"Истинность под запретом"

      Многие люди живут своей спокойной и размеренной жизнью, ни разу не столкнувшись с этой проблемой, которая зовётся «истинностью». Счастливчики! Они знают обо всём лишь понаслышке, не соприкасаясь лично, и им не кажется это чем-то серьёзным и столь глобальным, что ради этого надо было создавать специальную службу и тратить безумные средства из бюджета на исследования. До чего же потом интересно наблюдать, сколь кардинально меняется их мнение стоит только на личной шкуре испытать всю «прелесть» этого заболевания.       Я родился в самой обычной среднестатистической семье коих много по всему миру. Отец – госслужащий. Уходил к девяти утра, возвращался к шести вечера, нормированный график работы, никаких внеурочных, на выходных всё время проводил с семьёй, прекрасный коллектив, один раз в год оплачиваемый отпуск – для кого-то не работа, а мечта. Папа занимался моим воспитанием. Всё случилось, когда мне исполнилось шесть, и я начал активно готовиться к школе. Родители поговорили и папа озвучил желание выйти на работу, пусть и не ради денег, пусть на неполный рабочий день, но когда я буду занят в школе он не хотел сходить с ума от безделья дома, а так, всё же какую-то копейку в дом принесёт, польза будет. Отец никогда ничего ему не запрещал и активно поддержал в этом решении, даже помог подобрать варианты, где бы папочка смог реализовать себя. Идиллия? Ну да, до тех пор, пока на новом месте работы папа не познакомился с человеком, который стал его истинным.       Не знаю, как это случается, что запускает, пробуждает эти гены, но в какой-то момент стало очевидным, что наш родной человек изменился до неузнаваемости. Папу тянуло к тому, другому мужчине, он злился, что приходилось возвращаться в дом, который стал ему ненавистен, раздражался на нас по любой мелочи, перестал улыбаться, скандалы происходили, чуть ли не ежедневно, в какой-то момент он поднял на меня руку, чего не случалось прежде никогда. Это произошло из-за того, что накануне я выбежал на улицу без курточки, а на следующий день не смог пойти в подготовительный класс, потому что поднялась температура, а он вынужден был остаться и возиться со мной дома, отпросившись на работе. Когда вечером вспыхнула очередная ссора, а я попытался примирить родителей, папа ударил меня. Было не столько больно, сколько обидно. Он впервые тогда открыто заявил то, что все мы чувствовали уже очень давно, что он уходит, вот только папа давно уже был не с нами. Я просил, умолял его не уходить, но он не остался.       Позже, когда страсти и эмоции улеглись, через пару дней родители спокойно поговорили между собой и со мной. Прозвучало это страшное для любого ребёнка слово – развод. Это крах мира, личный апокалипсис для каждого малыша, когда любящие родители становятся чужими людьми друг для друга. Папа заверял, что меня они оба продолжают любить так же, как и раньше, что я могу с любой проблемой, за советом приходить как к одному, так и к другому. Они остаются моими родителями, и этого ничто не изменит, просто мы больше не будем жить в одном доме. Пытался показать мне выгодные стороны всего этого лично для меня. В два раза больше подарков на праздники, два дома в которых я могу жить и где у меня свои комнаты. Но это всё было на словах, а на деле…       Вероятно, чтобы показать, что моё мнение тоже учитывается и важно, что я уже взрослый мальчик родители поинтересовались: с кем бы я хотел жить основную часть времени. Мне было шесть и нужно было определяться в какую школу я пойду: ту, которая рядом с домом, где я прожил всю свою жизнь или ту, где теперь обитал мой папа. Мой выбор основывался далеко не на учебном заведении и не на комфортности инфраструктуры места моего обитания. К тому моменту я уже был представлен истинному альфе моего папы, и ничего плохого о нём сказать не могу, даже если бы захотел. Это была бы ложь. Наши с ним отношения были ровными и безразличными, по большей части оставшись вдвоём в комнате, мы игнорировали друг друга по взаимной молчаливой договорённости.       