Ты издержка моей профессии

Знаешь, я могу отвести тебя прямо в рай. Если ты позволишь. (с)

Авторские зарисовки на тему биографии Наполеона, столице кантри и правильности решений.

Габи упорно пыталась добраться до двери квартиры, с трудом тыча пальцем в кнопку лифта. Вечер еще не успел перейти в ночь, а она уже перебрала медового ликера. «Опять Соло будет ворчать, что пить до шести вечера – дурной тон» - неохотно думала девушка, доставая из кармана ключи и ковыряясь в дверном замке. Коридор встретил ее тишиной и вечерними сумерками. Лелея надежду, что Наполеон уже спит, набираясь сил перед завтрашней сменой, и поэтому не будет пилить за приход домой в таком виде, она включила свет и, кряхтя, нагнулась, расстегивая молнию на сапоге. - Наконец-то, - услышала Габи голос Наполеона и обреченно вздохнула, поджав губы. Не спит. – Ну, и где ты шлялась? - Еще только вечер, - она взялась за второй сапог. – Между прочим, я познакомилась с очаровательным молодым человеком. Он такой… галантный, красивый, умный, сильный… Наполеон попытался прервать поток эпитетов в адрес незнакомого мужика и подхватил шатающуюся Габи под локоть, удерживая ее на месте и снимая усыпанное снежинками пальто. Теллер всегда настороженно относилась к мужчинам и не позволяла себя клеить. Что пошло не так в этот раз? - Ты не просто выпила. Ты пьяная, - констатировал он, обнимая немку, чтобы та нечаянно не упала. – Постарайся не шуметь, у нас спящий гость. - Илья? – оживилась Габи и ладошками уперлась в его грудь, попытавшись выползти из объятий. - Как ты в таком виде добралась до дома? - Наполеон продолжал невозмутимо ее удерживать. - Меня подвез новый знакомец. Который умный, красивый и все такое… Хочу видеть Илью. Где Илья? Илья-а-а! – крикнула она и тут же замолкла; ладонь Наполеона крепко зажала ей рот. - Пойдем-ка, дорогая, отдохнем, - он потащил Габи в ее комнату, ногой открывая дверь. Как она додумалась сесть в чужую машину? Ладно, напилась до потери сопротивления, но ведь могла позвонить своему доброму соседу по квартире. - Габи, обещай, что больше не будешь так себя вести и сразу позвонишь мне, чтобы я приехал. - В тебе проснулся отцовский инстинкт, Соло, - зевнула девушка, падая на свой диванчик. - С чего бы ему просыпаться? Я столько лет веду образ жизни, который как бы не располагает к детям, - он помог Габи переодеться (с трудом, девичьи ножки пытались прицельно заехать ему в нос) и надеть на нее пижаму. – Это не отцовский инстинкт. Это инстинкт наконец-то уложить тебя спать, а завтра утром дать таблетку от головной боли, потому что ты очень несамостоятельная в похмелье. - Ты такой милый, меня аж затошнило, - Габи вдруг обняла Наполеона за шею и улеглась на подушку, потянув его на себя. – Илья останется у нас ночевать? - Останется, - он мягко убрал ладошки со своей шеи и сел на край дивана, заботливо укрывая одеялом сладко зевающую девицу. - А завтра утром будет завтракать с нами? - Да. Ты против? - Наполеон, - она закрыла глаза, а Наполеон вдохнул поглубже. Габи крайне редко называла его по имени. – Ты не представляешь, как я хочу, чтобы Илья остался с нами на завтрак. - Где же твои гашеные шуточки про секс? - Я знаю, что вы переспали, шутки про секс уже неактуальны, - заявила немка. - Откуда информация? - У тебя засос на шее. Свежий. - То есть, я спалился? - Да. Непрофессионально. И как он в постели? Наполеон чмокнул любопытную Габи в лоб и поднялся с диванчика под скрип пружинок. - Поговорим об этом завтра, если вдруг я захочу поведать тебе подробности. Спокойной ночи. - Ах, любовь… - пробормотала Габи в одеяло. Надо будет подробнее разузнать про умного-красивого сомнительного мужика немки. В их семейке с любовью стоит быть осторожнее. *** Илья открыл один глаз, мгновенно вспоминая, где он и при каких обстоятельствах тут оказался. Рядом на кровати сидел Наполеон, прислонившийся спиной к стене с книгой в руках. Но как бы внимательно американец не читал Брунетто Латини, он заметил, что Илья проснулся. - Я не хотел тебя будить, - Наполеон погладил ладонью книжный переплет. – Думал, ты будешь спать до утра. - Сколько я спал? – маленький светильник по-прежнему ярко освещал пятачок кровати, изменилось только то, что шторы больше не занавешивали окно, в них не было необходимости. В городе господствовала ночь. - Часа три, не больше. Предлагаю тебе заснуть до утра. Илья пересилил себя и посмотрел на экран телефона. 