Ты издержка моей профессии

Основное искусство жизни — искусство мыслить вне границ. (с) Илья вышел из дома за час до предполагаемой встречи с Наполеоном. Он понятия не имел, где находится Метрополитен-музей, Курякин был столь же далек от искусства, как сантехник по очистке каналов дядя Вася. Нет, не ходил в тренировочных штанах и не прятал в кармане чекушку водки, но представление об эпохах искусства имел крайне смутное. Он сел в автобус и отрешенно посмотрел в окно. Вопрос «где взять денег?» все еще стоял острым штыком. Приятель отца, у которого была раритетная машина семейства Курякиных, продал ее со всеми гайками еще год назад, и ничем не мог помочь. Сверхурочные на работе оплачивались копейками. Иногда, беря перерыв на пластиковый стаканчик кофе, он рассматривал своего коллегу Нила. Нил, такой же среднестатистический менеджер, разгуливал по офису в разноцветных, но дорогих, рубашках, ботинках из журналов мужской моды, а на запястье у него блестели золотые часы. Догадаться, где Нил берет деньги на презентабельные шмотки, было легко. Он приходил на работу с красными глазами, немного рассеянный и разбитый, распространяя крепкий аромат табака. Начальник терпел его выходки и страсть к разного рода наркотикам, потому что Нил являлся единственным сыном совладельца корпорации – спонсора журнала. Илья слышал эту историю краем уха, пока проходил мимо кабинета секретарши. Девушки в костюмчиках, хихикая, рассказывали друг другу, как папаша выгнал беднягу Нила, когда тот в очередной раз приполз домой дико обдолбанный и невменяемый, и лишил его денег. Но, похоже, нерадивый наследник папиного престола нашел, где подкормиться. Может, пойти к нему в помощники и тоже барыжить несанкционированными продуктами? Илья помотал головой и снова посмотрел в окно. На небе собирались тучи, обещая вот-вот разразиться обещанным еще неделю назад первым снегопадом. В Москве уже давно лежал снег, а столбик термометров свалился до десяти градусов мороза. Он не скучал по Родине, там не было того, ради чего стоило бы вернуться. Парочка старых друзей и все. Здесь же он обрел приятное новое знакомство, которое только сейчас стало показывать свою многогранность. Наполеон создавал вокруг себя целый мир, переплетая любовь к искусству, военному делу и готовке с ночными сменами в доме терпимости, порочными связями и алкоголем. Бравурный, кипящий клубочек ума, красоты и эмоций, вдохнувший в Илью жизнь. Попробуй остаться в привычной зоне комфорта, пока рядом крутится Наполеон. Он приехал рано, даже не пришлось искать музей; величественное здание возвышалось буквально в трех метрах от остановки и сразу обращало на себя внимание подсвеченной прожекторами вывеской. Из тяжелых туч на небе наконец начал падать легкий снежок, пушистыми хлопьями устилая асфальт, тая под ногами снующего вокруг любопытного народа, помахивающего флажками и время от времени поднимающего фотоаппараты, чтобы запечатлеть окрестности площади. Илья подошел к скамейке возле необычно расписанного фонарного столба и остановился. Присмотревшись, русский понял, что именно его привлекло. Весь столб до самых лампочек был исписан фразами. На разных языках, разными фломастерами и красками, их писали туристы, прибывшие в город и возжелавшие оставить что-то на память этой площади искусства и творчества. Интернациональный столб, таких Илья еще не видел. Он лазал взглядом по столбу очень долго, благо ему это позволяло знание нескольких языков. На немецкой фразе «спасибо за чудо!» кто-то осторожно тронул его за плечо, заставив обернуться. - Читаешь признания в любви музею? – рядом стоял Наполеон, улыбался и слегка наклонял голову, словно бы пытался