Ты издержка моей профессии

Курякин помог Наполеону снять с плеч плащ (Соло со свистом шипел сквозь зубы от любого движения), а вот с обувью он блестяще справился сам, скинув ботинки рядом с банкеткой. Илья, в отличие от него, не разулся, провожая нежданного гостя в комнату и топая по паркету промокшими кроссовками. - Подождешь меня? – Илья осторожно усадил его на диван и наклонил голову, заглянув в лицо. Почему он не замечал раньше, насколько Наполеон был красив? Как ожившая статуя работы талантливого римского скульптора. «Мэйсон» лишил его жизни, но не красоты. С годами он становился только благороднее, черты лица, в молодости резкие и острые, время смягчило и добавило плавности. - Подожду, - Наполеон посмотрел в аквариум. Арнольд заискивающе выглядывал из-за камешка, лениво шевеля разноцветными плавниками. Илья не задерживаясь вышел из квартиры, из подъезда, быстрым шагом идя в сторону ближайшего супермаркета. В холодильнике лежало только сливочное масло и пакетик молока. Он несколько дней пропускал обеды и ужины, завтракая медовыми хлопьями и запивая их чаем. Русский не делал из еды культ, но Наполеона надо было чем-то накормить и заодно купить обезболивающее, которое точно поможет. Он пока не думал о той фразе, которую сказал Наполеон. «Нам не надо встречаться». Поэтому и не репетировал никакой ответной речи, полностью погружаясь мыслями в предоставленный магазином ассортимент продуктов. Илья жрал все подряд, а американец? Когда он вернулся в квартиру, таща пакеты с едой, то обнаружил Наполеона на том же месте дивана, видимо, тот даже не пытался куда-то дислоцироваться, рассеянным взглядом рассматривая внутренности аквариума. Арнольда это нисколько не смущало, он плавал возле фильтра и изредка поднимался к поверхности воды, чтобы взять каплю воздуха. Курякин оттащил пакеты на кухню, разложил покупки по предназначенным местам на полках холодильника и вернулся в комнату. - Ее надо снять. - Кого? - Не кого, а что. Рубашку. - Илья… Но он не слушал, усаживаясь перед ним на корточки и расстегивая первую пуговицу воротника. Легкая белая ткань оставляла на пальцах едва уловимый аромат теплой кожи; от Соло пахло только им самим, Наполеон долго ни с кем не спал, не брал на себя чужие запахи, и теперь дразнил почти все органы чувств Ильи. Раздевать его было целым испытанием. Под рубашкой скрывалось настоящее, живое, горячее и вкусно пахнущее тело, пусть и мужское, дотрагиваться до которого одно удовольствие. Он расстегнул все пуговицы и снял рубашку, педантично складывая ее воротником вверх и приподнимаясь с корточек, наконец заглядывая за плечи Наполеона. Поверх заживающих следов от ремня расплывались бордовые синяки одинакового размера и формы. Крови не было, только кровоподтеки на светлой, натянутой на крепкие мышцы, коже. - Клиент? – коротко спросил Илья, рассматривая синяки. Наполеон попытался глубоко вдохнуть, не смог и молча помотал головой, давая понять, что разговоров на эту тему пока не будет. Курякин не стал его мучить, положил рубашку на стул и отчалил на кухню. Сразу же послышалось шуршание пакетов, звон чего-то стеклянного, шум воды в раковине… На кухне разворачивалось крупное военное действо, а Соло даже не мог встать и посмотреть, с чем именно воюет Илья. Резкая боль не утихала, забирала силы и эмоции, он почти ничего не почувствовал в районе «между ног», когда его раздевал Курякин. Словно бы это какой-то другой Наполеон свободными от смен ночами стонал в подушку, мечтая о длинных русских пальцах внутри себя. И не только о пальцах. Он стонал до хрипоты, капая потом и собственной смазкой на одеяло, пытаясь кончить и получить долгожданный оргазм, пока Габи мылась в душе и не могла случайно его услышать. И каждый раз ему это почти удавалось, но мысль, что все это фантазия, приходила в самый неподходящий момент. Илья снова зашел в комнату, неся в руках стакан с какой-то красной жидкостью. - Пей, - он протянул Наполеону стакан, из которого тянуло ягодами и, кажется, спиртом. - Что это? - Твое обезболивающее. Водка с клюквенным морсом. - Водка? - С клюквенным морсом. Если это важно, морса в стакане больше, чем водки. Наполеон неуверенно попробовал предложенный коктейль. Водочный привкус сливался с кислинкой