12:03:34. Двенадцать часов, чтобы решиться на авантюру всей своей жизни. Он, Илюшенька Курякин, любимый и единственный сын своих родителей, с самого детства силами мамы, папы и судьбы оберегался от неприятностей. Да, он дрался в школе, исправлял оценки в журнале с помощью швейной иглы, с мальчишками сбегал за гаражи и пробовал курить. Да, в университете играл в шахматы на деньги, открывал шпилькой аудитории и стаскивал варианты семестровых зачетов. Да, в офисе нередко приходится подделывать отчеты, не сошедшиеся с шаблоном и хитроумно уклоняться от бухгалтерии. Но он никогда не переступал закон. Курякин внезапно вспомнил любимую маму. Что, если бы она сейчас захотела узнать, как поживает ее сыночек, и явилась в этот мир? Что бы она увидела? Своего замкнутого, сердитого, социопатичного Илюшку, влюбленного в мужчину по вызову и пытающегося вырвать его из лап греховности и разврата. И какой ценой? Продажей семейной реликвии, наркотиков и собственного здоровья. Илья хмуро посмотрел на Наполеона. Почему этот человек должен получить выстраданный шанс на нормальную жизнь? - Как ты оказался в «Мэйсоне»? - ему было важно знать. Чтобы больше НИКОГДА не сомневаться в своем решении. - Илья, я же просил меня об этом не спрашивать, - Лео, чертовски красивый, чертовски умный, с чертовой книгой на итальянском языке и чертовыми пухлыми губами, которые снова хотелось поцеловать. Да что же ты делаешь со мной, Наполеон? Чертово имечко, отдающее теплом, гордыней, нежностью, пафосом, тающее в голосе приятными нотками. - Пожалуйста, расскажи мне, - Илья сел напротив него, отрезая любой путь к отступлению. Сзади стена, спереди Курякин, ему некуда деться. - Значит, надумал побольше узнать о моей молодости? Сбежишь в конце повествования. Куда-нибудь в Ливан. - Я похож на человека, которым управляют эмоции? – светлые брови почти сошлись в одну строгую линию на переносице. - Ты похож на человека, которому в полночь захотелось изучить мою биографию. Лучше бы ты спал до утра, - Наполеон внимательно посмотрел на него. – Зачем? Почему сейчас? Илья молчал, пронзительным взглядом буравя американца. Он ждал. Ломал Наполеона, поклявшегося себе больше никогда не вспоминать годы, приведшие его под двери «Мэйсона». - Если это действительно так важно… Но сначала я сделаю кофе. - Кофе? На ночь? - Ты не будешь? - Одну ложку сахара. Наполеона кофе с молоком успокаивал получше дорогих антидепрессантов, особенно в периоды после неудачных суицидов, когда он вставал на полугодовой учет в психиатрическом диспансере. Значит, успокоит и сейчас. Даже Габи не знает всей истории короткого пути до «Мэйсона», а сегодня из него пытаются вытряхнуть искренность и правду. Может, действительно пришло время покаяться и осознать свои ошибки не на личном уровне. Посмотреть, как отреагирует Илья, что скажет или сделает. Он поставил медную турку с кофе на огонь плиты и вздохнул. Прошлое бродило за ним по пятам, потому что он никому о нем не рассказывал? Наполеон дождался, пока закипит сахарная пенка в турке, осторожно разлил горячий кофе по чашкам и принес на подносе в комнату. - Мне было 20, когда я связался с преступным миром, - он вручил Илье чашку, осторожно переложив из своих ладоней в его. – Матери я никогда не знал, а отец смотался в Ирландию в день моего шестнадцатилетия, оставив на попечение глухой соседке. Если бы у него там были какие-то неотложные дела по работе, я, может быть, простил бы его. Но мой папаша обычный дворник, сбежавший от долгов в соседнюю страну, который до сих пор метет улицы родины лепреконов и пропивает все деньги в пабах. Если еще не сдох в какой-нибудь помойной яме. В общем, я остался один. Соседка выделила мне чердак, я привел его в порядок и с комфортом заселился. Закончил школу, с первой попытки поступил в национальный университет наук и искусств. Когда я учился на втором курсе, соседка умерла от пневмонии. Естественно, иждивенца вроде меня копы выбросили на улицу, я не имел прав жить там. Теперь, по прошествии стольких лет, я понимаю, что именно с этого места я начал прокладывать железную дорогу, по которой потом поеду в мир проституции. Он сделал перерыв и поднес к губам чашку, а Илья забыл про свою, смотря в окно и представляя весь рассказ в мрачных серых картинках. - У меня был только чемодан, амбиции и двести долларов в носке. Я не мог жить в общежитии на кампусе университета, поэтому поселился на время у приятеля. Карл радушно меня принял, но чем дольше я жил в его доме, тем больше понимал – его родители не в восторге, что их личное пространство занимает залетный студент, пусть и друг их сына. В университете на