Ты издержка моей профессии

Надеюсь, Бог всё ещё склонен простить нас. (с) Нил сидел на первом этаже в пустой курилке офиса и игрался зажигалкой, вертя ее в руках. - Доброе утро, - вдруг услышал он голос Ильи и поднял глаза на вошедшего в курилку менеджера. - Я думал, что ты не придешь, - Нил спрятал зажигалку и похлопал по скамейке рядом с собой, приглашая коллегу сесть. – Признаться, я был несколько удивлен твоим звонком. - Что ты можешь мне предложить? – Илья остался стоять, держа руки в карманах брюк. Нил мог заболтать любого, а ему нужна конкретика. Слишком многое сейчас на кону. - Деньги, - ответил Нил и поднес к губам сигарету, делая затяжку. – Большие деньги. Я отправил бы тебя гулять полем, если бы ты не заработал себе такую репутацию, Курякин. Человека скрытного, серьезного и ответственного. А мне не нужны болтуны и лентяи. - Что надо делать? Нил поднялся со скамейки и подошел ближе, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Ильи и говорить как можно тише: - Транспортировка наркотиков, мой друг. Если не обоссышься от страха – ты принят. - Дальше. - Мой курьер уехал на две недели в Мексику, поэтому я нуждаюсь в таких людях, как ты. Мне нужна замена. Миссия заключается в передаче наркоты заказчику и проверке его качества непосредственно в присутствии заказчика. - Про последнее не очень понял. - Ты привез наркотик – ты его пробуешь. Наши заказчики люди, которые не любят рисковать. В контракте прописан пункт исследования достоверности качества перед глазами заказавшего, так что… - То есть, я могу еще и нечаянно сдохнуть. - А ты думал, что деньги достаются легко? Такие – точно нет. Но не волнуйся. Все мои курьеры живы и почти здоровы. Не считая привыкания к метадону. - Метадон? - От него кайф приятнее, чем от героина. И это не совсем метадон, мы его синтезируем. С чем именно не скажу, тебе так будет спокойнее. - Неужели клиенты до сих пор нуждаются в курьерах? - В курьерах, которые отвечают за товар и не боятся брать его на язык. О, важное замечание. Клиенты у проституток. У нас заказчики. - Ладно, давай дальше. - Как только подпишешь контракт, ты должен оборвать все внешние связи на две недели минимум. Чтобы не было искушения повернуть обратно. Взять на работе отгул или отпуск без содержания и работать только на меня. Конфиденциальность твой главный девиз. Если у тебя слишком длинный язык – окажешься в реке с камнем на шее. Я дам тебе время подумать, ввязываться в это дерьмо или нет. И даже не мечтай о том, чтобы пойти и сдать меня копам, - Нил сделал еще одну затяжку. – Они ничего не найдут, а ты меня разочаруешь. Очень. Разговор тогда будет короче этого. - Сколько времени на мысли? - Сутки. Не объявишься – я посчитаю это ответом «нет». А если вдруг ты когда-нибудь спросишь меня о метадоне, я сделаю вид, что ничего не знаю. Короче, хочешь денег – в твоих интересах согласиться, - Нил вытащил из кармана куртки маленький электронный будильник. На циферблате красными числами горело 23:59:45. *** Габи по-турецки сидела на диване, накрыв ноги пледом и неотрывно следя за экраном телевизора. В телевизоре разворачивалась ее любимая мелодрама, которую Наполеон видел раз пять, но все равно не мог уйти к себе в комнату; соседка капризничала и заставляла вместе с ней сопереживать героям. Но он все равно получал максимум возможного удовольствия от процесса, разваливаясь на половину дивана и погружаясь в дремоту под блеющий говорок главной героини. - Это единственная любовь, которую я могу себе позволить, - Габи вздохнула и взяла с журнального столика стакан с соком. – Так что терпи. - Это разве любовь? Он изменил ей с ее подругой, - Наполеон приоткрыл один глаз. - А ты что, эксперт в любви? - Конечно. - С каких пор? - Похоже, со вчерашних. Немка поставила стакан обратно на столик. - Я чего-то не знаю? – строго спросила она. Как мама. Которой ему всегда не хватало. - Я сказал Илье, что люблю его. Габи вдруг выключила телевизор и вскочила с дивана, роняя на пол плед. - Что ты сказал Илье?! - Это такая проблема? - Соло, ты совсем дурачок? Вспомни, кто он и кто ты! - Я все контролирую. - Приди в себя! Дай ему шанс на нормальную жизнь! Без ревности, без боли. Зачем ты это делаешь? Зачем мучаешь и его, и себя? Или все еще