Ты издержка моей профессии

Через тернии к звездам. (с) Работа в офисе кипела, как никогда раньше. Босс ждал в редакции важную шишку из Департамента культуры и заставлял работать на износ не только принтеры и компьютеры, но и людей. Илья уже больше пяти часов неотрывно печатал документы для отделов верстки и пиара. В уставшем мозгу все перемешивалось, покрасневшие глаза болели, но отдыхать еще было рано. - Ну и денек, - заметил через некоторое время его коллега Марк, выглядывая из-за перегородки своего стола. Марк был общительным пареньком-первогодкой и пока только стажировался на роль менеджера проектов. - Марк, у меня к тебе вопрос, - Курякин проморгался и посмотрел на офисного сослуживца. – Сможешь занять денег? - У тебя хорошая кредитная история, ты у меня вроде не занимал, - Марк задумчиво пожевал колпачок ручки. – Сколько? - 150. - Ничего себе, - присвистнул стажер и подъехал на стуле поближе к всклокоченному работой Илье. – На машину собираешь? - На проститутку, - невозмутимо отозвался менеджер, продолжая смотреть в экран монитора. - Ха-ха, не хочешь говорить – не надо, - Марк снова уехал к своему столу и достал рюкзак. – У меня с собой только 120, пойдет? Прошло больше месяца с тех пор, как Илья в последний раз видел Наполеона. Все это время он не мог позволить себе лишние траты, выплачивая долг по квартире и покупая новую стиральную машину. Денег перестало хватать даже на любимую колбасу. Конечно, можно было пойти другим путем и достать из шкатулки мамино колье. Она оставила его за два дня до смерти и запретила продавать. Мать очень хотела, чтобы дорогое колье носила избранница сына, продолжая историю украшения. Поэтому заложить камни в ломбард означало предательство памяти умершей мамы, которое Илья навряд ли смог себе простить. Наполеон этого не стоил. Русский потрогал розовый стикер, прилепленный на колонку. Придется с зарплаты раздавать немалые долги. Поздно вечером он наконец добрался до дома и бросил портфель у порога, сразу отправляясь в душ. Пора оставить весь этот сумасшедший день позади, забыть обо всех проблемах, смыть с себя офисную пыль и предвкушать то необычное общение, за которое он так ценил «Мэйсон». Все время, что Илья плескался в душе, Матрос громко мяукал под дверью и недоумевал, почему ему до сих пор не положили еды. Чуть ранее он пытался пожевать лаванду на окне, воровато забираясь под шторы и кусая цветки, тут же выплевывая горькие лепестки и сваливаясь обратно на пол. У всех цветы как цветы, а его хозяин додумался принести несъедобную пакость… Выйдя из душа и обмотавшись полотенцем, Курякин быстро выдал порцию кошачьих консервов, сам закинул в рот пряник и уселся на табурет, беря в руки телефон. За пару звонков он умудрился запомнить номер агентства, казалось, даже если его разбудят ночью и спросят, он продиктует цифры без запинки. После долгого перерыва Илья немного волновался, словно бы звонил не проституткам, а в мэрию. - Добрый вечер, вы дозвонились в агентство «Мэйсон»… *** Наполеон стоял в подъезде перед знакомой дверью, подняв кулак и не решаясь постучать. Сейчас он чувствовал себя не взрослым мужчиной, а маленьким сопливым мальчишкой, который очень хочет поплакать и вытереть зареванное лицо мамкиной юбкой. Весь месяц он был сильно занят, но временами думал о том, куда исчез Илья. С одной стороны после его исчезновения он испытал подобие облегчения. Их отношения выходили за пределы нормы, если бы русский просто молча его потрахивал – было бы гораздо проще. Почему он до сих пор не завалил его в кровать, как это сделал бы любой другой клиент? Потому что настолько убежденный натурал? Тогда не прижимал бы к себе по утрам. Илья, сам того не зная, очень хорошо владел языком тела, показывая, что партнер по вызову ему симпатичен. Мимолетные взгляды, жесты, касания складывались в «ты мне нравишься, Наполеон, но я не привык любить мужчину». Вопросы, вопросы, вопросы… Один сложнее другого, они тормозили его у этой двери. Влюбляться в клиентов