клюквы, почти не оставляя горечи на языке. Он послушно опустошил стакан и вернул хозяину квартиры, вытирая губы от капелек морса. Но не успел посмаковать напиток - Курякин принес вторую порцию. - Не много? - Для тебя в самый раз, ты большой мальчик. Пей, увидишь, станет легче. - Знаешь, кого ты мне напомнил? Люпина из «Гарри Поттера», когда профессор угощал Гарри шоколадом в поезде. Читал? - Читал. Только у нас не сказка. Пей. Со второго стакана (водки было чуть больше) боль постепенно начала уходить, отпуская напряженное, уставшее тело. Голова приятно закружилась, скованные ненавистной болью мускулы расслабились. Даже появилось легкое игривое желание поприставать к Илюше. А если бы профессор Люпин поделился с Гарри не шоколадкой, а фляжкой с водкой?.. Илья принес третий стакан. - Допивай и ложись спать. Наполеон в этот раз не отказался от предложения, выхлестав напиток частыми глотками. Он любил алкоголь и иногда позволял себе вылакать пару чекушек ледяного Егермейстера или бокалов Джемесона под недовольное ворчание стриптизерши. «Еще удивляется, почему у него не стоит. Соло, у тебя от спирта простата уже отвалилась. А ты и не заметил!» Единственной проблемой был очень высокий порог алкогольной толерантности. Наполеон напивался легко, несмотря на вес и размеры. И это действительно становилось неприятностью, когда клиенты угощали его выпивкой со своих столов. Поэтому максимум один бокал шампанского – и работать. Вежливые отказы от красивого хастлера всегда воспринимались адекватно, алкоголь сходил на "нет" и перетекал в секс. Сейчас заботливые руки Курякина резко влили в него слишком много водки. - Теперь посиди и отдышись. Я на кухне, если что – зови. Илья снова исчез из поля зрения. Алкоголь стремительно разливался по жилам, пытаясь забрать Наполеона в свой сомнительный мирок. Боль закончилась и позволила вздохнуть полной грудью. Он с наслаждением потянулся, поднимая руки вверх и растягивая окаменевшие мускулы. Наполеон словно бы возрождался из пепла, как феникс в вышеупомянутой книге. Эйфория разрасталась приятным согревающим шаром где-то в солнечном сплетении, но американец так и не смог окончательно забыть, зачем он здесь. Не за тем, чтобы его погладили по головке и пожалели. Конечно, после выпитого градус важности разговора немного убавился, но Илье надо дать ответ на вопрос, который он задал, подбирая его со ступеньки подъезда. Соло встал с дивана и вышел из комнаты, заруливая на территорию светлой уютной кухни. Он на удивление хорошо контролировал тело, несмотря на головокружение. Илья стоял возле стола и резал овощи, быстро стуча лезвием ножа по разделочной доске. - Как самочувствие? – он не поднял головы, следя за ножом. Наполеон принюхался и подошел к плите, поднимая крышку со сковородки. Под крышкой жарилась картошка с луком и пахла так, что захотелось съесть всю сковородку. Главное, чтобы об этом не узнал Лоренс, штатный диетолог «Мэйсона». Лоренса он знал девять лет, с самой первой смены в агентстве. Скольких трудов стоило мужчине отучить молодого новобранца от сладостей и ватрушек, пожалуй, не знал никто. Это было настоящее сражение, приучить раздолбая Наполеона по возможности питаться по расписанию овощами, фруктами, мясом и выкинуть из окна газировки и конфеты. Что говорить о жареной в масле картошке, которую Соло не видел очень давно? Габи точно так же тряслась над весами, часто ограничивая себя во всей еде вообще, присаживаясь на водные диеты. Так что на картошку он смотрел, как на чудо. - Ты меня напоил, мерзавец, - Наполеон вернул крышку на место и подошел к холодильнику, по-хозяйски открывая дверцу. Отсутствие постоянной боли и запах еды напомнили, что он не ел уже очень давно, живот сводило от голода. - Зато тебе лучше. Лучше. Легче. Приятнее. - Ты хотел знать, почему мы не можем больше видеться. Наполеон засунул в рот ванильный сырок и закрыл холодильник, снова возвращаясь к полюбившейся сковородке. Илья ссыпал нарезанные ломтики овощей в миску и вздохнул. Они стояли спиной друг к другу, один у стола, другой у плиты, не видели лиц, но Курякину не надо было рассматривать американца, чтобы знать – с водочной дозой он промахнулся. Наполеон пьян. Не сильно, но заметно. Его пора укладывать