надеешься на чудо, которое вытащит тебя из борделя до сгорания долга? Ты быстрее сядешь в кресло Александра, чем погасишь долг. Хватит жить в иллюзии, тебе давно за тридцать, а ты придумываешь себе идеальный мир. А вообще… Соло, знаешь, в чем главная неприятность? Секс. Ты давно не воспринимаешь его как синоним слова «любовь». В отличии от Ильи, который рано или поздно захочет тебя так сильно, что уже не сможет безропотно отпускать к чужим мужикам. Эта боль сломает его, заставит сомневаться, задыхаться, сходить с ума от ревности. И где окажется ваша любовь? Она немного успокоилась и продолжила тираду уже не с таким горячим энтузиазмом: - Делай, что хочешь. Но то, что происходит сейчас – уже ни в какие рамки не лезет. Я никогда бы не подумала что ты, ты-ы-ы, Наполеон Соло, отдашь кому-то свое сердце, через столько лет работы в борделе. - Габи… - Чего тебе, садист? - Я все равно не изменю своего решения. Я взрослый мужчина, я могу брать на себя такую ответственность. - Мужчина. А ведешь себя, как пятнадцатилетний влюбленный подросток. Что он ответил на твои сентиментальные излияния? - Ничего. Я разрешил ему не торопиться. - Вот почему я смотрю сериалы и фильмы для домохозяек. В них нет придурка хастлера и идиота клиента, - Габи подобрала с пола плед и снова включила телевизор, а у Наполеона зазвонил телефон. Илья. Пришлось сбежать на кухню, пока главный герой извинялся перед героиней и фальшиво целовал ее в щечку. - Лео, я могу приехать? - Конечно, мог бы и не спрашивать. Что-то случилось? - Почему должно что-то случиться? Нет. Я просто хочу тебя видеть. - Купи по дороге молока и вафель, только не очень сладких, все обитатели квартиры на диетах. - Мы еще не женаты, - хмыкнул в трубку Илья и отключился, заставив Наполеона захохотать в голос и переполошить Габи, которая как раз пускала слезу на трогательном моменте фильма. - Соло, я тебя задушу! – бушевала она из своей комнаты. – Ты мне всю малину портишь! - Ты мне тоже. Своими бабьими рассуждениями о любви, - он появился в дверном проеме, потрясывая фартуком. – Габушка, милая, приготовь что-нибудь. - С какой радости? Это твоя прерогатива. - У тебя получаются вкусные печенья. Ну пожалуйста, - Наполеон напустил на себя самое безобидное выражение, поднимая брови и складывая губы в бантик. - Как я понимаю, звонил наш русский друг? - Габи-и-и… - Нытик, - Теллер выхватила у него из рук фартук и завязала тесемки на талии. – Если ты вопишь, что он твой мужчина, значит будь добр сам готовить для своего мужчины. - Кое-кто не в духе? – Наполеон успел расшалиться после короткого телефонного разговора, поэтому не преминул возможностью ущипнуть немку за бока. – Габи, не ворчи. Ты же знаешь, что для меня всегда будешь лучшей. - Как я иногда жалею, что ты гей. Из тебя получился бы неплохой клубный кадрила женщин бальзаковского возраста, - она прошла на кухню и открыла шкафчик. Контейнер с мукой стоял на самой верхней полке, но теоретически Габи могла до него дотянуться без помощи стула. – И где только вас таких делают? - Каких? – Наполеон появился на кухне как раз в тот момент, когда она тянулась к контейнеру, из последних сил вставая на носочки и безуспешно скребя пальчиками по гладкому боку контейнера. Он подошел к ней сзади и вытянул руку, снимая с полки посудину и ставя на стол. Габи повернулась к нему лицом, маленькая, уютная, в любимых вязанных гольфах и теплом халате. - Высоких, - ответила она и вдруг поднесла ручонку к шевелюре Наполеона, пальцем отделяя одну прядку от остальных, чтобы локон упал на лоб. – Так лучше. Больше похож на Лео, чем на Джанджи. - Если будешь звать меня Лео, я приклею к тебе полную версию твоего имени. Навсегда. - То есть, Лео только для особо узкого круга? - Вот именно, - он с хлопком открыл банку, рассыпав по столешнице мелкую мучную пыль. Зная усердие Габи в готовке, через пять минут кухня все равно превратится в одну сплошную муку. - Ты изменился с тех пор, как мы познакомились, - немка подошла к холодильнику и начала сгребать ингредиенты для будущего кулинарного шедевра. У нее действительно сносно получались только печенья. - В лучшую сторону? - В свете последних событий я уже не уверена. Сколько тебе было, когда мы начали жить душа в душу? - Ну ты и