запрещено, это мешает работе, но как от этого избавиться, если уже испытываешь симпатию? «Мэйсон» и Уэверли не давали инструкций, и, если узнавали о каких-то привязанностях, с мазохистским наслаждением устраивали влюбленным мальчикам ад из нескончаемого потока клиентов. Любой забудет о своих сантиментах, когда его дерут сразу трое. Метод кровопролитный, зато действенный. В агентстве именно так лечили любовь, поэтому мадам и сутенеру никто ничего не рассказывал. И не показывал. Кому-то из влюбившихся везло. Они либо сбегали со своими избранниками, либо их выкупали у Александра, гася долги. За много лет работы Наполеон видел всего около пяти таких счастливчиков. Те, кому везло меньше, уходили из агентства и жизни, вешаясь на веревках и прыгая с мостов. Из интимного бизнеса, когда ты попал в него по задолженности, просто так не уйти. Он держит тебя, выпивает силы, подчиняет и разбивает душу, вводя свою «вакцину» от любви. С годами ты воспринимаешь мужчин всего лишь как часть работы, пропускаешь мимо ушей их громкие слова и обещания. Не потому, что тебе страшно получить «по щам» от сутенера. Потому что просто не хочешь любить. За неоновыми огнями «Мэйсона», его приветливыми улыбками, блестками, роскошью, красивыми мальчиками, девочками и транссексуалами скрывалась настоящая жестокость и боль. Чаще моральная. Наполеон глубоко вздохнул и наконец постучал в деревянную створку. Жизнь снова начинала испытывать его внутренний стержень на прочность. Дверь открылась, являя Илью со свернутой газетой в руках. Тут же обнаружился и Трося, вертевшийся у ног хозяина. - Привет. - Привет. Привычный теплый запах квартиры для Наполеона. Привычный травяной аромат лаванды для Ильи. Только перешагнув порог, американец вдруг четко понял, что ему хотелось плюнуть на все, встретиться с Ильей «не на работе», посидеть за кружечкой чая и не смотреть на время. Не брать с него денег. Не думать об Александре. Жить, как человек, а не как загнанный в долги кролик, постоянно трясущийся в ожидании заказов. - Ты сегодня какой-то... Что-то случилось? - Нет, все в порядке, - Наполеон снял с себя плащ. Кот тут же прильнул к ногам, потираясь головой об ткань брюк и оставляя короткие шерстинки. – Это ты выглядишь очень бледным и помятым. Смотри, работа в офисе никому еще здоровья не прибавляла. Илья хмыкнул, деловито складывая руки под грудью. Что-то произошло, голос Наполеона заметно дрожал. - Конечно, все в порядке и ты не погружен в свои мысли настолько, что даже не заметил Матроса, карабкающегося по твоей штанине, - с сарказмом сказал Курякин. Наполеон только сейчас почувствовал прокалывающую боль в правой ноге. Кошак действительно зачем-то полз по брюкам, кончиками когтей впиваясь в кожу. Аккуратно стряхнув обнаглевшее животное с ноги, он заулыбался, подворачивая штанину и рассматривая голень. Всего лишь крошечные следы от когтей. - Зачем он это делает? - Дурачок, родился самым последним в помете, - пожал плечами Илья. – Проходи, я заварил чай. - Есть что-нибудь покрепче чая? – поинтересовался Наполеон, усаживаясь на привычное место за столом возле окна. - На работе разве можно? - Я не собираюсь напиваться до состояния дров. - Что у тебя случилось? – Илья встал рядом и оперся ладонями в столешницу. – Я знаю этот взгляд, сам вижу по утрам в зеркале. - Ну… Илья нависал над ним, высокий, широкоплечий, с прищуренным взглядом голубых глаз, и ждал хоть каких-то внятных объяснений, почему объект сейчас сидит на его кухне с кислой мордой. Да, насильственное внедрение в личную жизнь Наполеона и он не имел на это права. Но ведь не чужой же, вдруг надо помочь? - Можно я не буду говорить? – Наполеон смотрел снизу вверх, поднимая брови и собирая лоб в умильные складочки. От такого волей-неволей отстанешь. Илья развернулся к шкафу и вытащил бутылку запрятанного еще полгода назад красного полусухого. Илья вошел во вкус и проникся атмосферой, приглушив верхний свет кухни и зажигая маленькую свечку. Вот только закуска подкачала. Под