стряхнуть с волос снежинки. Румяный от уличной свежести, весь в мелких снежных хлопьях, светящийся то ли от радости встречи, то ли от предвкушения экскурсии, он подошел поближе к столбу и провел пальцем по японским иероглифам. Самая крупная надпись на столбе, выполненная красной акриловой краской, какой-то японец явно не страдал комплексами. – Когда я впервые увидел эту надпись, я решил, что это слишком сопливо. Пока не прочитал Библию, там про это встречается семь раз. - Что здесь написано? – Илья научился улыбаться быстрее, чем успевал об этом подумать. - Любовь побеждает страх. Перл от апостола Иоанна. - Не знаю, чему больше удивляться. Тому, что ты читал Библию или твоему знанию японского. - Я знаю не только японский. Илья удивленно вскинул брови. Новый отблеск граней Наполеона. - Давай, хвастайся. Палец перчатки скользнул от иероглифов чуть выше, к черным буквам маркера. - Испанский. «Да спасет культура твою душу». Палец провел влево, к кривовато выцарапанному прямо на металле шрифту. Похоже, у писавшего не было при себе ни ручки, ни фломастера, зато был энтузиазм и что-то остро заточенное. - Итальянский. «Клод Лоррен дурак». Видимо, кому-то не нравятся его картины… Наполеон обошел столб и ткнул в очередное витиеватое послание, изящно спускавшееся буквами вниз. - Немецкий. «Дороги, ведущие к искусству, полны терний, но на них удается срывать прекрасные цветы». Американец встал на носочки и вытянул руку, чтобы дотронуться до надписи под обручем столба. А у Ильи екнуло сердце. - Русский. «Спасибо, музей, я обязательно приеду еще!». - Ты знаешь русский? - Не так хорошо, чтобы разговаривать на нем с тобой о вечном. - Ты полон неожиданностей. - Зато тебе со мной не скучно. Ты готов к экскурсии? Илья, будучи прирожденным полиглотом, в совершенстве владел тем же количеством языков, правда, вместо японского был французский, но Наполеон в который раз смог его удивить. Они пошли вдоль проспекта, неожиданно минуя Метрополитен-музей, сворачивая в сторону, мимо крупного православного храма. Снег повалил сильнее и уже не таял на асфальте, а превращался в серую слякотную массу. - Куда мы идем? – спросил Илья, рассматривая высокие кресты на золотистых куполах храма. - В музей авангардного искусства. Что ты знаешь про авангард? - Журнал такой видел, в метро. Подвижные брови Наполеона заходили ходуном, ответ ему понравился. - Лео, я очень далек от искусства. - Именно поэтому я веду тебя смотреть на авангардизм. Чтобы ты не заснул. Авангард – это не совсем традиционное искусство, оно разрушает формы официальной социализации, - руки в перчатках размахивали в воздухе, словно бы помогая словам. Наполеон получал настоящий кайф от того, что собирался поведать Илье, испытывая наслаждение и уверенность, что сможет затянуть неотесанного русского в яму прекрасного и утонченного. – Это непривычная линия, собирательный образ кубизма, экспрессионизма, баухауза, сюрреализма и… - Подожди-подожди, я все равно сразу ничего не пойму, - Илья поймал увлекшегося спутника за локоть, чтобы хоть как-то остановить вдохновенный поток рассуждений. - А я объясню, - заверил его Наполеон, проводя ладонью в перчатке по волосам, ссыпав с черной шевелюры едва ли не целый сугроб. – Буду занудничать – скажи. Илье из всех проституток города, похоже, попалась самая красивая и образованная, болтающая на пяти языках, умеющая готовить и различающая сюрреализм и систематизм. Хоть прям сейчас женись. Смущал только один недостаток – мужской пол. Кстати… - Ты умеешь мыть полы? - Умею, много ума не надо. А что? Илья спрятал руки в карманы пальто и улыбнулся, смотря себе под ноги. - К чему вообще ты это спросил? - не