спросила. М-м... Двадцать девять. А тебе двадцать, вот это точно помню. И ты уже тогда была строгой мамкой. Как будто мне сутенера не хватало. - Александр не такой уж и гад. Согласись, мало кто мог бы похвастаться таким карьерным ростом, как у тебя. Из проститутки в сутенера. Наполеон сжал зубы. - Я не сказал, что хочу этого. - Конечно. Ты хочешь Илью. Прогулки по набережной, вечерние посиделки с пиццей под фильмы, страстную любовь по ночам, вкусные завтраки и кучу детишек, похожих на него. Но кто тебе позволит? - Габи, давай мы… просто не будем об этом? Ты взяла слишком много маргарина, разбавь. Сколько месяцев куриным ножкам? – Наполеон сунул нос в лоток с птичьими лапками. - Вчера купила. Свежак. - В прошлую субботу курица тоже была «свежак», однако пахла, как носки твоего дяди. - Ты никогда не был знаком с дядей Руди. - Да и слава богу. - Что ты собрался делать с лапками? - Суп сварю, - Наполеон изменил голос на три тональности выше, передразнивая Габи и хлопая ресницами. – «Ведь это мой мужчина, я сам должен его кормить!» - Ты неисправим, Соло. - А ты зануда, Теллер. *** Когда товарищ Курякин зашел в прихожую, ароматы, витавшие по всей жилплощади, заставили его истечь слюной. В эту квартирку вообще было невозможно не влюбиться, особенно когда тебя умильно встречают Наполеон в фартуке и Габи, усыпанная мукой и почему-то с длинной ложкой в руке. - Вы как Бонни и Клайд, выглядите так же воинственно, - Илья снял кроссовки и поставил подальше в угол, начиная стаскивать куртку. – Только Бонни вся в кокаине. Наполеон подошел поближе и обнял его за шею. - Надеюсь, ты голодный, потому что мы наготовили целую кастрюлю супа и два противня печенья, - шепнул Наполеон на ухо и отпустил его, разворачиваясь в сторону кухни и на ходу развязывая фартук. - Оставлю вас наедине, - Габи вдруг положила ложку в кухонную раковину. - Куда собралась? – навострил уши Наполеон, успевший вооружиться поварешкой, пока Илья усаживался на табуретку. - Если это так важно, то со Сьюзи по магазинам, - она быстро протерла столешницу и повесила тряпку на бортик раковины. – Я думаю, вам двоим есть о чем поговорить без меня. Наполеон пожал плечами и достал две тарелки. - Значит, обедать ты не будешь? - Нет, я и так задержала встречу на час. Илья, - она протянула русскому ладошку, чтобы тот галантно чмокнул ее кисть. – Было очень приятно тебя увидеть. - Взаимно, - обменялся любезностью Курякин, и девушка исчезла с кухни, прикрывая за собой дверь. - Она всегда такая… шумная? – спросил Илья, пока Наполеон наливал ему суп и осторожно ставил тарелку на стол. - Она молодая. Ты тоже таким был, просто не помнишь, - американец сел напротив и придвинул поближе к себе свою порцию, улыбаясь и представляя недовольное лицо диетолога «Мэйсона». На больничном от спокойной и сытой жизни он легко набрал три лишних килограмма, за которые ему светит большая взбучка. - Нет. Молодой я был еще хуже, чем сейчас, - Илья отправил в рот первую ложку. – Кто готовил суп? - Я. - Не знаю, что ты туда засунул, но это очень вкусно, - он облизал ложку и незаметно вытащил из кармана штанов телефон, смотря на экран с выведенным таймером. 22:18:15. Менеджер прекрасно понимал, что сегодня может быть последняя встреча с Наполеоном. Наркотики - всегда дерьмово. Иногда смертельно дерьмово. - Я бы пригласил тебя завтра на ужин, но… завтра я закрываю больничный, - Наполеон поднял глаза от тарелки и посмотрел на Илью. - Пригласи меня на ужин сегодня, - без тени улыбки предложил Курякин и прислушался. Где-то в кухне тихо разговаривало радио. - Хочешь остаться на ночь? - Если у тебя есть какие-то планы… - Нет. Габи придет очень поздно, выпившая, счастливая, обвешенная покупками (если не растеряет их по дороге домой) и сразу ляжет спать. Я выделю тебе место в своей кроватке, ты никому не помешаешь. Только если не начал храпеть по ночам, я чутко сплю. - Я тихий. Как мышка. Великоват ты, Курякин, для мышки. Наполеон быстро долакал суп и потянулся рукой к радиоприемнику, висящему зачем-то под столом, поворачивая ручку и делая звук громче. Динамик до этого едва слышно вещал строгим женским голосом о новостях к последнему часу. Сейчас голос сменился медленной песней на благородном итальянском. - Я ушла! Меня не