красное вино прекрасно пошли бы круассаны с ореховой начинкой, но никак не салат из кукурузы и крабовых палочек. Хотя Наполеону салат так понравился, что он запросил добавки. То ли по-настоящему вкусно, то ли просто голодный после работы. Время в этот раз текло медленнее, чем обычно. Бутылка неспешно опустошалась, салат исчез еще в первом раунде, а разговоры только-только начинались. - Почему такой парень, как ты, до сих пор один, большевик? – Наполеон обвел подушечкой пальца края бокала. – Ты готов платить немалые деньги тому, кто составит тебе компанию на вечер. Илья тонко улыбнулся. - Может связано с агрессивным расстройством личности. Или с тем, что в социальном слое я обычный менеджер, а не супергерой из фильмов. - Агрессивное расстройство? И как оно проявляется? Илья устало посмотрел на собеседника. Рассказать, чтобы Наполеон тоже воспринимал его как последнего психа? Его никогда не спрашивали о подобных вещах, о диагнозе, о том, что он чувствует в момент своих приступов… - Это похоже на… вспышку неконтролируемого гнева, когда я теряю самоконтроль. Выглядит довольно эффектно. - Нормально, - успокоил его Наполеон, отпивая из бокала вино. – Я, например, чрезмерно азартный игрок в нарды. Расстройство контроля над побуждениями или что-то вроде того. Что тебя провоцирует на приступ? - Ревность. Гнев. Осознание беспомощности, - перечислял Илья, нацепляя на зубчик вилки последнюю кукурузинку. – Девушка, с которой я жил и хотел сделать предложение, увидела приступ и резко передумала связываться со мной. Боялась, что в какой-то момент я ее ударю. Наполеону можно рассказать. Он оказался отличным слушателем. В мерцающих тенях от пламени свечи, в черной рубашке и с бокалом красного вина он выглядел даже лучше своих фотографий в анкете «Мэйсона». Его ни в коем случае нельзя было назвать жалкой, грязной, продажной шлюхой, он был слишком ухожен и шикарен для таких эпитетов. - Такие люди, как ты, Илья, не должны быть одиноки. - Одиночество иногда обретается поневоле. - Так, разговор грозит скатиться в уныние и слезы, - Наполеон одним глотком допил содержимое бокала и встал из-за стола, поправляя воротник рубашки. – Предлагаю передислоцироваться в комнату и еще раз попытаться доказать Арнольду, что он милашка. Он обошел стол, неаккуратно запнулся ногой об точеную ножку и начал падать, по инерции хватаясь за ничего не подозревающего Илью и стягивая его за собой с табуретки на пол. Пустой бокал, который держал Курякин, выскользнул из руки и вдребезги разбился об паркет. Илья приземлился прямо на Наполеона, придавив его спину к прохладному полу. Матрос легко вспрыгнул на табуретку и стал невозмутимо вылизываться. Ох уж эти неуклюжие двуногие… Наполеон невольно напрягся, увидев перед собой лицо Ильи. Лежать под ним и вжиматься лопатками в паркет не очень удобно, но ради такой случайной близости он готов был потерпеть. Курякин не спешил подниматься, рассматривая подмятого под себя Наполеона. Тот с трудом сглотнул, двинув кадыком под тонкой кожей шеи. «Поцелуй меня… поцелуй меня… Илья, пожалуйста, поцелуй…». Это был едва ли не единственный раз за всю карьеру, когда он настолько сильно хотел одного лишь поцелуя. - Наполеон… - Да?.. - Мне больно. - Что? - Ты коленом упираешься в… мою ширинку. Он, увлеченный ситуацией, не почувствовал, что его колено удобно ткнулось в пах Ильи. Пришлось выпрямить ногу, вместе с этим движением позволяя Илье еще сильнее прижать себя к полу. Илья рассматривал свое приобретение на ночь, легко посапывая и склоняя голову, носом касаясь шеи. Тот самый аромат, к которому, казалось, с появлением в квартире сушеной лаванды он уже принюхался. - Почему от тебя пахнет цветами? - Это лосьон. Всего лишь лосьон, в жизни я пахну совсем по-другому. - И как же? - Дешевыми презервативами. Порошком, которым «Мэйсон» стирает простыни в люксах. Резиной бесчисленных секс-игрушек. Наполеон уперся ладонями в грудь Ильи, заставив его отстраниться от себя, и сел на полу. О чем он только