спать. - Ты уверен, что у нас может получиться разговор? - Да, - брюнет взял лопаточку и открыл крышку, снова выпуская на кухню ароматный пар. – Нет. Илья положил нож возле доски и подошел к Наполеону сзади. Достаточно близко, чтобы он почувствовал. - Ты определись. Все, что Наполеон хотел сказать Илье, уже не было таким важным. С чего вообще взял, что какой-то мутный Александр может им командовать? Да, он был прямым начальником, но… Но. Ему было трудно думать, слишком много алкоголя носила кровь. - Я не согласился спать с клиентом. - Ты что, работал? - Не совсем, - Наполеон облизал губы и вздохнул, чувствуя, как близко стоит Илья. – Меня выбрал состоятельный клиент, генеральный директор какого-то автосалона… Александр попросил, ладно, приказал приехать. Я закусил удила, пришел с клиентом в апартаменты, перешагнул порог и осознал – нет, сегодня до меня не дотронется никто. Я отказался спать со своим клиентом, а это один из шести смертных грехов «Мэйсона». Расскажу потом об остальных пяти, если интересно. Александр стал подозревать, что мои тормоза из-за любви и я влюблен в кого-то из клиентов. Я волновался, что он начнет тебя искать и устраивать промывку мозгов. - Почему меня? - Ты был последним, кто приходил к нему и интересовался моим скромным персонажем. Коварный божок Дионис сдавливал его в своих пьяных объятиях все сильнее, стало сложно не только думать, но и говорить. - «Мэйсон» не терпит никакой любви, кроме продажной. Нас наказывают за встречи с клиентами вне рабочего времени. Я боялся, что тебе достанутся «орешки от Александра», слишком уж глубоко ты нырнул в мой мир, большевик. Хотя я предупреждал. - Лео. - Что? - Картошка сейчас сгорит. Наполеон невидяще посмотрел на еще совсем недавно желанную картошку, с щелчком выключил плиту и легко запрокинул голову, кладя затылок на плечо Ильи. - Илья, твои девочки делали тебе минет? Курякин молча посмотрел на него, на мягко изогнутую шею, загоревшиеся синим пламенем похоти глаза, красивый профиль… - Это не самая твоя лучшая идея. - А по-моему, пора. Пора снять с Ильи сияющий золотой нимб. Наполеон медленно опустился вниз, скользя курчавым затылком с плеча по груди, животу, упираясь коленями в пол и разворачиваясь лицом к русскому, встречаясь взглядом с тускло блеснувшей ширинкой. - Наполеон... - Тебе понравится. - Ты пьян, я не хочу этим пользоваться. - А я хочу. Аргумент. - Лео, не надо. Цепкие сильные пальцы расстегнули пуговицу, затем ширинку, приспуская брюки и оставляя Илью в рубашке и трусах. Роскошный голубоглазый брюнет умел подчинять, заставлять хотеть себя, и Илья вдруг почувствовал весь вкус жажды от долгого воздержания. Сложно устоять перед соблазном, наблюдая за тем, как самый обворожительный и опытный хастлер агентства «Мэйсон», облизываясь от нетерпения, пытается добраться до твоего члена. - Расслабься, - он положил ладони на бедра Ильи и поднял глаза. – Давай попробуем? Наполеон словно бы проснулся от долгого, болезненного сна, ожил, расцвел и сейчас больше всего хотел дать Курякину хорошую дозу наслаждения. Это не было ни благодарностью за сочувствие, ни жалостью, ни чем-то еще, таким же отвратительным, безвкусным и пошлым, как стоны первогодок в агентстве. Он просто любил этого мужчину и умел выражать любовь прикосновениями, поцелуями, сладострастием, сексом. Наполеон прижался губами к спрятанной под бельем плоти, смачивая слюной потеплевшую ткань, проводя языком вдоль бугорка, отвлекая себя от желания прекратить игривые ласки и снять трусы, чтобы наконец увидеть свои фантазии наяву. Уверенность в том, что ему уже больше никогда не захочется заняться любовью, растаяла. - Наполеон… - позвал его Илья. Он поднял глаза на русского, продолжая гладить упругим языком влажную, нагретую его дыханием и разгорающимся возбуждением ткань белья. В Илье сейчас боролись самые противоречивые чувства. Выигрывала похоть. Курякин закрыл глаза и опустил руку, поглаживая тонкую кожу шеи своего внезапного партнера. Тяжесть между ног, приятная, обволакивающая, дополненная скользкой слюной Наполеона – у него встал быстрее, чем при просмотре самого откровенного порно. - Ты не ответил, - услышал он голос Наполеона. – Девочки делали минет? - Одна. - Значит, будет, с