Ты издержка моей профессии

Заботу, как и любовь, нельзя купить за деньги. Но мне удалось. (с) Будильник зазвенел мелодией множества молоточков, заставляя Илью вскочить с подушки и парочку раз ударить по циферблату утреннего звонаря, который никак не желал выключаться. - Ну и будильник у тебя. Для третьего круга ада сойдет, - Наполеон со вкусом зевнул и накрылся с головой одеялом. Матрос за ночь перебрался на диван, и теперь валялся в его ногах, положив морду на одеяло. Умильная картина, вот только гостя пора выпроваживать, а кота кормить кашей с консервами. Илья встал с постели, накинул на плечи халат и отправился в ванную. Боль в голове на удивление была терпимой, после коньяка сомнительного качества даже не тошнило. Побочный эффект вчерашней пьянки в виде Наполеона очень скоро тоже влез в ванную комнату, расчесывая перед зеркалом вставшие дыбом волосы. - Останешься на завтрак? Делиться с кем-то завтраком… Да это же невиданная роскошь. По утрам Илья отдавал бы все то немногое, что у него было, за завтрак не в одиночестве. Он согласился бы даже на плюшевого зайца из «Sims», который иногда приходит к страдающим от нехватки общения персонажам. Наполеон выглянул из ванной и посмотрел на часы, висящие над входной дверью. - У нас есть еще сорок минут, поэтому… Что на завтрак? Ночные клиенты никогда не предлагали трапезничать за одним столом утром. Кормить завтраком проститутку, которую ты трахал всю ночь? Такое почти никто не практиковал. Его приглашали за стол только по вечерам, перед самым «марафоном». Он ждал, когда его клиенты вдоволь наедятся и напьются, и они охотно угощали его закусками со стола и бокалом дорогих вин. Чтобы потом затащить в коридорчик сауны и, наконец, получить то, за что они платят «большие бабки». У этого странного менеджера на завтрак оказалась яичница. Обычная яичница-глазунья с кружками пережаренной колбасы, но сейчас она казалась вкуснее всех блюд мира. - Как ты, говоришь, тебя зовут? – спросил Наполеон, хрустя колбасой. - Илья, - отозвался тот, выдавливая на яичницу кетчуп. Трося прыгнул на подоконник и терпеливо ждал. Так уж было заведено в их семье – сначала завтракает хозяин, а потом животные. - А, да, ты же из России. - Илья - необязательно русское имя. - Но ты точно русский. Акцент, манеру речи и маленький российский флажок в сахарнице не заметит только слепой. - А ты? - А я коренной американец. Похож? – и он повернул голову в сторону, словно бы демонстрировал Курякину свой профиль. Как будто стопроцентно выдавал его принадлежность к гражданам США. - Похож, - Илья быстро доковырял свою порцию, поставил тарелку в раковину и пошел за кошельком. Нет, не жалко. Он не отказался бы от повтора, настолько приятно завтракать не только с котом. Но хорошего - понемногу. - Держи, сдачу оставь себе, - если сдача там и была, то ее хватило бы разве что на жвачку. Наполеон принял свернутые купюры и спрятал под резинку трусов, наблюдая, как вытягивается лицо Ильи. - Издержки профессии, - он встал из-за стола и пошел обратно в комнату, спешно одеваясь и пытаясь стряхнуть с рубашки серые кошачьи волоски. Время тикало, денег в публичном доме ждали с самого утра. – И в следующий раз не вводи наших диспетчеров в заблуждение своим пьяным говорком, хорошо? Тебе повезло, что приехал я, а не Леруа. Он бы тебя и без согласия поимел. - Я не знал, что можно вызвать случайно мужчину. - В нашем агентстве – можно, - он накинул на плечи высохшее за ночь бежевое пальто и подхватил сумку, все это время стоявшую возле коридорной банкетки. – Не хандри, у тебя хотя бы есть крыша над головой. И классный кот. С Арнольдом, увы, я не успел познакомиться. Они попрощались через рукопожатие, и Наполеон вышел из