Я остался с отцом. Он не мог потерять мужа и сразу же и ребёнка. А глядя насколько папа был поглощён построением новых отношений, не хотелось мешать им, тем более, что я видел тот альфа хорошо относится к моему папе.       Год с небольшим всё было так, как папочка и обещал. Я приходил к ним, он проводил со мной время, интересовался моей жизнью, но постепенно и это стало меняться. Видно инфекция распространилась дальше, забирая самого близкого человека от нас полностью, заставляя его распрощаться со всем, что продолжает ему напоминать о прошлом, сжечь последний мост, вычеркнуть старое, освобождая место для нового.       У истинной пары родился малыш, а я всего лишь был ребенком, рождённым от, как оказалось, нелюбимого мужчины. Папа со своей семьёй вынужден был переехать из-за работы своего нового супруга. Я уже ходил в школу и вновь остался с отцом, который после папы больше не смотрел на омег, не заводил романтических отношений продолжая искренне любить своего бывшего супруга. Всё определилось, и открылась правда, когда звонок от папы стал звучать в нашем доме один раз в год, в новогодние праздники. Он поздравлял меня сразу со всеми праздниками, которые пропустил в моей жизни, лепетал, что были неотложные дела, придумывал оправдания, а я всегда делал вид, что всё понимаю, выслушивал. А сам недоумевал, кто заставляет его безбожно врать, я? Так я же ничего не спрашиваю, перестал, со временем, когда повзрослел и осознал, что, скорее всего, этот мой родитель просто напросто забыл, когда у меня день рождения.       Несколько первых лет стали безумно сложными. Отец впал в глубокую депрессию, опустил руки, начал выпивать, потерял работу. Я боялся за его рассудок, он тяжело переживал уход папы, но мне приходилось, сжав зубы бороться за нас двоих. После школы, закинув домой рюкзак, я торопился на свою подработку. Да, уже тогда я старался хоть что-то заработать, чтобы мы не умерли с голоду. Помогал всем соседям на нашей длинной улице: кому подравнять газон, кому сбегать принести продуктов, кому выгулять собак. Брался за любую возможность и радовался плате за это хоть деньгами, хоть продуктами. К слову, отец никогда не забирал заработанных мной денег на выпивку, никогда не продал из дома ни одной вещи. Не знаю, где он напивался, за какой счёт, может, зарабатывал на это, но факт остаётся фактом.       Однажды я получил крупную сумму за то, что спас трёхлетнего соседского малыша, когда он выбежал под колёса несущегося автомобиля, мне тогда было лет девять-десять. Я ободрал себе все локти и колени, падая на асфальт, выдёргивая ребёнка в самый последний момент из-под колёс, порвал свою стиранную-перестиранную одежду. Меня очень щедро отблагодарили. Обычно я убирал деньги в комод, но здесь как-то забыл на тумбочке и из магазина нёсся домой с ужасом. Я отправился за продуктами, но все деньги решил с собой не брать, мало ли. И вот теперь ругал себя, на чём свет стоит. Было страшно, что отец может их забрать, потратить. Вот в тот момент я и понял, что такого никогда не случится. Отец был дома, когда я запыхавшийся, взмыленный влетел в дом, он сказал только «больше не оставляй на видном месте». Наверно он сам себе не доверял, но я ему верил, хотя всегда старался исполнять его просьбу, специально не испытывал его, не устраивал проверок. Но всё-таки случалось так, что деньги оставались на столе или ещё где, и тогда он ласково трепал меня по макушке и говорил «какой же ты у меня забывчивый».       Но мы пережили то время. Однажды я вернулся в свой дом после школы и не узнал его. Кругом была чистота и порядок, какой могут наводить только взрослые, у меня так никогда не получалось. Отец был на кухне и пытался что-то приготовить, сверяясь с видео уроком в интернете. Что происходит? У нас так чисто, отец готовит. У нас есть интернет? Серьёзно? Я уж и не вспомню, когда нам его отключили за неуплату и сколько потом я выплачивал долг, как отказывался от их навязчивых услуг, объясняя, что платить за них никто не будет.       