чем сравнить. Илья приоткрыл глаза и опустил взгляд вниз. Желание было безудержным, он наблюдал за Наполеоном, за каждым его движением; как он ласково трется губами и щекой о легкую ткань, как с довольной улыбкой освобождает от белья и сразу, без пауз, берет в рот головку. Илья не успел подумать, хорошо это или плохо, полностью отдаваясь во власть человека, которого сильно хотел, до ноющего, покалывающего напряжения в члене и звериного желания получить удовольствие. Наполеон с нового ракурса был волнующе прекрасен. Глаза, покорно глядящие снизу вверх, казались еще больше, а упавшая на лоб темная прядка добавила ему дерзости и разврата. У Курякина стояк был больше того, который нафантазировал Соло в своих ночных набегах на собственное тело. Больше не по длине, а в диаметре. Но главным отличием была его полная реальность. Горячая, розовато-алая, налившаяся кровью головка чуть заметно вздрагивала, когда Наполеон брал глубже; от Ильи терпко пахло пряным, тягучим, солоноватым ароматом, дразняще доказывая материальность происходящего. Американец размеренно двигал головой, погружая ствол в горло до упора, касаясь подбородком яичек, выпуская смазанную слюной плоть изо рта, облизывая головку, уздечку, помогая пальцами, подушечками обводя венчик, снова насаживаясь губами на член, тыкаясь носом в лобок Илье и с наслаждением вдыхая его запах. Он был благодарен за то, что тот не хватал его за волосы, а лишь нежно поглаживал прядки, перебирая, спускаясь к шее, опять поднимаясь к торчащим дыбом завитушкам. То, что делал Наполеон, не шло ни в какое сравнение с первой девушкой Ильи, которая сильно стеснялась и не горела желанием доставить своему парню ласки альтернативного характера. Соло же делал это потому что очень хотел, даже отрывисто постанывал, громче его грудных раскатистых вздохов, начиная скользить губами по стволу быстрее, рождая слишком откровенные влажные звуки и смотря снизу вверх на Илью. Илья не видел этого подернутого спонтанной страстью взгляда, он как раз переживал предоргазменное наслаждение, очень зря жмурясь от близящейся нирваны. На него больше никто никогда не будет так смотреть, как Наполеон в этот момент. С бесконечным обожанием, любовью, желанием. С удовольствием, что наконец-то Илья снял с лопаток огромные крылья и сложил их в шкаф. Соло сделал еще несколько движений головой, чтобы Курякин с долгим, сладким для ушей стоном кончил ему в рот, заливая язык и горло вязкой теплой спермой. Быстро все проглотить не получилось, струйка белесой жидкости сбежала из уголка губ по подбородку, шее и остановилась где-то на уровне ключицы. Илья за минуту отдышался, вытер испарину со лба и помог Наполеону подняться с затекших колен. Он впервые видел его разогретого, «готового», раскрасневшегося от возбуждения. Серьезно, Наполеон будто бы никогда ни с кем до этого не спал, настолько выглядел заведенным. - Лео… - имя, как один выдох. В штанах горела неудовлетворенность, придется отпроситься в душ. Он все еще пьян, но не готов сваливать Илью в постель и прыгать на нем, получая и отдавая продолжение. В таких делах торопливость только мешает. Илья крепко держал его в объятиях, наклоняя голову и целуя в разгоряченные губы, не обращая внимания на привкус собственной спермы. Он целовал Наполеона очень долго, прижимая к себе, осторожно обнимая за поясницу, помня про синяки и боль, которая в любой момент могла к нему вернуться. В обоих душах царил покой и отдаленность от мирских дел, сейчас друг у друга были только они. Плевать на начальников, на девушек Ильи, на мужчин Наполеона, редакцию, Мэйсон, весь этот мусор жизни. Странно, как один короткий минет смог расставить все по местам и распутать клубок сомнений. *** Наполеон был отправлен в душ, а Илья – на кухню к остывающей картошке. Если сексуальный аппетит более-менее погашен, то гастрономический разыгрался всерьез. Матрос, конспиративно прятавшийся в комнате под диваном, выполз на кухню, поочередно вытягивая передние лапы. - Спасибо, друг, что не подсматривал, - подмигнул коту Курякин. Трося прыгнул на подоконник и улегся на бок, свесив длинный полосатый хвост. «Не за что». Наполеон не пытался подрочить и хотел оставить все произошедшее так, как оно и было. Секс не