этого человека сильнее всего в жизни. Фрэнк знает, что Джерард слишком хорош для него. А еще Джерард знает, что Фрэнк слишком хорош для него. Можно засомневаться и сказать, что это кажется невозможным для двух человек – быть слишком хорошими друг для друга, а также можно предположить и то, что в конце концов один из них окажется лучше другого, но несмотря на это, факт остается фактом. Они оба слишком хороши друг для друга, что на самом деле не аномалия, а свидетельство того, что они просто слишком чертовски идеально друг другу подходят. – Я люблю тебя до смерти, ты знаешь это, – выдохнул Фрэнк, между безжалостными поцелуями Джерарда. – Приятно знать, – ответил тот. – Снимай штаны. Фрэнк сделал это, отбрасывая их куда-то, позволяя Джерарду вновь усесться на него и открывая ему свой явный стояк в боксерах. – Ты хочешь почувствовать это, верно, Фрэнк? – зашептал Уэй. – Хочешь узнать, какой на ощупь шелк? Хочешь ощутить его между своими пальцами? – О боже, да, – ответил Фрэнк, уже практически истекая потом, хотя они даже еще ничего не делали. Он был абсолютно возбужден и с трудом сдерживался от того, чтобы не кончить в нижнее белье на протяжение всего этого времени. Айеро всегда считал себя очень сдержанным и стойким человеком, но он действительно становился таким податливым рядом с Джерардом, почти всегда чувствуя, что им даже не нужно ничего делать для того, чтобы этого было достаточно для него. Серьезно, Фрэнк не спускал в свои штаны даже во времена средней школы, но Джерард был в состоянии исправить это просто своими словами. – Тогда прикоснись ко мне, Фрэнки. Почувствуй это. Пойми, что это все, о чем ты когда-либо мечтал, – промурлыкал Джерард, и Фрэнк был готов совершенно потерять свою голову. Он запустил свою руку под платье, чувствуя под пальцами бедро Джерарда, кажущееся ему идеальным, и, если бы Фрэнк мог видеть ноги Уэя под этим платьем, он бы точно сошел с ума, оставляя засосы на этих нетронутых белых бедрах, которые он так любит. И Джерард не шутил, определил Фрэнк. Трусики были шелковыми, мягкими и гладкими, самой нежной консистенции в мире, кроме, может, волос Джерарда, которые, если быть честным, гораздо приятнее тянуть, чем гладить. Трусики были уже немного влажными от предэякулята, и Фрэнк возбудился от этого еще сильнее, хотя он даже не знал, что такое возможно. Он был готов в скором времени взорваться от того, как сильно ему хотелось втрахать Джерарда в матрас. Айеро даже не смог сдержать себя от того, чтобы оставить укусы на задней стороне шеи Джерарда, где находится чувствительная кожа, поэтому это должно было быть довольно болезненно. Эти действия заставили Джерарда дрожать, несмотря на его напускное спокойствие. Он вскрикнул, теряя маску безразличия на мгновение, и его волосы спали ему на лицо. Парень резко вдохнул, едва не задыхаясь, но все равно начиная говорить. – Маленький ублюдок, – простонал Уэй. – Я не позволю тебе этого сделать без моего разрешения. – Могу ли я? – Нет. – Прости, – ответил Фрэнк. – Одного прости недостаточно, – быстро подумав, сказал Джерард. Он поднялся выше по телу Фрэнка, буквально садясь ему на грудь, и потянул платье вверх, думая, о том, что, если Айеро настаивает на нарушении правил, он должен быть за это наказан. Джерард оттянул трусики в сторону, не собираясь снимать их полностью на данный момент, а просто желая освободить свой член. Фрэнк мог ощущать, как часы медленно отсчитывают время до нового года, который должен был вот-вот наступить. Его рот был открыт, и член Джерарда протолкнулся внутрь, не то, чтобы Фрэнк был против. Или, по крайней мере, он не собирался быть против, пока член не ударил в дальнюю стенку его горла, почти душа его. Но Айеро просто не мог набраться смелости, чтобы сделать с этим что-то, потому что, если по-честному, то какой это был бы крутой способ умереть. Смерть от члена, он будет легендой. Джерард на самом деле не думал. Его мозги просто перестали работать, как только член очутился во рту Фрэнка, и к тому же, он на самом деле не привык быть настолько доминантом, особенно если он одет в платье. Это не значит, что Джерарду это не нравилось, он просто был не совсем уверен в том, что делает. Когда Фрэнк начал выглядеть так, словно он задыхается, Джерард решил проявить свою сдержанность и попытался вытащить член, но Фрэнк, черт, Фрэнк не дал ему этого сделать. Он продолжал сосать, пока не заставил Джерарда стонать, и это было тем, чего он добивался. Уэй является одним из тех громких чуваков, которые позволяют соседям слышать все подробности их личной жизни, а еще он всегда стонет по девчачьи высоко, так, что если бы вы подслушивали за дверью, то вы бы скорее всего даже не смогли сказать, что в комнате находятся два