провожать, я и так опаздываю, – крикнула из коридора Габи, постучала каблуками сапог по паркету и вышла за дверь, запирая ее снаружи. - Давай потанцуем? – Наполеон еще чуть-чуть покрутил ручку приемника и встал из-за стола. Илья покачал головой. - Я не танцую. Забыл? - В прошлый раз у тебя очень хорошо получалось. - Наполеон, нет. Но Наполеон уже упрямо стоял перед ним и протягивал руки. - Один танец, - предупредил Илья и взял его за ладони, поднимаясь с табуретки. На тесной кухне не было пространства для вычурных па, поэтому приходилось топтаться на одном месте, обнимая Наполеона за талию, наклоняя голову и утыкаясь лбом в его плечо, чувствуя, как пальцы гладят шею и волосы, ероша светлые прядки. Они почти не двигались, только переступали с ноги на ногу, прислушиваясь к мягкой струнной музыке и крепче обнимая друг друга. Илья не поднимал голову, закрывая глаза, позволив себе расслабиться, забыть о таймере на телефоне и быть рядом с Наполеоном, от которого ностальгически пахло лавандой. К кому еще он мог вот так прийти и доверчиво разрешать касаться себя? Курякин не любил прикосновения, не любил целоваться, обниматься и избегал даже случайного тактильного контакта. Но Наполеону можно. У него прикосновения получались приятнее. Искреннее. Илья наконец поднял голову и посмотрел на Наполеона, который вдруг положил ладони ему на щеки и поцеловал. Финальный припев заканчивался, но они уже давно перестали танцевать и страстно целовались, бурно, долго, жадно прикусывая губы. - Обними меня за шею, - хрипло шепнул Илья и, когда Наполеон обвил руками шею, он подхватил его и усадил на стол, роняя с края стола тарелку. - Зачем? – Наполеон все понял. Просто хотел это услышать. - Я хочу попробовать, – Илья начал расстегивать на себе рубашку. - Ты точно не пил, большевик? - Разве для того, чтобы тебя хотеть, надо выпить? Нет, это был его Илья, самый настоящий, убийственно логичный и серьезный, который снял с себя рубашку и снова начал целовать Наполеона. Тот справился с удивлением и стал помогать ему раздевать себя. Почему именно сегодня Соло решил надеть рубашку с такими мелкими пуговицами?! Из-за бесконечно длинного поцелуя они искали их на ощупь, сталкиваясь друг с другом пальцами, в конце концов вышвыривая рубашку на плиту. - Подожди, подожди, - Наполеон увернулся от еще одного поцелуя. – Ты уверен? - Да, - путь назад еще был, они оба пока в брюках. Но назад не хотелось. Илья тяжело выдохнул и взялся за ширинку на штанах Наполеона, медленно стягивая их вниз, открывая широкие бедра. Прежде, чем он успел дотронутся ладонями до упругой кожи, Соло обнял его за плечи и потянул за собой, укладываясь спиной на стол, увлекая в очередной поцелуй. Поза позволяла чувствовать, как возбужден Илья. Неожиданно быстро, большевику, похоже, мало что было нужно для стояка. Илья не отрывался от мягких горячих губ, вслепую снимая с себя ремень и брюки. Спонтанное желание попробовать Лео сильнее всяких там «неправильно». Они тесно прижимались друг к другу, кожа к коже, насколько позволяла высота стола. Наполеон, привыкший к сексу в любых проявлениях, получал наслаждение на эмоциональном уровне, возбуждаясь до предела от мысли, что сейчас к мятой зеленой скатерти его придавливает Илья. Что он наконец-то лежит под своим любимым Курякиным, оказавшимся безудержно нетерпеливым. Илья целовал американца в шею, оставляя на коже красные следы, вдыхая легкий аромат лосьона, одновременно стаскивая с него трусы и небрежно роняя их на пол. Наполеон одной рукой обнимал светлую голову, другой медленно водил по спине Ильи, скользя к плечам, груди, гладя живот и заползая пальцами под резинку белья, натыкаясь на откровенно вставшую плоть. Низ живота тут же сжался в комок приятной похоти. А он и забыл, что можно кого-то так хотеть. Курякин помог освободить себя от трусов, бросая их куда подальше и вдруг останавливаясь; рука Наполеона держала его член, обхватывая ладонью головку, настолько приятно, что Илья не удержался от соблазна сделать движение бедрами вперед, дразняще толкнувшись ему в кулак. Святым девственником он не был, но и никогда не заваливал никого на стол, ограничиваясь диваном. Сейчас хотелось разнузданно позволять себе многое. Забытое радио болтало мужским