Ты издержка моей профессии

Профессионал никогда не подарит клиенту свой запах. А я подарил. (с)

Авторские зарисовки на тему ароматов, привязанности и сурового мира проституции.

Ночь уже давно вошла в свои права, но двое парней в квартире тихого спального района долго не могли угомониться и заснуть. - Твое имя сокращается? Или ты всегда Наполеон? Илья снова сидел в постели с градусником под мышкой. Адресат вопроса лежал рядом, положив голову на локоть согнутой руки. - Лео, - после короткой паузы ответил американец. – Но такое сокращение не прижилось, даже мама звала меня Наполеоном. - Лео лучше, чем Джанджи. - Я уже не помню, каким был Лео, - он закрыл глаза. – Я девять лет работаю в агентстве, а такие места работы стирают прошлое и перечеркивают будущее. Года через четыре меня выкинут из борделя, потому что я старею. Охотников потрахаться с мужчиной старше тридцати мало. В цене молоденькие шустрые мальчики, наивные и звонкие. Давай закроем эту тему? А то я начну вешать на тебя свои сопли и рыдать. - Сколько тебе лет? - Тридцать четыре. - Почему публичный дом? Наполеон приоткрыл один глаз. Илья надавил на самое больное место и задал вопрос, которого он небезосновательно боялся. - Я попал на деньги. И… больше не спрашивай меня об этом. Никогда. Курякин посмотрел на градусник. 37.7. Даже температура поняла всю суть неосторожного вопроса и решила побыстрее смыться. Как можно попасть на деньги, чтобы выплачивать долг больше девяти лет? Если примерно считать, какой процент от заказов кладет в свой карман хозяин «дома»… получаются миллионы. Илья на всякий случай пересчитал еще раз. Дом терпимости был специфичным офисом с бухгалтерами, секретарями, директорами и сотрудниками, система в принципе знакомая и расчет денег наверняка мало отличался от привычного в редакции журнала. Все равно получились те же миллионы. Вычеркнуть проценты, надбавки, авансы, скинуть ставку… Миллионы! - А если выплатить хозяину долг до истечения срока работы? Он отпустит тебя? Наполеон не ответил, сладко посапывая в подушку. Усталость, от которой он бегал весь вечер, наконец-то поймала его в свои объятия. Илья лег рядом и укрыл обоих одеялом, нарочно пододвигаясь чуть ближе к теплому боку. До этого подаренного судьбой ночного гостя было приятно лишний раз дотронуться. Своим твердым трезвым разумом он понимал, что дружбы с американцем на уровне пива и футбола по вечерам не будет, и все, на что он может рассчитывать, – нездоровые платные отношения. Навряд ли с такими долгами хастлера свободно отпускают к клиентам вне рабочего времени. Навряд ли за ним никто не следит. Что-то Илье подсказывало, что Наполеона жестко «пасли» в традициях хорошего шпионского кино. Это были поверхностные мысли. Болезнь, хоть и отступила на время, снова начинала возвращаться, принося с собой тревожный сон. *** Наполеон вышел из подъезда и поспешил к машине, припаркованной еще вчера вечером у одинокого мусорного контейнера. Он снова остался на завтрак, попробовал ажурных блинов со сгущенкой, посмеялся над неуклюже свалившимся с кухонной полки Матросом, покормил Арнольда и… поцеловал Илью в щеку перед уходом. Наполеон не любил поцелуи ни в каком их виде, даже если клиент лез к нему облизываться, отворачивал голову в надежде, что тот передумает и переключится на другие интересные части тела. Но здесь он сам этого хотел. И пусть легкий поцелуй оказался всего лишь на колючей щеке Ильи. Наполеон сел в машину, завел мотор и улыбнулся. Он опаздывал, смена заканчивалась через семь минут, но задержка того стоила. - Где ты был? – первый вопрос, когда он, взмахнув полами плаща, зашел в кабинет своего прямого начальника. Они не должны были знать настоящие имена своих «старших», но для Наполеона в свое время сделали исключение и представили ему того, кто потом много лет будет высасывать из него здоровье, силы, деньги и преданность. Александр Уэверли работал сутенером в интимном агентстве «Мэйсон» уже черт знает сколько. Может быть, с самого первого дня. Если у девушек была достойная, справедливая «мамуля», статная и красивая женщина Натали, то мальчикам с куратором везло меньше. Больше всего он не любил опоздунчиков, таких, как, например, топчущийся сейчас на пороге Наполеон. - У клиента, - ответил он и подошел к столу, бросая на столешницу рядом с пепельницей купюры. - И не взял с него за лишний час? – изогнул левую бровь Александр, пересчитывая деньги. – Дорогой, ты как никто из работающих здесь должен знать, что деньги… - Залог свободы. Но мне плевать, - спокойно ответил Наполеон и сел на край стола. – Ты же умный человек, Александр. И