квартиры, улыбнувшись и закрывая за собой дверь, оставляя Илью в полном недоумении и потоке мыслей. Это приключение лишний раз доказало, что одиночество можно лечить не только через пузырь. Он прошел обратно на кухню и подобрал с пола кошачью миску. Матрос утром всегда завтракал, как настоящий аристократ – овсянкой с консервами. Всякий пакетированный корм он не любил и отвергал, а уж сухой грызть и вовсе не собирался, считая, что такие гастрономические вещи исключительно для плебеев. *** - Курякин, ты сегодня опоздал. Илья ураганом влетел в офис, на ходу застегивая портфель и сталкиваясь нос к носу с директором. Вот и он, Соколов Олег Петрович, владелец журнала. Самодур до мозга костей, любивший, когда сотрудники имеют перед ним «бледный вид». Выходец из России, он ни дня не скучал по своей родной Самаре, удачно обосновавшись за границей. - Олег Пе… - Бегом на свое место! Или останешься без премии за третий квартал! Премия – слишком громкое слово для трех копеек, что получал отдел. Бухгалтерия, пиарщики и креативные парни могли хвастаться премиальными, остальные – нет. - Отчет по продажам мне на стол через пять минут! – орал вдогонку начальник. Илья остановился и медленно повернулся к мужчине. Он бы уже дошел до своего рабочего стола, но его притормозила эта фраза, сказанная таким тоном, будто король обращался к своему ничтожному шуту. - Я не секретарша, отчеты не моя обязанность. Младший помощник пиар-отдела Майкл, невольный свидетель столкновения двух мнений, скукожился и попытался спрятаться под столом. Соколов начал краснеть. - Что ты сказал?! В этом месяце без аванса! - он развернулся на каблуках ботинок и пошел по коридору, засовывая руки в карманы брюк. - Это было… смело, - вякнул Майкл, поправляя галстук-селедку. Илья подошел к рабочему столу и провел ладонью по монитору, приветствуя своего электронного помощника. Снова забыл купить кофе… *** Дни потекли один за другим, офисные и серые, как корпус компьютера. Теперь менеджер среднего звена Курякин засиживался на работе допоздна, скапливая на столе пустые стаканчики из-под кофе. Ему не за чем было торопиться домой, и уж лучше он сделает все сейчас. Зато к Новому году (до которого еще два месяца) уйдет с работы на три, а то и четыре дня раньше. А еще он никак не мог выбросить Наполеона из головы, и, даже загруженный донельзя статьями, расчетами и беготней в бухгалтерию, думал о нем. Как он? Что делает, например, сейчас? Ублажает очередного клиента или, может быть, сидит дома в пушистом халате и смотрит смешные картинки с котами в интернете. Кто захочет связывать свою жизнь с мужчиной, который за деньги принадлежит любому? Илью внезапно посетила прошибающая до мурашек мысль. Наполеон, этот кусочек платной нежности и беззаботности, страдает не хуже Курякина. Наверное, он одинок точно так же. Продавая себя неизвестно по каким причинам, он носил деньги хозяину публичного дома, и что оставалось взамен? Боль в теле после смены, чувство унижения и смертельная усталость? Скольких он может обслужить за ночь? За сутки? Наполеон… Илья написал имя на клейкой бумажке и приклеил с внутренней стороны компьютерной колонки, подальше от посторонних глаз, где увидеть ее мог только он. Как память о том, что всегда можно купить себе недурного собеседника. И пусть это маленькое приключение живет с ним на работе, помеченное розовым стикером. Через неделю русский едва приполз на работу и сразу разлегся грудью по столу, кладя голову на папку с документами. Накануне, попав под очередной дождь, Илья все же умудрился заболеть. Ртуть термометра уверенно подползала к 39 градусам, но не прийти сегодня на работу он не мог – надо было закончить свою горячо любимую статью про самбо