голосом о курсе валют и сильно раздражало. Пришлось тянуться под стол и выключать. Наполеон воспользовался моментом, чтобы полюбоваться Ильей со стороны, долговязым, мускулистым, быстро вернувшимся и вновь придавившим его к твердой столешнице. Он медленно раздвинул бедра и закинул ноги русскому на плечи, подползая чуть ближе к Илье, так, чтобы член коснулся ягодиц. - Ты ничего не забыл? – шепнул Наполеон, закрывая глаза и откидывая голову назад, открывая шею для новых поцелуев. Тело проснулось от многолетней спячки. Классно. Здорово. - Что я забыл? – голос возле самого уха. - Самый главный девайс. Резинку. - Она обязательна? Наполеон облизал губы, пытаясь сосредоточиться на вопросе, а не на ощущении прижатого к левой ягодице члена. Он хотел его внутри себя как можно быстрее, в нем поднималась такая страсть, что он еле удерживался от того, чтобы сейчас оттащить Илью на кровать и хорошенько трахнуть в позе наездника. - Я здоров. Но на сухую не хочу, - он с трудом сглотнул, плавно и волнительно выгибая шею. – Могу, но не хочу. Возьми масло. Курякин огляделся, нашел бутылочку оливкового масла и легко дотянулся до нее, благо кухня была маленькая и позволяла совершать такие действия, не убирая ног Наполеона с плеч. Илья зубами вскрыл бутылку, капнул на пальцы масло, крепче взял Наполеона за бедро и замер, прислушиваясь к звукам со стороны коридора. Он успел посмотреть на удивленного американца прежде, чем услышал голос Габи из прихожей: - Отлично, я оставила телефон и вспомнила об этом спустя два квартала! – ворчала она, топая по коридору в свою комнату. Илья дернулся, но Наполеон схватил его за плечи, беззвучно заставив положить голову себе на грудь и затихнуть. - Соло, ты не видел мой телефон? – судя по громким звукам, в комнате немки происходили грандиозные раскопки. Илья неподвижно лежал на его груди, слушая, как бьется сердце, а Наполеон теснее прижимался к нему бедрами. Габриэль могла отреагировать на кухонную сцену очень неоднозначно. Какой черт вернул ее обратно? - Поищи в ванной, ты всегда его там оставляешь, - немного надтреснуто ответил Наполеон. Каблуки зацокали в направлении кухни и свернули в ванную. - О, да, нашла, - возвестила она, копошась где-то в районе между кухней и ванной. - Я очень рад, - заверил ее Наполеон, почесывая Илью за ухом. Габи задержалась у коридорного зеркала и вышла из квартиры. Воцарилась тишина. Наполеон облегченно вздохнул, отпуская Илью из объятий и прогибаясь в спине к нему навстречу. Курякин засопел и полез за новой порцией масла, снова останавливаясь, теперь уже в неуверенности. Не надо было говорить Наполеону о возникшей неловкости, тот сам все понял. Он взял Илью за руку и прижал его пальцы к ложбинке между ягодиц, делая плавное движение кистью, чтобы два тонких длинных пальца проскользнули внутрь него. Хастлеру не нужны растягивания, скорее, в них нуждался Курякин. Так проще понять, что Наполеон практически ничем не отличается от женщин. Если не принимать во внимание покачивающийся между ног напряженный ствол. Илья пошевелил пальцами и ощутил новый приступ удовольствия, которое спугнула Габи своим внезапным появлением. Жарко, упруго и скользко. Гладкие мышцы свободно пропускали пальцы, но до тех пор, пока американец наслаждался ласками, отвлекался и не сдавливал внутренние мускулы. Работа обязывала сохранять себя в форме, оставаться тугим и одновременно податливо-мягким. Илья дразнил его, истязал проворными гибкими пальцами, увлекаясь, входя до самых костяшек. Наполеон хотел всеми средствами добиться оргазма и от себя, и от своего любимого мужчины. И был к этому готов, распаленный откровенными ласками. - Возьми меня. Грудной, томный голос, прозвучавший скорее как просьба, подействовал лучше самых пошлых стонов. Илья аккуратно вынул пальцы с остатками масла и провел по своему члену, начиная чаще дышать. - Возьми меня, Илья. Курякин сдался, обнял Наполеона за бедра и медленно вошел в него одним затянувшимся толчком, нависая над американцем и впиваясь поцелуем в губы. Американец ответил, выдыхая ему в рот, проводя языком по губам и прикусывая тонкие влажные губы. Илья быстро привык к нему и начал двигаться, одной рукой придерживая мягкое бедро. Кухонный столик скрипел и раскачивался от