парня. Джерард смог вытащить член изо рта Фрэнка, но не потому что это угрожало его здоровью, а потому что Уэй уже был слишком близок к оргазму. – Боже, ты так хорош в этом, – простонал парень, потянув платье обратно, и теперь внизу виднелась очень подозрительного вида выпуклость, что заставляло платье выглядеть немного своеобразно. – Я чертовски тебя люблю, – простонал Фрэнк, смотря на Джерарда с полным обожанием в глазах. Он любит в нем все. Он любит карие глаза с такими широкими зрачками, что радужку почти не видно. Он любит то, как волосы Джерарда спадают на его лицо, а тот не убирает их. Он любит то, насколько возбужденным выглядит парень, будто бы он готов взорваться в любое мгновение. – Заткнись, – Джерард застонал и схватил смазку, которую он оставил на одеяле. Он вновь уселся на Фрэнка, отказываясь держать зрительный контакт, в то время как его руки скользили вниз с его шеи к животу и еще ниже. Джерард даже не потрудился снять с Фрэнка боксеры, он просто потянул их вниз, освобождая его эрекцию, задевая ее несколько раз, заставляя парня издавать писк. – Послушный, – сказал Уэй, дразня его. – Блять, – Фрэнк зажмурился, думая о том, что если он посмотрит на Джерарда еще один раз, то кончит на месте, и это испортит все, что они запланировали. Он услышал, как открылась крышка бутылочки, и как гель вылился на руку Джерарда с хлюпающим звуком. Фрэнк в некотором смысле отключился от реальности в тот момент, когда почувствовал, что Уэй смазывает его член лубрикантом, потому, что если быть честным, то ему приходилось использовать всю свою концентрацию, чтобы не взорваться. Это не будет длиться долго, и они оба об этом знали, но это определенно должно было быть приятно. Тем не менее Фрэнк открыл глаза, чтобы посмотреть на то, как Джерард проталкивает несколько пальцев в себя, потому что в мире нет ничего более привлекательного и заманчивого. Это Джерард в своей слабости, которая до сих пор не объясняет то, почему Фрэнк всегда так подчиняется ему. В эти мгновения он уязвим, и Айеро мог бы легко одолеть его, если бы он только захотел, но он не собирался этого делать. Он не собирался разрушать все веселье. Джерард навис над Фрэнком, главным образом интересуясь не им, а сосредотачиваясь на том, чтобы его член в конце концов оказался в нем. Наконец, Джерард с отчаяньем опустился на него, словно он собирался умереть, если не трахнет Фрэнка так, будто бы завтра уже не наступит. А Айеро не идиот, так что он знал, что даже если он не был снизу технически, он все еще не был главным. Джерард знал, как взять все под контроль даже в своем красном платье. Стон Джерарда был долгим, острым и тихим, его голос дрогнул, и парень был не в состоянии контролировать этот звук. Это был один из тех звуков, которые вы не можете изменить, они просто выходят изо рта без вашего разрешения. Голова Джерарда откинулась назад, как только он полностью опустился на Фрэнка, его глаза закрылись, и он потерялся где-то в своей голове, на острове блаженства и экстаза. Фрэнк заскулил, будто щенок, просящий еду; он просто не мог описать то, что он чувствует к Джерарду. Ему было так невероятно хорошо. Тело Уэя ощущалось очень теплым и не таким узким, каким можно было ожидать, но Джерард, вероятно, готовился к этому весь день или даже всю неделю. Фрэнк издал совершенно измученный тихий звук, словно это все, что он может из себя выжать. Он был уже абсолютно измотан. – Боже, – выдохнул Джерард, все еще не двигаясь. Джерард и Фрэнк делали это, вероятно, безумное количество раз, исчисляющееся в четырехзначных цифрах, но это все равно ощущается так, будто бы им никогда не надоест. Этого и не произойдет. По крайней мере не с Фрэнком, он маленький ублюдок с недотрахом. Джерард скорее всего отказался бы от секса навсегда, если бы ему предложили выбрать между ним и комиксами. На самом деле, Джерард не «скорее всего» отказался бы от секса в такой ситуации, он безусловно бы это сделал. А Фрэнк бы отказался от еды, если бы ему пришлось выбирать между ней и сексом. Это не означает, что Джерард не обожает бессмысленный трах, потому что он абсолютно точно его обожает, но в конечном счете, когда у него есть Фрэнк и Люди Икс, ему больше не о чем волноваться в этой жизни. Джерард немного поерзал, прежде чем начать трахать себя на Фрэнке, не давая тому времени, чтобы приспособиться и тут же ускоряя темп, заставляя Фрэнка чувствовать себя так хорошо, что тот был готов кричать. Не было ничего, по мнению Фрэнка, что выглядело бы более непристойно, чем то, что делал Джерард. Он выглядел совершенно невероятно, но даже если бы у Айеро была в руках камера, то это изображение было бы слишком грязным для любого. Помада Джерарда размазалась вокруг его губ, а пот заставил