и отдать ее в печать. Потерпеть какую-то простуду он мог, не маленький. Ведь не на стройке работает. Посидит в тепле, попечатает, это не вагоны на морозе разгружать. Но ближе к полудню стало понятно – Илья переоценил свои силы. Горло саднило, глотать стало невероятно больно, а тяжелая голова грозилась развалиться на две неравные половины. Статья не давалась, мысль повествования постоянно ускользала, сильно клонило в сон. Пришлось заняться более легким делом – сортировкой других печатных статей. И не было никого в этом здании, кто хотел бы подойти к бледному, трясущемуся в ознобе коллеге и спросить, как дела. Все усиленно делали вид, что заняты, повсюду раздавались звуки офисной суеты. Быстро стучали пальцы по кнопкам клавиатур. Звонили телефоны. Жужжала перегорающая лампа дневного света и шумел принтер. Голоса, голоса, голоса… они смешивались в общий гам, абсолютно безразличный к человеку, все чаще роняющему голову на толстую папку. Он ушел домой раньше, чем секретарь закрыл крышку ноутбука. Полз до остановки, кутаясь в пальто и перешагивая через мутные грязные лужи. В горле засел колючий противный еж, а слабость во всем теле не оставляла сил даже на то, чтобы стоять. Пришлось упереться плечом о стену автобусной остановки. Неужели все-таки придется брать больничный? Впереди выходные, но, если что-то пойдет не так… Обычную простуду он мог вылечить и сам, но вдруг ангина? Тогда дело обстояло сложнее. Он не представлял, как лечатся такие болячки, а практиковать самолечение по интернету не хотелось, эксперименты могли закончиться плачевно. Илья поднялся на лифте до своей квартиры, повернул ключ в замке, открыл дверь и свалился на банкетку, прижимая затылок к прохладной стене. Трося выглянул из комнаты и осторожно подошел к хозяину, вопросительно мяукнув. - Звони в «Мэйсон», Матрос, - он с трудом поднялся с банкетки и пошел в комнату, прихватив купленные по дороге лекарства. Болел Илья редко, но метко. И оставаться ночью один на один с болезнью, которая разжигала в нем паническую атаку, как-то не хотелось. Курякин понимал, что Наполеон мог быть сегодня на выходном. Но ведь попытка не пытка? Илья подошел к окну и взял в руки горшочек с накопленными подкожными. Здесь хватило бы на двух Наполеонов и еще одного крохотного Наполеончика в довесок. Деньги, которые он так усердно копил на переезд из сырой старой квартиры… С другой стороны, хотелось снова почувствовать кого-то рядом. И пусть этот кто-то будет уже немного знакомым. Решение далось легче, чем он мог себе представить. - Добрый вечер, вы дозвонились в агентство «Мэйсон», - сладко проворковала девушка на том конце провода. – Мы исполним любую вашу мечту. В прошлый раз подобного перла ему не говорили. - Добрый вечер, - проклятое горло снова заскрежетало. – Я уже делал заказ… э-э… около недели назад, и я бы хотел, чтобы ко мне приехал тот же партнер. - Вы находитесь на адресе, что и в прошлый раз? Пожалуйста, назовите улицу и номер дома. Я посмотрю, на линии ли он сегодня. Диспетчер замолчала ровно на полминуты, щелкая компьютерной мышью. - Если вы готовы ждать в течении двух-трех часов, Джанджи к вам приедет. Джанджи?! - Это кто? - Ваш постоянный партнер, конечно. А вот и кодовое имя. Джанджи. Даже не знаешь, какое чуднее, настоящее или вымышленное. Поговорив с девушкой, Илья переоделся в домашние шорты с подсолнухами и сходил на кухню. Стоило вскипятить чай и накормить кота, кружащего возле ног. Самодостаточность – залог жизненной силы. Он никогда не нуждался в ласковых руках матери и одобряющем отцовском слове. Никогда не искал поддержку, оставаясь временами бесчувственным и холодным там, где другой уже давно потерял бы голову. Именно эта его черта порой