толчков, но пока выдерживал обоих. Наполеон сильнее прогнулся в спине, горячо дыша в рот Илье. Любовь к русскому топила сознание, размывала границы, заставляла забывать обо всем, оставляя только возможность отдаваться мужчине, о котором он мечтал столько ночей. Это был большой, живой, на удивление подвижный Илья (видимо, сказывалось спортивное прошлое), обнимающий его уже за оба бедра и продолжающий неустанные поцелуи, вызывая новые потоки какого-то по-дикому животного желания. Курякин сейчас был самым красивым мужчиной в мире, который брал его снова и снова, толкаясь в него на всю длину. На висках уже заблестели капельки пота, дыхание прерывалось, а Наполеон только начинал по-настоящему возбуждаться, потираясь нежной розовой головкой о твердый русский живот. «Хочу его! Как же я его хочу! Пусть это длится вечно, пожалуйста, пожалуйста…» - Лео? - Да-а-а, – отрывисто рыкнул Наполеон, начиная поскуливать от новых толчков, быстро срываясь на стон. Тихий, короткий стон, заволакивающий разум и оставивший один инстинкт. Он просунул руку между тесно трущимися животами и сжал в кулаке собственные яйца, чувствуя, как при этом натягивается на члене кожа. Наполеон успел открыть рот и глотнуть воздуха прежде, чем издать еще один стон, громче и протяжнее предыдущего – Илья нашел его простату. Измученную, выстраданную, на которую никто из клиентов не обращал внимания и не пытался найти. Он выгнулся от наслаждения, от этой волны удовольствия, окатившей все тело. Илья уже предательски вздрагивал над ним, роняя со лба капельки пота, закусывая нижнюю губу и вдруг вскидывая голову, поднимая лицо к потолку и со стоном кончая, одновременно с такой силой сдавливая бедра Наполеона, что ногти до боли впились в теплую кожу. Им мешало только то, что Илья легко получал оргазмы. - Нет, так не честно, - после долгого молчания произнес Курякин и отстранился, выскользнув из американца и погладив его по животу. - Что? – Наполеон сел на край стола. На измятую скатерть, почти сползшую со стола, сочилась не успевшая остыть сперма. - Ты не кончил, - Илья облизал пересохшие, покрасневшие от поцелуев, губы. - Какая неприятность, - скептически отозвался Наполеон и улыбнулся, блеснув острыми белыми зубами. Менеджер взял его за руку, помогая слезть со стола и уверенно выдавая неожиданную реплику: - Я хочу еще. - Еще? Наполеон расплылся в похабной улыбке и протянул ему руки. - Тогда пойдем, - и потащил в свою комнату, переступая через валяющуюся на полу одежду. В комнате царил привычный полумрак от занавешенных штор. Маленький светильник в углу позволял не включать свет и наслаждаться плавными линиями тел в желтоватом рассеянном свете. Илья даже не успел понять, как оказался спиной на застеленной кровати, и как его оседлал Наполеон. Без всяких прелюдий сел на его возбужденный первым разом член, упираясь руками в грудь и начиная медленно опускаться и подниматься. Вверх-вниз, вверх-вниз… В такой позе Илья наконец мог взять его за ягодицы. Он сжимал их в пальцах, круглые, полные, гладкие, испытывая удар очередной сладостной волны по всему телу. Обнимать плавно двигающиеся бедра, ловить каждый вздох Наполеона, его взгляды... Американец сгорал в пламени своих желаний, увеличивая темп, рыча сквозь зубы, одной рукой тяжело давя на грудь Ильи, подушечками пальцев прижимая вставшие комочки сосков. - Неужели ты так голоден, большевик? – он наклонился к его губам, не дав ответить, накрывая их поцелуем. Член внутри набухал все больше, к следам масла примешалась смазка, которой начинало пахнуть по всей комнате. Наполеону было трудно прыгать на нем; собственный ствол, потяжелевший и туго налитый кровью, при каждом движении чертовски приятно ныл. Но он уже чувствовал ее. Чувствовал приближение своей эйфории. Наполеон выгнул спину, изменив угол проникновений, убирая руки с русской груди и кладя ладони чуть позади себя, на колени Курякина. В такой позе массаж простаты был абсолютным. Он жалобно скулил, пытаясь добраться до своего пика, а Илья понимал и помогал ему, облизывая ладонь и беря в руку член, оголяя головку и зажимая ее между вздрагивающих пальцев, чтобы Наполеон с трудом мог дышать от удовольствия. В этот раз они наслаждались друг другом гораздо дольше, вытягивая чувства