Как я понял смутное время прошло. Отец долго извинялся, говорил, что понял, мне было тяжелее, чем ему. Он потерял супруга, а я фактически лишился обоих родителей: один переехал, а второй закрылся в себе. Он боялся, что поздно спохватился и потерял меня, но хочет попробовать побороться за остатки нашей семьи. Я видел как ему стыдно и, конечно же, простил. С того дня мы начали жить с нового чистого листа. Я учился и уже мог после учёбы заниматься чем-то своим, потому что отец нашёл работу и прекрасно справлялся с тем, чтобы обеспечивать нашу маленькую семью, даже откладывали деньги на отдых и мой будущий колледж.       Отец знал, как меня воспитывать, что я должен уметь, чтобы вырасти достойным человеком. И я считаю, что он прекрасно с этим справился. Мой отец смог заменить мне и папу. Повезло, что мы находим общий язык, можем поговорить обо всём, у нас много общего, поэтому так легко.       И какого чёрта я всё это рассказываю этому омеге? Что на меня нашло? Я умом тронулся? Что и кому я пытаюсь объяснить и доказать? Этому парню, который считает истинность подарком, а своего альфу самым лучшим?       Почему я стал об этом болтать? Я вообще второй раз в своей жизни произношу всё это вслух. Первый раз был… да собственно таким же, как и этот, нахлынуло что-то. Импульсивно, что моей личности вообще-то несвойственно.       Тогда я подал документы на должность агента в ФБИ. Все этапы проходил вполне успешно, а вот на последнем решающем собеседовании произошёл казус. Я знал, что кандидатов, соискателей на должность тщательно отбирают, проверяют не только их, но и родственников, окружение. Когда мне задали вопрос, «был ли у меня опыт контакта с истинными и если да, то при каких обстоятельствах», я не смог ответить. У меня появился комок в горле, я не придумал ничего лучше, чем встать и выйти. Может, если бы мы с отцом об этом когда-нибудь поговорили, я бы отпустил эту боль из себя, но это была единственная тема, которая в нашем доме никогда не поднималась и не обсуждалась. Естественно, мне отказали после столь недостойного и недопустимого поведения. А в тот же вечер позвонил Кристофер Торнтон и предложил завалиться в какой-нибудь бар и выпить. Ну, я как бы особо противиться не стал, тем более что достойный повод был. А когда мы с ним налакались в зюзю, до того самого состояния, когда рыжие белочки с зелёными чёртиками пьют на удивление минералку на брудершафт неодобрительно поглядывая в нашу сторону, качая головой и цокая языками, этот Иуда, вытянул из меня правду насчёт собеседования и моего провала на нём. Так по накатанной и рассказал я ему историю своего детства. Как добрался домой, не помню, но проснулся в своей кровати, что не могло не радовать, значит, друг не бросил. Надеюсь, сам он тоже благополучно добрался домой. И тогда раздался звонок. Звонили от тогдашнего начальника ФБИ с заявлением, что посовещавшись на мой счёт решение, было пересмотрено, и меня принимают с испытательным сроком в один месяц. Если мне нужна ещё эта работа, и я в ней заинтересован, то мне стоило срочно явиться к проходной для того, чтобы штатный фотограф мог сделать снимок для временного пропуска.       Работа мне была нужна, а эту я особенно жаждал заполучить, так что собрался и помчался, как угорелый, но… Бедный фотограф, увидев меня такого «красивого», после вчерашних возлияний, проспавшего часа четыре и с перегаром, сшибающим прохожих с моего пути, икнул и украдкой перекрестился. Следующий месяц я морщился, глядя на получившееся фото, и мне плохело от воспоминания о той попойке, а охрана на посту подолгу сверяла мою личность. Не знаю, как тогда Крис договорился, чтобы меня всё-таки приняли в агенты, но проявил себя я просто замечательно, полностью без остатка отдаваясь работе. Мне выдали пропуск в ФБИ уже не временный, но всё с тем же снимком! В то время моего друга повысили, считаю, что моя лепта была в это тоже внесена. Прислушавшись к моим советам, он стал одним из самых молодых начальников в ФБИ. Я заявился к нему в кабинет предупредить, что если мне не будет организованна новая «фотосессия» на пропуск, то я бухать буду ежедневно, дабы моя рожа с документа ничем не отличалась от оригинала. Задолбался торчать по пятнадцать минут на контроле при входе в это громадное здание. Крис усмехнулся и через час мой фейс на пропуске был изменён.

♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯ ♯

— Мне жаль, что ваш папа так поступил. – Бастиан сломал ветку кустарника разросшегося позади его дома и прислушался, но из дома не доносилось, ни единого звука. Переживает за своего альфу?       Мы разместились на детских качелях, обнаруженных за его домом. Видно, что ими давно никто не пользовался. Они скрипели, заросли травой, выглядели ржавыми. Мы оба во время разговора присели на эту нехитрую конструкцию: арматура буквой «П» вкопанная в землю, четыре цепи приваренных к верхней перекладине и две деревянные сидушки. — От этого страдают не только взрослые, но и дети. Истинность – это зло, которое прошлось по моей семье, разрушило её. Эта зараза съела нашу семью и не подавилась. Я знаю, о чём говорю! – делаю шаг вперёд, потом назад и поджимаю ноги. Качели выдерживают мой вес, но протестующе скрипят. – Больно, когда предают самые близкие люди, забывают о тебе, о твоём существовании, как будто вычёркивают из своей жизни, словно прошлое должно оставаться в прошлом, – не удержавшись с сочувствием, окидываю взглядом Бастиана Леру. А он не дурак, этот мальчишка, сразу уловил мой взгляд и правильно его истолковал. — Кто сообщил обо мне? – вот так просто, теперь уже не отказывается, что они с Саймоном Фишером истинные? Неужто понял наконец-то мою позицию насчёт всего этого, моё отношение ко всем истинным? — Я не могу ответить на твой вопрос. У меня нет таких полномочий, чтобы рассказывать тебе кто сообщил о вас, как мы узнали, – поднимаюсь с качели, отряхиваюсь. Разговор окончен, минутка откровенности с этим омегой завершилась, пора приниматься за работу. В деле присутствовали данные на звонивших, которые проинформировали службу об этой паре. Страна должна знать своих героев в лицо, да, как-то так? О Саймоне и Бастиане узнали не на ежегодной проверке, о них сообщили родители Леру. Возможно, они и сами не осознавали что делают, вполне вероятно, что им просто не понравился альфа, с которым связался их сын, они могли не понимать, к каким последствиям приведёт их звонок. Но что сделано, то сделано, этого не воротишь. — От нашей любви с Саймоном никто не страдает, от нашей связи никому не холодно и не жарко. Какая именно в нас опасность? — DURA LEX, SED LEX*. Закон един для всех и его надлежит исполнять всем и гражданину и служащему, не зависимо от занимаемой должности. Где ты видел такое, чтобы говорилось, что например, красть у бедных нельзя, а у богатых можно? — В Шервудском лесу? – Бастиан следует за мной к чёрному выходу своего дома. — Ха… Да, разве что там, это возможно… Но к сожалению я далёк от образа Робин Гуда. — Никогда не поздно начать. – Леру приостанавливается, но я пропускаю его первым в дверь. — Прости, парень, не в этот раз. Этого точно не случится.       Внутри стояла пугающая тишина, ну хоть домом не ошибся и на том спасибо. Бастиан порывался сбегать поискать Саймона, но как только мы вошли, я крепко ухватил его за руку – сначала необходимые процедуры, потом всё остальное.       В гостиной обнаружилась занятная картинка. Саймон Фишер был повален на пол, прикован наручниками к ножке дивана, но активно трепыхался и вырывался, стараясь сбросить с себя моего новенького напарника, который восседал верхом на объекте изъятия, оседлав его бёдра. — Саймон! – Бастиан рванул к альфе, но был остановлен моей твёрдой рукой. Фишер перестал извиваться на полу и с тревогой вглядывался в омегу. — Нет, Бастиан, сначала подойди сюда, а потом, когда мы закончим, пойдёшь к Саймону. – От услышанного Леру впился в меня взглядом горящим надеждой. – Я не вру, успокойся. Тейсти, а ты работать сегодня вообще собираешься? Хватит там рассиживаться, помочь не желаешь? Позыва такого нет?       