думал, поддаваясь минутной слабости? Что действительно нужен Илье, уставший и затраханный хастлер? Он не нужен даже сам себе. Сколько раз соседка по квартире вытаскивала его из ванной с петлей на шее? Раза два? Три? - Если ты хотел оттолкнуть мое расположение к тебе, то не получилось, - спокойно отреагировал Илья, поднимаясь с пола и отправляясь за веником и совком. Стоило подмести осколки рассыпавшегося бокала, пока кто-нибудь из двух чучел-мяучел не поранился. - Ты не виноват, что работаешь в «Мэйсоне». Сколько тебе было, когда ты попал в агентство? Двадцать пять? - Да. - За юные ошибки. Ты там… - он указал рукой куда-то в сторону входной двери. –... за юные ошибки. Я не буду спрашивать, какого размера долг ты гасишь. Я хочу, чтобы ты знал: твоей вины нет ни в чем. И перестань меня отталкивать, я начал дорожить нашими встречами. Монолог сильно подействовал на Наполеона. Он даже приоткрыл рот, с пола рассматривая сурового Илью, подметающего стеклянные осколки. - Что смотришь? Иди в постель, ты еле сидишь, - Илья посмотрел на него через плечо. Наполеон поднялся на ноги и исчез с кухни. До часу ночи они продолжат разговоры, минуя тему «Мэйсона», въевшуюся под кожу Наполеону, как чернила татуировок. Илья развалится по дивану, прижимая к себе Матроса, а американец сядет у аквариума и попробует убедить Арнольда, что он самая красивая рыба на свете. Арнольд, этот скромник номер один, вдруг выплывет из-за своего камня, расправляя блеклый хвост и плавно покачивая им так, как не сможет самая дорогая золотая рыбка. *** Наполеон не помнил, как утром добирался до дома. Обрывки складывались в несуразную мозаику. Вот он по традиции завтракает с Ильей, а вот едет к Александру и бросает ему на стол мятые купюры. Слушает его болтовню про клиента из Болгарии, которого надо обслужить через два дня, согласно кивает и покидает кабинет сутенера. Уэверли еще долго будет смотреть на закрывшуюся за ним дверь. Неужели попался настолько резвый клиент, что не давал Соло перерывов всю ночь? Наполеон действительно не спал этой ночью, но вовсе не по той причине, которую выдвинул Александр. Он лежал рядом с посапывающим Ильей, положив голову на ту же подушку, что и он, и пытался разобраться в себе и своем сердце. Будь он женщиной, наверное, было бы легче устраивать такие разборки. Но подчас в нем бурлил тестостерон, поэтому он немного завидовал женским чарам и умению расставлять всю сумятицу чувств по полкам. Оставался только один вариант проверить, что он испытывает к Илье. Любовь, страсть, желание или обыкновенную жалость. Наполеон открыл ключом входную дверь и прислушался. Тишина, значит, соседка по квартире отсутствовала. Впрочем, ее желтого пальто и сапожек в коридоре тоже не обнаружилось. Он снимал двухкомнатную квартиру в центре города вместе со знакомой стриптизершей из «Мэйсона». Это было удобно. Каждый жил в своей комнате, друг другу не мешал и платил поровну. Они пересекались чаще всего утром, когда оба возвращались со смен. Тогда устраивались небольшие утренние чаепития перед тем, как разойтись по углам и поспать. Наполеон снял верхнюю одежду и прошел в комнату, на всякий случай заперев дверь на шпингалет. В таких делах самым главным условием было полное расслабление и уверенность, что никто его не застанет врасплох. Он подошел к окну, плотно задернул драповые шторы, создавая приятный полумрак. Пора понять, как далеко зашла симпатия к Илье Курякину. Соло медленно, с чувством, разделся и открыл тумбочку, вытаскивая вибратор, весьма реалистично изображающий член. Излюбленная игрушка, которая теоретически должна была помогать Наполеону в трудные времена. Он не получал оргазмов с клиентами уже лет пять, в редких случаях флегматично кончая без всякого удовольствия, и даже наедине с собой не мог дойти до эйфории, в конце попыток постанывая от болезненного возбуждения и швыряя бесполезного резинового приятеля об стену. Правда, потом шел извиняться и вкладывать обратно вылетевшие батарейки. Стриптизерша, с