волосы прилипнуть ко лбу. Черные шелковые трусики оказались между их телами, а платье небрежно задралось, открывая вид на покрасневший и влажный член Джерарда. Фрэнк издал гортанный отчаянный стон и выдохнул тихое сдавленное «пожалуйста», смысл которого Джерард на самом деле не особо понял, но нет говорить не стал. Фрэнк не смог сдержаться и схватил парня за бедра. Он нуждался в этом. Он нуждался в том, чтобы держать Джерарда за бедра, помогая ему сохранять равновесие, потому что его руки на груди Фрэнка не особо этому помогали. А еще он хотел оставить небольшие метки там на коже, достаточно маленькие, чтобы они быстро исчезли, но достаточно чувствительные, чтобы Джерард мог ощущать, как ногти Фрэнка царапают его кожу. Джерард наклонился, упираясь лбом в лоб Фрэнка. Они оба были потные и находились в довольно неловком положении, но Фрэнка это не волновало. Глаза Джерарда были закрыты, однако он не прекращал стонать, и когда Айеро смог услышать его стоны так близко, он был готов умереть. Это было просто слишком хорошо. Слишком идеально, слишком божественно. Слишком грешно, слишком страстно. Это было всем, чего Фрэнк хотел, и когда он смотрел на Джерарда, он думал о том, что это было тем, что ему предназначено в жизни. Просто чувствовать эту животную страсть, которая сводит его с ума. Фрэнк украл парочку поцелуев у Джерарда, перемещая одну руку с его бедра на заднюю часть его шеи, прижимая парня к себе еще ближе. Они снова целовались, и это были быстрые и необдуманные поцелуи, но они были так же хороши, как и любые другие. Губы Джерарда были созданы для поцелуев Фрэнка. Уэй всегда не очень разговорчив, когда его трахают, так что Фрэнк не был удивлен, когда все, что тот произносил было «боже» и «Фрэнк», перемешанные с разными ругательствами. Айеро на самом деле не в курсе, громкий ли он сам, потому что он не в силах это контролировать, даже если это и так. – Я почти, – пробормотал парень, и это все, что он был способен сказать в этот момент. Джерард слез с его члена, чтобы сразу же обхватить его рукой. Айеро всегда кончает раньше, и Джерард не знает почему, но это просто то, каким Фрэнк является. Уэй едва успел хоть что-то сделать, прежде чем парень кончил, его спина немного выгнулась, а лицо исказилось в экстазе. Джерард продолжал сжимать его член, прежде чем Фрэнк не начал ныть из-за сверхчувствительности. Закончив с этим, Джерард обхватил свой член рукой, наблюдая за Фрэнком, все еще отходящим от собственного оргазма, и это заняло всего несколько секунд. Джерард достиг пика, издав тихое «ах», которое Фрэнк едва смог услышать. Уэй разваливался на кусочки, тяжело дыша и утыкаясь носом в изгиб шеи Фрэнка. Они лежали так в течение одной, а может и десяти минут. Время больше не существовало, остались лишь они вдвоем в целой вселенной. Миллиарды людей на планете, но существуют только Фрэнк и Джерард. Задыхающиеся и переплетенные всеми конечностями. Они были все в поту и сперме, находящихся на их телах повсюду, и через десять минут один из них должен был встать и начать очищать их обоих, но это было не важно в это мгновение. Важно было то, что Фрэнк наконец смог частично восстановить дыхание и взглянуть на Джерарда, создавая зрительный контакт, полный любви и удовлетворения. – Эй, Фрэнки, – сказал Джерард, приподнимая голову вверх, чтобы посмотреть на часы, а затем кладя ее обратно, используя плечо Фрэнка в качестве подушки, что заставило Айеро почувствовать себя так, будто у него есть все в этом мире. На самом деле, так и есть. Джерард – это его мир, так что у Фрэнка есть все, что ему нужно прямо перед ним. – Что? – спросил парень, и его голос прозвучал слегка хрипло. – С Новым Годом, – ответил Джерард и нежно поцеловал его. Фрэнк радостно улыбнулся, потому что это было всем, что он мог пожелать в новом году. Айеро дотянулся до тумбочки и взял свою камеру. Джерард даже не успел ничего понять, прежде чем тот сделал снимок, на котором парень получился растрепанным и измазанным помадой, с таким расслабленным и спокойным выражением лица, не подозревающим о том, что Фрэнк собирается его сфотографировать. Айеро взял карточку и начал ждать, широко заулыбавшись, как только увидел лицо Джерарда, которое проявилось на полароидном снимке. Может быть, Джерард и думает, что он сможет вспомнить все, но запечатление его на этой фотографии – это то, за что Фрэнк собирается благодарить самого себя каждый год, пока он не умрет; он просто это знает. Джерард выглядит просто невероятно, и это то, что Фрэнк и ожидал, ведь он будто бы был создан, чтобы фотографироваться. – С Новым Годом, – наконец ответил Фрэнк, с уверенностью зная, что этот год, как и любой другой проведенный с Джерардом, окажется лучшим годом в его жизни.