успокаивался Наполеон, слегка поджав рот. Когда он так делал, складывая полные губы, то становился сильно похож на утенка. – Тебе надо помыть полы? Главное не начать воспринимать Наполеона как женщину и не ухлестывать за ним с букетами роз и охапками плюшевых медведей и зайцев. Илья не способен горячо выражать свои чувства, но, если уж начинались думы о зайцах с бантами, значит все серьезно. - Забудь про полы и расскажи, что ждет меня в музее. - Лучше ты увидишь своими глазами. В выставочной галерее было немноголюдно, сильно пахло ветхостью и старой краской. Зал был небольшим и древним, с потолка сыпалась побелка, со стен штукатурка, со смотрителей старческий песок, но, видимо, все это являлось культовым местом для таких ценителей, как Наполеон. - Авангард не имеет целостного определения. Термин использовался французскими утопистами, и трактовался фразой основателя школы утопического социализма, имя я его забыл. Фраза была: «Мы, художники, будем служить авангардом политике». - Связывает искусство и политику? - Да, - Наполеон подвел Илью к одной из картин. На ней был изображен добродушного вида ослик. Его махонькую спинку седлал бородатый мужчина в шляпе и черном одеянии, с зонтиком в одной руке и ветвью в другой. Мужик будто бы удивлялся, как он оказался на осле и не понимал, куда едет. – Ты русский, я думаю тебе будет интересно узнать чуть больше о художниках России. Знакомься - Нико Пиросмани. Он потрясающий, серьезно. При жизни не знал, что рисует авангард. - А в чем смысл картины? - Смысл? Есть ли он вообще? Это не Микеланджело Буонаротти, который вкладывал смысл в каждую картину и скульптуру. Авангард – нестандартное видение стандартных вещей. Взрыв в живописи и литературе. Знаешь Малевича? - Конечно. - Его «Черный квадрат» - авангард. В нем нет смысла. - В школе мне рассказывали, что под слоем черной краски какая-то картина. - Всех этому учили, - отмахнулся от него Наполеон. – Ничего там нет, под краской. Но квадрат стал иконой авангардизма. Это направление можно изучать всю жизнь. - Тоже авангард? – Илья указал на стоящее возле колонны каменное изваяние, представляющее собой камни, водруженные один на другой. – Это просто камни. - Это женщина с веером. 1927 год. - Где здесь женщина? А веер? – Илья подошел к скульптуре поближе. Камни и камни, серые, словно бы слитые между собой в единое целое. Хотя, сбоку слева и впрямь обнаружилось нечто, напоминающее веер. Наполеон улыбался, осматриваясь вокруг и вдыхая уже забытый запах галерей. Как давно он не баловал себя походами в музеи и на выставки, и сейчас освежал память, получая большое эстетическое удовольствие. В отличие от Ильи, который ходил от картины к картине и пытался узреть в холстах хоть какой-то смысл. Его с детства приучили на уроках художественной культуры искать, что именно хотел сказать художник или скульптор. Здесь же смысл не желал обретать очертания. Наполеон стоял возле красных квадратов на белом фоне и терпеливо ждал, когда Илья обойдет всю галерею. Он понимал, что человеку неискушенному интереснее сразу все посмотреть, а потом чинно слушать лекцию, плавно перетекая от одной экспозиции к другой. В кармане американца вдруг затрезвонил телефон. Незнакомый номер. - Слушаю, - Наполеон посмотрел на Илью, который услышал звонок и подошел поближе, вопросительно поднимая светлые брови. Типа, кто там звонит и как он посмел. – Джонни? Это ты? - Джанджи, я не знаю, что делать. - Ты на работе? - Да. Ко мне пришел клиент, а у него.. там… кхм, в общем, у него болезнь. - Какая? - Половая, - совсем тихо и с придыханием сознался Джонни. - Сыпь на члене? Парочка дам почтенного возраста резко обернулась, недовольно