и эмоции, разглядывая каждый изгиб мускулов под кожей, затуманенные взгляды глаз, принюхиваясь к терпкому смешанному аромату лаванды и одеколона. А потом Наполеон, до этого потерявший всякий темп своих движений, вдруг громко вскрикнул, запрокидывая голову, судорожно сжимаясь и начиная мелко дрожать, кончая в кулак и сваливаясь на Илью. Все длилось не больше трех секунд и быстро исчезло, оставив после себя непривычную негу и блаженство. Наполеон закрывал глаза, прерывисто глотал ртом воздух и не мог подняться с груди Ильи, пуская вязкую слюну из уголка губ. От спазма и волны сокращений, прошедших внутри Наполеона, Курякин, хоть и с трудом, снова кончил, держа в объятиях все еще подрагивающего американца. - Что это было? – он гладил черные кудрявые волосы, свободной рукой обнимая за бедра, чтобы Лео ненароком не завалился в сторону. Наполеон вздохнул и открыл глаза с расползшимся по всей радужке зрачком. - Оргазм. - Оргазм? - Оргазм. Безусловная любовь. Совершенный секс. Которого хотелось еще больше после такой бури. - Я люблю тебя, Илья. Илья отвернул голову, попытавшись представить, какие цифры показывает сейчас таймер на телефоне, оставленном в кармане брюк. 20:24:34 - Я тоже люблю тебя, Лео. Наполеон улыбнулся, но ничего не ответил, нежась в объятиях, представляя себя обычным таким среднестатистическим мужчиной. Не он завтра отправится в публичный дом ублажать клиентов. Не он поневоле метит на должность сутенера в самом элитном агентстве. Зато точно он отдал свое сердце Илье, который сейчас хмурился и тоже думал, что не он. Не он пойдет завтра на встречу к наркодилеру. Заблудились оба. И не могли в этом сознаться, чтобы помочь друг другу выйти к свету и получить спасение. *** Спустя час, когда Наполеон нашел в себе силы подняться с Ильи и пойти в ванную, они вдвоем стояли под душем, смывая все еще горящую похоть. Наполеон не устал, а после полученного оргазма еще и хотел продолжения, чтобы ощутить это вновь, но Илье, не привыкшему к таким марафонам, нужно было время на перезарядку. - И… как это было? – спрашивал Илья, рассматривая мокрого Наполеона. Волосы еще сильнее завивались в кудри, по лицу, шее, плечам струйками стекала вода. Если бы не два раза подряд, можно и… - Какой у тебя оргазм? – вместо ответа заинтересовался Наполеон, намыливая мочалку. - Приятный, - Илья предпочитал словам дело и не мог описать сильное всепоглощающее чувство. Ощущение полного счастья, любви к своему партнеру, может быть, эйфория. Именно поэтому он старался заниматься сексом только с людьми, с которыми вступал в отношения. Чтобы оргазм был ярче. Наполеон улыбнулся и подставил лицо под потоки воды. - У меня не было оргазмов очень давно, и я уже думал, что никогда не будет, - разоткровенничался он, отплевываясь от воды. – Но тут появился русский проходимец. - Можем попробовать еще, - Илья мылил пальцами голову, сохраняя абсолютно серьезный вид. - Еще? – он смыл с себя пену. – Да. Когда ты отдохнешь. Сомнение, которое поселил в него Александр, утверждая, что Соло станет прыгать на незнакомцев в темных кустах в поисках секса, обнулилось. С таким Ильей его не будет мучить спермотоксикоз. Если, конечно, это не единичный всплеск российского тестостерона. Наполеон перешагнул через бортик ванной и взял с вешалки полотенце. - Ладно, если я тебе помогу… - он повесил полотенце обратно на сушилку, так и не вытершись. – Сможешь кончить в третий раз? - Смогу, - Илья вылез из ванны, только сейчас начиная думать, а не переоценил ли он свои возможности. Но отступать было как-то не по-королевски. Наполеон тряхнул мокрыми волосами и уселся на крышку унитаза, закусывая нижнюю губу и смотря снизу вверх. - Иди ко мне, - он протянул руки, обнимая подошедшего Илью за пояс, прижимаясь щекой к его животу и беря в руку обмякшую после предыдущих ласк плоть, тут же вздрогнувшую в ответ на прикосновение. – Расслабься, я не кусаюсь. Наверное. - Что? – еще больше напрягся Илья, коротко сглотнув, когда тонкой кожицы коснулся теплый язык. Менеджер иногда, после загруженного рабочего дня, посматривал порнографическое кино, но даже там девушки, которые брали до горла, не вызывали столько эстетического удовольствия, как сейчас Наполеон. Он провел обнаженной головкой по губам