отпугивала людей, и вместо преданного, твердого духом и добродушного парня они видели замкнутого, сурового русского. Но сегодня хотелось простого слова поддержки. Чтобы не сгорать от этого жара и температуры в одиночку. Илья заварил себе чай, положил в чашку ложку меда и отправился обратно в спальню, кутаясь в одеяло. Болеть он не умел, и считал это занятие крайне скучным. Трося легко вспрыгнул на диван и свернулся в клубок на самом краю. Ласкаться к хозяину он не желал. А хозяин, потянувшийся было за книгой, положил ее обратно на тумбочку. Ту самую, с военными летописями прошлого века, которая так понравилась Наполеону. Илья почти сразу забылся напряженным, лихорадящим сном. Температура поднималась все выше, погружая его в бредовые грезы. Ему снились высокие люди в розовых комбинезонах. Они держали в руках цветы и пели страшными голосами гимн России. Так, словно бы хоронили великую страну раз и навсегда. В малиновом небе расцветали тюльпаны… Он шел среди толпы, и люди оборачивались на него. Лица, которые казались ему человеческими, сейчас были похожи на страшные морды чудовищ. Раскрывались слюнявые пасти, слышалось тяжелое рычание, с клыков капала чья-то темная кровь… И он побежал, крича, отбиваясь от множества голодных существ, впивающихся в него, как стая шакалов. Илья кричал до тех пор, пока не услышал свое имя сквозь пелену собственных криков. Затем ощутил чьи-то теплые ладони на щеках… Пришлось вернуться в реальность и приоткрыть глаза. Рядом на диване сидел Наполеон и держал в руках его лицо, участливо заглядывая в глаза. - Что случилось, большевик? Ты даже входную дверь не закрыл, - сегодня куртизанец выглядел очень уставшим. Бледное лицо осунулось от недосыпа, под глазами залегли тени, а губы потрескались от недостатка влаги. – Ты очень горячий, палец в воду опустишь – обещаю, она закипит. Где градусник? - На полке, слева от статуэтки, в рыжей коробке, - американец аккуратно встал с дивана и полез по полкам, доставая из коробки с нитками и пуговицами ртутный термометр. Илья даже через туман жара разглядел на его шее два крупных свежих засоса. Видимо, парня сегодня хорошенько потрепали. - Ты запомнил, что я большевик? – пробурчал Курякин, привстав на локтях и садясь в постели. - Знаешь… Тебя очень сложно забыть, - ему грубо впихнули градусник под мышку. – Чем ты лечишься? Илья указал на остывший чай на тумбочке, и Наполеон покачал головой, улыбаясь и щупая кружку. Несмотря на уставший вид, он сохранил все свое обаяние. Сегодня в глаза бросалось то, чего Илья не успел заметить в прошлый раз. Его гость был кудрявым, особенно в области затылка. Просто именно сегодня угольного цвета волосы не подверглись укладке. - Что-то я совсем… засох, - русский снова сполз на подушку, сидеть в вертикальном положении было трудно из-за слабости. Наполеон встал и вышел из комнаты. Пошебуршал по ванной, и через пять минут явился, неся холодное мокрое полотенце. Он положил его на горячий лоб Ильи и прижал ладони, чтобы полотенце отдавало как можно больше холода. Под этими руками головная боль постепенно утихала, а уже знакомый аромат лаванды успокаивал, погружая в невесомое ощущение умиротворения. Градусник показывал 39.4. - Спасибо. Наполеон промолчал, улыбаясь и закрывая глаза. - Кто такие сабмиссивы? – вдруг донеслось из-под полотенца. Ночной гость перевернул полотенце другой стороной, добавляя новую порцию спасительной прохлады. - Где ты услышал это слово? Хотя не рассказывай, я, кажется, догадался… кхм, - он немного замялся. – Сабмиссив – «нижний» партнер, раб, подчиненный в БДСМ-сессиях. - А ты кто? – блестящие от жара глаза выглядывали из-под мокрой ткани. - Я? – он облизал губы. – Ну… я могу быть и сабмиссивом