Замечаю, как новичок, поднимаясь, потирает рёбра с правой стороны. Ушиб, когда пытался побороть альфу? Не обращаю на это внимания и оставляю без комментариев. Но он успел заметить мой взгляд, брошенный в его сторону и то, что я промолчал по этому поводу. На лице Доминика появляется ухмылка красноречиво говорящая, что ничего другого он от меня, скотина, и не ожидал. Тьфу! — Нет, Бас, не делай этого! Зачем ты вернулся? Почему не сбежал? – Фишер изгибается на полу до хруста в суставах, почти выламывая руки, но наручники держат крепко.       Бастиан потерянно смотрит на своего альфу, но реагируя на мой окрик, подходит к столу, на котором его уже давненько дожидаются три предмета извлечённых из кейса. Два гладких широких браслета и ошейник, комплект цвета стали. Это высокотехнологическое оборудование. Первым надеваю твёрдый ошейник на шею парню, так сказано в инструкции. С внешней стороны красный сенсорный датчик реагируя на закрытие, меняет цвет на зелёный, посылая сигнал в главный компьютер в бюро, что объект изъятия взят под контроль и наблюдение, там же фиксируется время ареста. Всё, Саймон затихает, больше вырываться нет смысла. Всем известно, что снять ошейник можно либо в главном офисе бюро изъятий, либо в одной из крупных исследовательских лабораторий. Есть, конечно, ещё один экстремальный метод освобождения, но что-то мне подсказывает, что вряд ли альфа захочет отпилить своему парню голову.       Ошейник – это способ контроля. Его всегда надевают на омегу, так он лучше приструнит разбушевавшихся альф. С внутренней стороны находятся пластины для электрошока и несколько отверстий для спрятанных внутри мини-игл. Парализующие средства, а на самый крайний случай – яд. Следом идут браслеты. Леру ойкает, но терпит. Стоило только этим элегантным кандалам обхватить запястья мальчишки, как по поверхности стали зажигаться светящиеся огоньки. Бастиан с удивлением и интересом принялся их разглядывать. Браслеты кардинально отличаются от ошейника. Их снять может любой агент, имеющий код доступа, планшет с установленной на нём специальной программой. При застёгивании эти аксессуары берут капельку вашей крови для экспресс-анализа и определяют состояние человека. На браслетах куча всевозможных датчиков, сенсоров, которые сообщают всё о самочувствии: начиная от давления и температуры тела, и заканчивая анализом на разнообразные гормоны, водно-солевым балансом , соотношением жиров, белков, углеводов, достаточно ли кальция в организме и т.д. и т.п. Принцип понятен я так думаю.       Тейсти отстегнул Фишера, и тот моментально оказался рядом со своей парой, злобно сверкая на нас глазищами и прижимая Леру к себе. — Куда нас теперь? — В лабораторию. Кстати, мы здесь и так подзадержались, пора выдвигаться. Свободные места есть в северной части города, а если учесть, что мы в пригороде у южной его части, то путь нам предстоит не самый близкий. Идёмте, – выхожу из приветливого домика и не оборачиваясь направляюсь к машине. Пусть новенький побудет нянькой. Хотя куда теперь они денутся?