сжимая сухонькие губешки в куриные гузки. Илья толкнул Наполеона в бок, заставляя ограничить себя в выражениях. - Да. Но он не уходит и требует секса, я не могу его выгнать. - Где сутенер? – бабули громко разворчались, охая и приговаривая, что это вопиющая вульгарность. Илья жестче одернул Наполеона. - Я дозвонился до него с третьего раза, а он ответил, что у него выходной. И направил к тебе. - Почему ко мне? Администраторы на месте? Пусть выгоняют. - Сказал, чтобы приехал ты. И уладил проблему. Просил не говорить администраторам и звонить сразу тебе. Джанджи, я не знаю, что делать, он сидит в апартаментах, скандалит и говорит, что никуда не уйдет, пока я его не обслужу. Очень злобный и агрессивный. - Да, «Мэйсону» сейчас меньше всего нужен скандал… - Наполеон вздохнул и грустным взглядом посмотрел на женщину с веером. - Позвать вышибал? - Нет, такие вопросы решаются по-другому. Ходил в комнату отдыха? Кто там сейчас? - Я знаю по имени только Акиру. - Хорошо, я приеду. - Что мне сейчас делать? - Скажи, чтобы поумерил свой пыл. Что приедет старший и попробует погасить его аппетиты. - Джанджи… - Что? - Ты будешь с ним спать? – полуобморочным голосом вякнул Джонни. - Посмотрим. Вытри сопли и соберись. Никому больше не звони. Я приеду через десять минут, хорошо? - Джа… - Я спрашиваю, хорошо? - Да. Да, хорошо. - Вот урод, - это уже адресовалось в никуда, в пространство, по отношению к незнакомцу, слишком борзо захватившему апартаменты и Джонни. – Илья, мне надо ехать. - Я уже понял. И те две бабули тоже поняли. - Поехали со мной, - вдруг предложил Наполеон, беря его за руку. - В публичный дом? - Во-первых, пока еще день. Во-вторых, Александр на выходном. Наконец-то. В-третьих, всем плевать, с кем я приехал, ты всего лишь подцепленный по дороге на работу клиент. Поехали. Рука сильнее сжала его пальцы. - Уверен? - Абсолютно. Я недолго. - Что-то серьезное? - Поехали, расскажу по дороге. *** В «Мэйсоне» было непривычно тихо. В пустом танцевальном зале бармен в блестящей жилетке поверх красной рубашки пересчитывал бутылки и что-то записывал в тетрадь, чуть поодаль девушка в синем халате протирала шесты, в самом углу еще один парнишка подкручивал прожекторы. Агентство неустанно готовилось к приему новых гостей. - Рафаэль, налей «рыжую собаку». Две, - Наполеон поднял руку, помахав бармену. Бармен подмигнул и скрылся куда-то под стойку. - Для всех ты – клиент. Так что расслабься, никто не запомнит твоего лица, - Наполеон потащил Илью к кожаному дивану, расположившемуся возле двух круглых сцен с шестами. – Я быстро. Русский смотрел, как он взлетает по лестнице, ведущей на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку и скрываясь из вида. Бармен за стойкой поставил на бар две рюмки с оранжевого цвета жидкостью, продолжая заниматься ревизией, даже не вспомнив о госте, сидящем почти что в шаговой доступности. Джонни, он же Персиваль, сидел на полу возле двери, ведущей в апартаменты. Увидев своего спасителя, поднимающегося по лестнице, парень заметно приободрился и вскочил на ноги, тут же вырастая в длину и оказываясь едва ли не на голову выше Наполеона. Маленький безобидный кроха… - Он там один? - Да. - Пьяный? - Немного. - Что у него на члене? Опиши. - Сыпь, м-м… розовая, как пупырышки. - Где? - Под головкой. - На контакт идет? - Орет и кричит, угрожает закрыть агентство. Как я понял, он может себе это позволить, он какой-то крупный чиновник. - Власть развращает. Джонни, иди в комнату отдыха. - Ты не должен этого делать, - Джонни заслонил спиной дверь, испуганно смотря на Наполеона. - Я слишком долго проработал, чтобы один какой-то хрен разрушил агентство из-за своей