тоже. Как ты думаешь, откуда берутся цены на проституток? - От умения и опыта. - Именно. Чем больше ты можешь – тем ты круче. Но секс это еще не все. Иногда клиенты хотят «попроще». Разговоров. Слов. Красивых высказываний. Любой уважающий себя жрец любви обязан поддержать разговор на высоком уровне, и… и-и-и вообще, почему мы об этом говорим? - Мне интересен твой мир. - Только наблюдай за ним со стороны, хорошо? - Куда уж мне скакать по шестам. - Где лекарства? У тебя есть хоть что-то, отдаленно напоминающее таблетки? Пакетик с лекарствами с самого начала упал с тумбочки и лежал в проеме рядом со стеной, поэтому Наполеон сразу не заметил разноцветных коробок. Он привстал с дивана и отодвинул тумбочку, поднимая с пола пакет. Набор был весьма безграмотным. Сразу два жаропонижающих, обезболивающее и… активированный уголь. - Набор «веселый доктор», - задумчиво прокомментировал он и отправился на кухню, смешивать в кружке порошки, кипяток и собственную заботу. Они не подозревали о том, насколько были друг другу полезны. Наполеон тренировался в ухаживаниях и заботе. Илья получал свою порцию общения и переставал ощущать себя одиноким. Он поправил полотенце, закрывая им все лицо и отгораживаясь от мира. Дурацкое полотенце нагрелось и высохло почти мгновенно, словно бы у него был эффект Моисея. - Пей, - Наполеон снова сел на диван, держа в руках кружку с растворенным в кипятке порошком. – Слушай, я переоденусь? А то резинки в кожу до самых костей врезались. Илья заинтересованно снял полотенце и взял кружку, наблюдая за переодеваниями Наполеона. Он начал с джинсов, расстегивая ремень и ширинку. Что за резинки? Неужели… Да. Под джинсами оказались черные капроновые чулки. Резинки прятались под подолом рубашки, спускавшейся до середины бедра. Он захотел приподнять подол и посмотреть на них поближе. Кружка с нетронутым лекарством со стуком встала на тумбочку. - Можно я потрогаю? Наполеон бросил джинсы на стул и подошел к дивану, останавливаясь в нескольких сантиметрах от Ильи. Курякин положил ладони на крепкие бедра и провел по ним вверх, поднимая рубашку. Резинки оказались гипюровыми, с шелковым черным узором. На этих мужских ногах кружево смотрелось откровеннее, чем на любых женских. Илья с улыбкой забрался пальцами под резинки, касаясь теплой кожи бедер и прислушиваясь к своим ощущениям. С удивлением он принял мысль, что ему нравилось. Наполеон вообще не дышал и не двигался, боясь спугнуть эту минуту. По коже от обычных прикосновений впервые бегали мурашки. - Если хочешь – повыше тоже можно трогать. С натуралами чувствуешь себя так, словно идешь по минному полю. Одно неверное слово – и от тебя не останется даже мокрого места. Но этот натурал был не против экспериментов, жар и температура одурманивали, погружая в легкое состояние покоя. Руки вылезли из-под чулок, прошлись по бедрам, и ладони уверенно легли на ягодицы, обтянутые хлопковой тканью нижнего белья. Илья поднял на него глаза, снова заметил засосы на шее рядом с кадыком и опустил руки, накрываясь одеялом и укладываясь на бок. Голова кружилась еще больше, на пальцах остывало чужое тепло. Наполеон сел на диван и стал снимать чулки с таким лицом, будто решал сверхсложную задачу. - Что ты чувствовал? – наконец спросил он у свернувшегося под одеялом Ильи. Одеяло еле слышно вздохнуло. - Мне спокойно, когда ты рядом. И я не хочу это рушить. Я хочу… чтобы хоть раз или два в месяц я просыпался не с Матросом. Забытая кружка так и осталась стоять на тумбочке. Наполеон лег на соседнюю подушку и укрылся согревшимся одеялом. Не сняв рубашку. Они не занимались сексом и навряд ли когда-нибудь будут. В этом симбиозе оба пока лечили только свои искалеченные жизнью души.