которой он откровенничал на кухне, давала неутешительные прогнозы, советовала показаться врачу и читала статьи из интернета, еще больше вгоняющие Наполеона в пасмурную задумчивость. «- Навсегда остаться без оргазмов? Круто. Работа отобрала у меня не только честь и здоровье, но и… - А что ты хотел? Это издержки профессии» Наполеон лег спиной на покрывало кровати и закрыл глаза. Образ Ильи был свеж, они расстались всего пару часов назад. Едва уловимый аромат чужого одеколона дразнил, оживлял фантазии, пришлось поддаться искушению. Он провел пальцами по шее, обвел кадык, скользнул ниже, к ключицам, затем еще ниже, касаясь сосков. Сознание охотно отзывалось на ласки, но тело продолжало молчать. Наполеон вспомнил, как по бедрам ползали мурашки, когда Илья робко и неуверенно залезал под резинки чулок. Одно лишь прикосновение, а столько эмоций... Он провел ладонями по груди и животу, сразу спускаясь до бедер и крепко сжимая кожу. Заплатил бы полцарства, чтобы русский так же держал его в своих руках. Так почему бы просто не представить себе этого? Возбудиться до томительной теплоты в низу живота и приятного покалывания между ног было легко. Илья, находясь за километры от него, заставлял себя хотеть. Настолько, что сводило дыхание. Наполеон забрался под подушку и вытащил пузырек со смазкой. Терпеть желание он не хотел. Наполеон капнул несколько крупных капель на ладонь и с усилием провел сверху вниз по стволу вибратора, размазывая вязкую жидкость. Смазка пахла чем-то сладким, но не приторным, успокаивая и не мешая сосредотачиваться на своих фантазиях. Вибратор анатомически повторял каждую венку и неровность живого мужского достоинства. Представить, что он настоящий и принадлежит Илье? Да. Конечно, да. Чертов русский… Наполеон крепко взял его у основания, медленно вздохнул и прижал силиконовую головку к сжатому колечку мышц между ягодиц, тут же постепенно проникая внутрь. Себе он мог позволить не торопиться, расслабляясь, пробуя уже давно ставшее привычным скользящее ощущение, сдавливающее горячее нутро. Он сделал плавное движение рукой и включил заветную кнопку на вибраторе. Наполеон знал, где находится его «точка удовольствий» и мог найти ее в какой угодно позе. Он повернул ствол, чтобы шершавая головка прижалась к простате, и громко выдохнул, чувствуя, как вибрация приятным напряжением разливается по телу. Все это время в мыслях устойчиво держался Илья; он слышал его голос, сгорал от прикосновений к своей коже, и хотел его так сильно… Как никого и никогда. Рука с вибратором начала ускорять темп, пальцы заливала прозрачная смазка, а набухший член почти прижимался к животу. Наполеон приоткрыл глаза и дотронулся до нежной разгоряченной головки, погладил пальцем уздечку, потом провел по тонкой кожице все ниже, добираясь до яичек и осторожно сжимая их в ладони. Он замер, запрокидывая голову, облизывая пересохшие губы и часто дыша. Интересно, какой Илья в возбужденном состоянии?.. Каждый следующий толчок пульсирующего вибратора обещал принести то самое, ради чего все затевалось. Наполеон глухо стонал сквозь зубы, дрожа в бедрах, когда вибратор снова входил в него на всю длину. Раз за разом стоны становились все глуше и продолжительнее, в итоге превращаясь в гортанный вой. Это не было полноценным оргазмом, он лишь дежурно кончил в кулак, не успев испытать пронзающего тотального удовольствия. Зато теперь, со свистом дыша и размазывая по ладони сперму, он с уверенностью мог сказать, что испытывает к Илье. Не страсть, не желание, и не жалость. Фантомный менеджер быстро довел его до самого конца, и, если бы действительно был рядом... Наполеон с характерным звуком вынул из себя блестящий нагревшийся вибратор. С ним случилось то, чего боялась в общем-то любая проститутка. Он влюбился в клиента, а любимая игрушка лишь скорее помогла осознать это в полной мере, с помощью фантазий подарив пьянящее ощущение наслаждения. И счастья. Может, он и не способен на оргазмические страсти. Но на любовь вполне.