и открыл рот, погружая головку и касаясь ее зубами. - Надеюсь, что ты все-таки не кусаешься, - Илья погладил мокрые волосы (эти кудряшки когда-нибудь сведут его с ума) и облизал вдруг пересохшие губы. В низу живота каталось удовольствие, заставившее член снова набухать, натягивать кожу ствола, капать смазкой в горло Наполеону. Он двинул головой, насаживаясь на всю длину и начиная сопеть; курносый нос тесно прижался к лобку. Илья сделал неуверенное движение бедрами назад, вытаскивая покрасневший, напрягшийся член и снова прижимая головку к влажным губам. Наполеон понял его намеки, крепче обнял за бедра и стал плавно насаживать горло, постепенно ускоряя темп. Курякин, видимо, был холодным доминантом еще и в сексуальной жизни, в глубинах души требуя полного подчинения к себе. Не тем псевдосамцом с плетками, визгливыми криками «соси, шлюха!» и извращенными желаниями. О нет, Илюша был сдержанным мужчиной, просто любившим, когда ему показывают любовь и покорность. У Наполеона уже саднило горло, но он получал огромный кайф от ситуации. Сидя верхом на унитазе, он обнимал обожаемого каждой клеточкой тела Илью за ноги и трахал свой рот его членом, слушая отражающиеся от кафельных стен стоны, тихие, сдавленные стоны, ради которых все и затевалось. Илья кончал долго и дрожал в плечах от затянувшегося минета. Американец его не торопил, медленно выпуская из горла ствол и аппетитно облизываясь, рассматривая Курякина, державшегося рукой за сушилку, опасно наклонившуюся под его весом. Секс, который он так ненавидел и любил одновременно, с Ильей оказался до небес. Пока русский, нервно улыбаясь, пытался завязать вокруг бедер полотенце, Наполеон неподвижно сидел на крышке унитаза, испытывая желание убежать с этим человеком на край света, чтобы отдавать себя и свои чувства только ему. Но у жизни были другие планы на хастлера. Эта злорадная сука отправит его завтра на работу и заставит сваливаться в ад снова и снова. Секс – всего лишь одно из проявлений любви. Всего лишь… *** Пока Илья повторно принимал душ, хозяин квартирки заметал пушистым хвостом следы физической любви, подбирая с кухни разбросанные вещи, устилая стол свежей скатертью, поправляя погнутую сушилку в ванной и замазывая гепариновым кремом синяки на правом бедре; Курякин слишком сильно хватанул его, оставив отметины от пальцев. Спустя половину часа они лежали в кровати Наполеона и читали старые литературные журналы из Испании. Вернее, читал Наполеон, Илью сильно клонило в сон после такого забега, тем более рядом его пригревал теплый американский бок. У читающего вслух Лео был успокаивающий, шелковый голос, погружающий в золотые сны Барселоны. - По ночам на площади Каталонии играют в шахматы. Играют хорошо, плохо, но всегда с душой, с переживаниями, а иногда и с крепким испанским словцом. Кстати, если хотите научиться пристойно ругаться по-испански, приходите сюда. Часто играют на деньги, но не ради денег, а ради азарта, - Наполеон перелистнул страницу. – Однажды на площади появился старик. Откуда – никто не знал, но играл он замечательно. Люди восторгались его игрой. Старик приходил на площадь к двум часам ночи, а его уже ждали десятки желающих сыграть с ним и сотни поклонников. Полиция заметила, что в часы, когда старик играл, с Рамблы исчезали проститутки и продавцы кокаина. Они наблюдали за игрой старика. Такова была красота и сила его игры, - Наполеон закрыл журнал и положил на живот. – Почему проституток так тесно связывают с кокаином? Откуда эти стереотипы? - Из девяностых, - зевнул Илья и нашарил под подушкой телефон. 16:54:05. – В девяностых годах было модно сначала понюхать, а потом снять проститутку. - Олдскул и сейчас так развлекается, - согласился Наполеон, вспоминая Александра. О будущем поговорить хотелось, но каждый оттягивал серьезный разговор до последнего и не решался заговорить первым. Илья все дальше проваливался в сон, сгребая Лео в объятия и ткнувшись носом ему в шею. Лавандовый лосьон он смыл с себя душем и сейчас пах горьковато-пряным ароматом чистой кожи. Наполеон ему не мешал и позволил крепко заснуть. Улыбнулся, еще раз посмотрел на спящего Илью и снова открыл журнал, выискивая сказку поинтереснее, чем старик с шахматами и проститутки на площади Рамблы.