прихоти. Тебе девятнадцать, мне тридцать четыре, ты здесь на три года, я – навсегда. - Что значит навсегда? - Когда Александр уйдет на пенсию, его сменю я. Огромные глаза Джонни. Как блюдца, искренние, наивные, мокрые от не высохших слез. - Это не значит, что ты можешь позволить себе… - Джо, давай сначала зайдем к нему, выясним, чего он хочет, а уже потом решим, плакать нам или смеяться. Мальчишка толкнул дверь, пропуская вперед Наполеона и заходя следом. В кресле сидел мужчина лет сорока, изрядно поседевший, с пропитым лицом человека, любящего прикладываться к чивасу. - Ну наконец-то, - он взял с подлокотника стакан и сделал несколько глотков. Он не был пьян, но хорошо разогрет. – Чего так долго? У вас всех клиентов так обслуживают? Я трахаться пришел, а не ждать всяких… Ты кто? Старший? Накажи своего соплежуя, а я посмотрю, - мужик развалился в кресле, довольно причмокнув губами. Наполеон повернулся к Джонни, взглядом показывая, чтобы тот проваливал. Джонни то ли не понимал языка жестов и взглядов, то ли просто заупрямился, однако остался на месте. - О боги, какая же у тебя задница, - ожил клиент, обращаясь в сторону Наполеона. – Я передумал. Я хочу тебя. Молоденькие уже поднадоели. Наполеон воспользовался шансом к отступлению молодой гвардии, открыл дверь и насильно выволок Джонни в коридор, захлопывая створку перед его носом и медленно поворачиваясь к облизывающемуся мужику. - Я тебе понравился? – он подошел к креслу и изящно сел клиенту на колени верхом, лицом к лицу. - Не то слово, - закивал мужчина, кривя рот в гадкой ухмылке. – Ты красивая шлюха. Любишь подчиняться? - Я люблю, когда меня хотят, - шепнул Наполеон, гордо выпрямляя спину и вдруг одной рукой схватил незнакомца за пах, сжимая пальцы с такой силой, что клиент перестал дышать от внезапной боли. – Теперь слушай внимательно. И не дергайся, а то я вырву яйца. Здесь не дешевая забегаловка для всяких мудаков вроде тебя. Кто дал тебе право приходить сюда, заразному говнюку, и трахать моих мальчиков? - Ты что, сутенер? – пискнул гость, попытался скинуть с себя Наполеона, но тот еще больнее сдавил его между ног, лишая возможности двигаться, контролируя чуть ли не каждый вздох. - Я знаю, кто ты. Мелкий чиновник, разъезжающий по злачным и увеселительным местам вместо того, чтобы работать. Можешь сколько угодно пугать неопытных мальчиков закрытием агентства, но ведь это блеф, правда? Никто не должен знать, что ты, примерный семьянин, бываешь у проституток. Причем мужского пола. - Чего ты хочешь? – прорычал побледневший клиент. Наполеон и не думал убирать руку, причиняя все новые порции боли. - Чтобы ты забыл сюда дорогу. Чтобы я никогда тебя здесь не видел. Или я сожру твои оторванные яйца, щедро поливая их японским соусом. Доступно объясняю? Или ты слишком трудный и тебе надо объяснить получше? – американец дернул сжатую руку на себя, чтобы мужчина громко вскрикнул: - Я понял! Понял! Наполеон отпустил пальцы и слез с его колен, легким движением открывая дверь и делая приглашающее движение «на выход, сэр». Джонни, до этого стоявший возле двери, с удивлением смотрел, как мужик, еще пять минут назад расплескивающий борзоту и наглость, торопливо исчезает в сторону лестницы. - Что ты сделал? – вчерашний школьник заглянул в апартаменты, словно бы хотел найти следы злостного преступления. - Поговорил. Ну чего ты так смотришь? За эти минуты я бы даже раздеть его не успел. Джонни, пусть об этом никто не узнает. - А все-таки. Что делать, когда приходят вот такие кадры? - Что-что… Звать меня. *** - Почему все замечают во мне только мой зад, а не личность? – вопрошал Наполеон, падая на кожаный диван рядом с