прекрасно понимаешь, что с меня огромных денег больше не надоить. - С чего бы мне так думать? – сутенер убрал деньги в ящик стола. - Потому что клиенты хотят помоложе. Погорячее. Побыстрее. Пустоголовых смазливых моделей, которые приехали покорять столицу. Вот только пока столица покоряет их. Во всех позах. - Ты очень хорош, Соло. Ты профессионал, именно поэтому до сих пор не лежишь в кустах с дыркой от пули между бровей. Пока на тебя приходят заказы, ты будешь работать. Мой самый любимый породистый жеребец. - Хотелось бы уже стать ковбоем, - хмыкнул Наполеон и повернул ручку двери, собираясь поскорее исчезнуть из поля зрения этого человека. - Сегодня ночью выходишь на работу, - услышал он за спиной голос. Пришлось устало обернуться. - Чего? С какой радости? У меня выходной. - Мне звонил некий дипломат из государственной структуры. Очень влиятельный, уважаемый и известный. Сегодня ночью хочет анонимно отдохнуть в нашем люксе в «Мэйсоне». Джакузи, десерт, шампанское, шелковые простыни. И ты, Соло. Он просил именно тебя. У мужика в силу возраста проблемы с потенцией, так что постарайся, чтобы у него встал. Если все понравится, заплатит за одну ночь как за три. Это выгодное предложение. Хотя, погоди-ка, - Уэверли сделал задумчивое лицо. – Это выгодный приказ, сладкий. Удовлетвори политика, получи деньги, положи мне на стол. Цель миссии ясна? Через полчаса Наполеон вышел из здания борделя, накинул на голову капюшон и пошел вдоль улицы, хрустя опавшими жухлыми листьями на асфальте. Мимо пробегали люди, на проспектах гудели автомобили, весь мир куда-то торопился и был слишком занят, чтобы обратить внимание на человека в бежевом плаще. У него оставалось примерно 13 часов на то, чтобы отдохнуть, принять ванну, привести себя в порядок и настроиться на продуктивную работу. Он ухмыльнулся, кривя в усмешке губы. В носу до сих пор оставался тонкий аромат кефирных блинов и его хотелось смаковать еще и еще, но в голову настойчиво лез мужик, которого он еще даже не видел, но прекрасно представлял. Старый и расплывшийся, воняющий потом и бюрократией, с седыми волосами на груди и отвисшим животом, накрывающим крохотный кривой член. Впервые за несколько лет Наполеона настолько сильно затошнило от предвкушения ночи, что он оперся рукой о фонарный столб, останавливаясь и часто дыша. Соло не испытывал брезгливости, у него ее отобрали еще на первом году службы. Он отдавался любому беспрекословно, еще и умело делал вид, что партнер ему очень нравится. Но сейчас что-то шло не по схеме... *** Илья ехал в плавно покачивающемся автобусе и дремал, положив голову на стекло окна. Несмотря на выходной и температуру, пришлось вытаскивать себя из дома и отправляться на работу. Босс нашел какой-то просчет в отделе и теперь брызгал слюной в трубку телефона, собирая злых, не выспавшихся сотрудников в стадо покорных баранов, блеющих оправдания на первом этаже офиса. В кармане снова зазвонило. Даже по дороге на работу поспать не дадут. - Слушаю. - Илья, привет, - послышался на том конце провода писклявый голос секретарши отдела кадров Нинель. – Ты еще не на месте? - Я на низком старте. Что, отменили? - Нет-нет, все в силе. У нашего главного бухгалтера сегодня день рождения, и раз уж мы все сегодня собрались… Купи цветы. - Я приглашен на женский корпоратив в бухгалтерию? - Все приглашены. Будет неловко, если ты придешь с пустыми руками. Отлично, еще и цветы искать. Курякин посмотрел в забрызганное грязью окно. Возле работы цветочных магазинов не было, поэтому имело смысл разглядывать неоновые рекламные вывески уже сейчас. Он увидел один из таких магазинчиков прямо за углом остановки и вышел из автобуса. Какие цветы принято дарить склочным, истеричным дамам, которым два раза за двадцать? Флорист не могла дать однозначного ответа на этот вопрос, бегая от вазы к вазе и предлагая то дешевые до вульгарности розы, то слишком сильно осыпающиеся лилии. Илье в общем-то было все равно какого цвета веник дарить малознакомой женщине. Он указал продавщице на китайские розы, попросил упаковать, подошел к кассе и вдруг замер, начиная судорожно принюхиваться. Здесь пахло Наполеоном, причем так сильно, будто бы он сейчас стоял перед ним. - Чем у вас так пахнет? – спросил он девушку, несущую ему одиннадцать роз. Она улыбнулась, кладя цветы на прилавок. - Это лаванда. Хотите посмотреть? Не дожидаясь его согласия, она вытащила из-под прилавка резную вазу с маленькими букетами, обвязанными бумажными лентами. Букеты были высушенными, но усыпанные по стеблю цветочки сохраняли яркий фиолетовый оттенок и пахли так сильно, словно