главное, главное – переработать эмоции. Ласкать себя в чужом душе моветон, лучше затолкать все чувства поглубже в сознание, чтобы какой-нибудь ночью в очередной раз попытаться заполучить экстаз и приступ неконтролируемого оргазма. Потом, все – потом… Он стоял под струями холодной воды, успокаивая ставшую чувствительной после такого контакта кожу. Возбуждение проходило. Опьянение после лечения клюковкой - тоже. Он вышел из ванной с полотенцем на плечах и в шортах Ильи, которые честно скоммуниздил с сушилки. Похоже, шорты были любимыми. Растянутые от многочисленных стирок, они вполне презентабельно и удобно вписались в округлости Наполеона. - Надеюсь, картошка готова, потому что если нет, то я начну есть Матроса, - американец уселся на табуретку, а Трося снисходительно посмотрел на него с подоконника. Илья тихо ухмыльнулся и поставил перед ним полную тарелку картошки, рядом водружая салатницу. Соло был голоден, но на такое количество картофеля его навряд ли бы хватило. - Ты решил меня откармливать? - Ешь, - Илья сел напротив. Себе он положил такую же порцию и не возникал, нацепляя на вилку жареные ломтики. Нормальная еда за несколько суток, что может быть лучше? Особенно после импровизации Наполеона, получасом раньше чуть не высосавшего из него жизнь. Разговаривать о наплыве американской любви не было смысла. Все сказал Илья, когда кончил и ушел в оргазм, и Наполеон, вдохновленным взглядом потемневших ультрамариновых глаз. У Ильи Курякина, менеджера среднего звена в журнале, сегодня окончательно появилось долгожданное тепло, при каждом прикосновении к которому сердце пропускало удар за ударом. Неважно, сколько других мужчин попользовалось этим теплом. Грязные, сальные пальцы чужаков все равно не могли коснуться души, которую он ценил больше тела. У Наполеона Соло, хастлера из престижного агентства «Мэйсон» появился человек, из-за которого можно рискнуть не палиться перед Александром, каждую смену играя свою заученную роль. От нее тошнило, но она все еще могла принести свободу, если работать, как надо, без нареканий со стороны руководства. Легко сказать… Илья дал ему силы тогда, когда он уже не мог идти дальше. Словно боли и не было. Виктории. Александра. Мерзкого клиента. Они оба не остановятся на минетах и платонической любви, он был уверен, смотря в глаза Ильи. Их ждет что-то побольше и поважнее обычных голых перепихов. Появилась надежда, что эта история сможет хорошо закончиться. Один минет, а столько энтузиазма! *** Наполеон крепко спал, даже видел цветной сон, пока не проснулся посреди ночи от того, что Илья, до этого тоже сладко дремавший, вдруг подскочил и резко сел в постели. - Илья? – американец приподнял с подушки голову. Тот беспокойно дышал и нервно вздрагивал, смотря куда-то в сторону выхода из комнаты. - Я в порядке. - Я вижу, - согласился Наполеон, смотря, как пальцы Ильи судорожно комкают угол одеяла. - Со мной бывает такое. Не в первый раз. Спи. Создавалось впечатление, что он чем-то сильно обеспокоен и требовалось прилагать усилия, чтобы не вскочить и не забегать по комнате. Илью действительно часто мучили подобные состояния, возникающие спонтанно и несущие с собой только тупой страх. Сегодня было легче. Сегодня рядом сидел Наполеон, положивший подбородок ему на плечо и тепло дышащий в шею. Это успокаивало лучше трех кружек чая с молоком. - Большевик, ты точно в порядке? - Да. Наполеон зевнул, продолжая подбородком лежать на остром плече. Боль, погашенная водкой, вернулась, но он этого не показывал, улыбаясь и смотря на Илью. Боль напомнила, что он до сих пор не на свободе. Что Илье будет трудно отдавать частичку своих чувств человеку, который не принадлежит даже сам себе. Хоть Курякин и не говорил громких слов влюбленного подростка, но все и так ясно: с человеком, которому хотя бы не симпатизируешь, не ляжешь в одну постель. И не позволишь самозабвенно отсасывать на кухне. Трося сидел на столе возле аквариума и напоминал шерстяную статую. Глаза серого проводника в параллельную реальность наблюдали за двумя людьми, замершими в темноте комнаты. Любимый хозяин смотрел куда-то в потолок, а его человек-который-очень-странно-пахнет глядел на него и обнимал за руку. Они молчали, да и что говорить?