Ильей, успевшим прикорнуть в интересной позе уставшего человека, не нуждающегося в одеяле и подушке, чтобы сладко поспать. Илья встряхнулся и открыл глаза, однако вопрос услышал. - Я вижу в тебе личность. Авангардную, - он посмотрел на часы на запястье. Прошло всего десять минут, неужели он умудрился заснуть? – Зад тоже, но личность мне нравится больше. - Русские комплименты такие… милые, - Наполеон прислушался. Где-то в стороне под потолком из динамика лилась медленная, приятная мелодия, эхом раскатываясь по пустому залу. – Давай потанцуем? - Я не танцую, - покачал головой Илья. Наполеон встал с дивана и протянул ему обе руки. - Почему не танцуешь? - Я не хочу. - Или не умеешь? – он все еще стоял над ним, улыбаясь и водя бровями. Пришлось уступать и подниматься на ноги. На самом деле Илья и не умел, и не любил танцевать, чувствуя себя бревном, не способным даже плавно повернуться, при этом не наступив на туфли партнерше. Поэтому завязал с разного рода танцами еще на школьных балах. Наполеон положил левую ладонь на плечо Илье, другой рукой беря его руку и вытягивая в сторону. - Возьми меня за талию. - Чего? - Боже, Илюша, представь, что я девушка. Ты танцевал с девушками? Илюша. Курякин неуверенно обнял его за поясницу, притягивая к себе. И сделал первый шаг, вслушиваясь в мелодию, начиная вести в этом маленьком импровизированном танце. Шаг, еще шаг, и еще один… Получалось очень недурно, чувственно, близко, они тесно прижимались друг к другу, заглядывая в глаза. - Наполеон. - Да. - Мы танцуем посреди «Мэйсона». - Да. Илья вдруг понял, что все его отношения до этого были придуманной фантазией. Он не любил своих девушек. Он лишь хотел их любить. Ни одна из них не могла завести его сердце, как сейчас заводил Наполеон, переплетая пальцы рук, кладя голову на плечо, горячо дыша в шею, но не забывая, что все это – всего лишь танец, продолжая двигаться в такт Илье. Илья должен вести. Илья - его мужчина. По крайней мере, так хотелось думать. Хотя бы сейчас, пока не закончилась песня. - Илья. - М? - Я люблю тебя. Илья остановился, но не выпустил его из объятий, после короткого молчания набирая в грудь побольше воздуха, чтобы ответить, но Наполеон вдруг мягко прижал два пальца к его губам: - Нет, не говори. Потом. Песня закончилась. Закончился танец. А для них двоих все только начиналось. *** Илья оказался дома далеко за полночь, рассеянно-пьяный после знакомства с баром «Мэйсона», приветливым барменом Рафаэлем и «рыжими собаками» в количестве восьми штук. Сильно пропахший Наполеоном, с расстегнутым воротом рубашки, со все еще гудящими после жадных поцелуев губами. Он зажимал хастлера в темном, подсвеченным красным, туалете агентства, но не заходил дальше поцелуев и поглаживаний, потому что ненавидел торопить события. И Наполеон был не против, впитывая ласки, отдавая всего себя через прикосновения. Илья отодвинул ногой Матроса, крутящегося вокруг, и достал из кармана телефон. - Нил, не спишь? Это Илья. Курякин. - Привет, - откликнулся на том конце провода Нил. Довольно бодрым голосом. - Нил, мне нужны деньги. - Всем нужны деньги. Звонишь мне ночью, чтобы поделиться переживаниями? - Мне очень нужны деньги. Коллега немного помолчал. - Видимо, сильно прижало. С чего ты взял, что я могу помочь? - Про тебя ходит очень много слухов. - Сплетничаешь? - Скорее, попадаю не в то время и не в те места. - Деньги, значит… Смотря, как далеко ты сможешь зайти. - Достаточно далеко. - Завтра в полдень греби в офис. Соскочишь – больше не звони. Илья швырнул телефон на диван и упал следом на подушки, растягиваясь по всему периметру дивана и почти мгновенно засыпая с одной оставшейся мыслью. Наполеон.