бы их сорвали пять минут назад. - Почему они сухие? - Цветы засушивают и везут к нам с Прованса, они навряд ли доехали бы живыми. А еще живая лаванда неукротимая, пахнет очень резко и неприятно, сухоцвет более ласковый. Возьмете?.. *** - Поздравляю, - произнес свою речь Илья и вручил бухгалтерше розы. После вздрючки от шефа и безуспешных, но вымотавших поисков виновного народ пополз в отдел кадров, чтобы распить чай и поздравить именинницу. На таких мероприятиях Илье не находилось места и он сам всегда был не прочь сбежать. Цветы вручены, теплые слова сказаны, кто заметит его скорый уход? Тем более что ему не терпелось попробовать еще одну покупку «на нюх». Он проскользнул в опустевший офис, непривычно затихший и от этого уютный, подошел к рабочему столу, сел на стул и аккуратно вытащил из-за пазухи лавандовый букетик. До этого он ее никогда не видел, и тем более не трогал. Илья закрыл глаза и коснулся кончиком носа цветков, глубоко вдыхая тот самый нежный аромат, которым окутывалась его постель, когда приходил Наполеон. Илья откинулся на спинку офисного стула. Запах неприлично сильно ассоциировался с Наполеоном, рождал его образ в голове, и он не мог понять, почему это так нравилось. Лаванда вызывала в нем много чувств даже тогда, когда он не ощущал аромата и нес ее домой, бережно пряча жесткие сухие лепестки под пальто, защищая от уличного ветра. Цветы прижимались к его груди, напитывая ткань рубашки так, что Трося еще долго будет обнюхивать ее, пытаясь понять, да чем же, черт возьми, пахнет?! Сам букет коту будет неинтересен. Источник запаха для котов до скучного очевиден. Пока Илья добирался до дома, проклиная работу, босса, бухгалтершу и простуду, неожиданно закралась мысль, которую он решил воплотить в жизнь сразу, как окажется за ноутбуком. Каждое уважающее себя агентство продажной любви держит на своем сайте анкеты сотрудников. У «Мэйсона» обязана быть анкета Наполеона. И на нее очень любопытно взглянуть. Не слишком ли много американца стало в его жизни? Или это просто первый за много месяцев человек, который, пусть и не по доброй воле, протянул ему руку? Поэтому Илья так носится с лавандой, идеей про анкету «Мэйсона» и с воспоминаниями о ночных разговорах. Вызови он кого-нибудь другого – был бы точно такой же эффект. Успокаивал себя Курякин. Дома, пока Матрос по четкому пророчеству обнюхивал рубашку, висящую на спинке стула и недоуменно топорщил усы, Илья поставил пучок лаванды в горшочек с остатками заначки и занавесил его шторами. Затем сгреб со стола ноутбук и завалился на диван. «Мэйсон», судя по оформлению сайта, процветал. Здесь господствовал четкий порядок, чтобы каждый клиент мог быстро найти индивидуальное развлечение. Иерархия анкет тоже была не совсем привычной. На самых первых строчках держались анкеты не по объему рейтинга, а по возрасту. Наполеон оказался прав, молодым давали «зеленый свет». Хочешь привести домой вчерашнего школьника? Тебе не придется копать дальше, вот они, наверху. «А я старая проститутка», - смеялся его знакомый куртизанец утром на кухне, обмакивая свернутый блинчик в сгущенку… Илья начал крутить колесико мыши, опуская страницу все ниже. Потом не забыть посмотреть, чья анкета окажется на самом последнем месте. Заодно узнает примерный возраст, когда проституция отправляет пенсионеров любви и эротики на заслуженный отдых. Он нашел его восемь страниц спустя. Сердце застучало в груди и свалилось куда-то в солнечное сплетение, словно бы нашел не анкету, а как минимум пиратский клад. Наполеон на своих фотографиях был в штанах и расстегнутой белой рубашке, открывающей грудь и крепкий твердый живот. В то время как подавляющее большинство его коллег на фото трясло членами и гордо демонстрировало аппетитные (и не очень) задницы, Джанджи оставлял предвкушение и желание себя раздеть. Клик. «Опытный, эксклюзивный мужчина готов приехать к вам в любое время дня и ночи. Он раскован, сексуален, знает себе цену и любит проводить время с пользой для души и тела. Умеет все и даже чуть больше. Не стоит откладывать удовольствие – надо жить здесь и сейчас. Хотите ли вы попробовать страсть на вкус?» Далее перечислялись возраст, рост, вес, ориентация и прейскурант цен на апартаменты и выезд. Илья снова кликнул на «заглавное» фото. В нем не было напыщенной модельной развратности, какой страдали молоденькие мальчики в стремлении понравиться всем. С экрана монитора на Курякина смотрел мужчина искушенный, который одним взглядом мог заставить клиента прыгнуть в постель быстрее него. - Тебе нравится такая жизнь, кудрявый? Фотография от ответа воздержалась.