мне уже висел долг за неоплату первого курса. Мои амбиции не позволили мне поступить в учебное заведение «попроще», я хотел как можно больше отличаться от моего отца-неудачника. Но не рассчитал свои возможности. Я думал, что найти работу в большом городе легко, думал, смогу накопить и стабильно платить за обучение. Но я ошибся. Мой университет требовал порядка двадцати тысяч в год. После трех месяцев безуспешных поисков работы с доходом повыше, я смирился и устроился официантом в ресторанчик. Хоть какие-никакие, а деньги. Плюс чаевые. Но этого все равно не хватало, многое из заработанного я спускал на еду, аренду маленькой каморки, проезд, одежду. Город начинал меня душить, я брал все больше смен, не спал ночами, пропускал пары, у меня начались проблемы в университете. В один из таких дней… в ресторан пришел ОН. Наполеон с таким нажимом произнес слово «он», что Илья ощутил сбежавшие по плечам мурашки. - Кто? - Эдриан Сандерс, - американец отпил немного кофе. – Эдриан заправлял заводом по переработке стекла, так он сказал мне в нашу первую встречу. Он часто захаживал в ресторан вместе с тремя-четырьмя людьми в сопровождении, и я не относил их к разряду каких-то особенных гостей. Пока однажды Сандерс не пригласил меня сесть к нему за столик. Он предложил работу получше, чем бегать с подносом. А когда он написал на салфетке цифры, сколько я получу за работу, я одурел от радости и сразу согласился. Не спросив, что за работа. На следующий день я стоял в его кабинете, а он рассказывал, что я должен сделать. Я стоял, слушал его наставления, и понимал, что Эдриан нифига не директор завода по переработке стекла. - А кто? – Илья сжал в кулаке уголок одеяла. Черт. - Криминальный авторитет. И первым моим заданием было стырить чемодан у женщины на вокзале. Я стырил и этим прошел проверку. Деньги, которые мне заплатил мужик, вскружили голову. Я стал вором, Илья. За пять лет работы на Сандерса я до того насобачился, что мог проникнуть в хранилище любого уровня, достать что угодно, принести это «что-то» своему боссу и получить кучу денег. Чаще мне, как эксперту в искусстве, поручали брать полотна известных художников, книги и раритетные вещицы из императорских дворцов. Я ушел из ресторана, оплатил учебу на три академических года вперед и смог позволить себе переехать из сырой каморки в нормальную квартиру. Я не только воровал. Еще мошенничал с акциями, патентами, грантами и прочей бухгалтерией, мог обвести вокруг пальца любого юриста. Научился сбегать задолго до прибытия копов. Но в какой-то момент я взлетел слишком близко к солнцу, его лучи опалили мои крылья, и я рухнул на землю. Засыпался на многоуровневом сейфе, завалил всю операцию, по моей вине повязали трех приспешников Сандерса. Я успел спасти свою шкуру и убежать. Лучше бы меня тогда повязали легавые, серьезно. Я был бы уже на свободе. Наполеон замолчал и попытался сглотнуть горечь воспоминаний, допивая кофе. - Эдриан, когда я приполз в штаб, был вне себя от ярости. Он отдал распоряжение ликвидировать неудачника. Братва порешала, что проще вывезти меня в лес, застрелить и закопать. Кто будет искать безродного, одинокого Наполеона Соло? Во время решения моей судьбы меня на сутки закрыли в кладовке. И там, в этой засраной мышами кладовке, я вдруг понял, что не хочу умирать. Мне было страшно, каждую секунду я ждал, что за мной придут, наденут мешок на голову и поведут к машине. Я плакал всю ночь, а утром, когда дверь вдруг открылась, я увидел не своих бандитов, а незнакомого мужика в костюме. «Костюм» приказал выволочь меня на свет. Я почти ослеп от долгого пребывания в темной кладовке и не мог разглядеть незнакомца. Уже потом, когда зрение начало возвращаться, я увидел, что сижу на полу посреди кабинета Эдриана, вокруг никого, только стоящий надо мной мужик в очках. - Ты гей? – спросил он, а я быстро закивал. Да, я был геем, вот только откуда «костюм» об этом знал? Если только ему не подсказал связист Роберто, с которым я крутил интрижку. Он приказал мне подняться на ноги и обошел кругом. Потом попросил раздеться до белья. Я ничего не спрашивал и молча выполнил приказ, годы работы на мафию дали свои плоды и знание, что лишние вопросы задавать не стоит. - Ты красивее, чем мне рассказывали, - слышал я за спиной его голос, а он, Александр Уэверли, бродил вокруг меня и задумчиво улыбался. Потом он вышел в коридор, а я быстро оделся и побежал подслушивать под дверью. И чем больше я слушал, тем больше ужасался. Этот диалог стал самым судьбоносным в моей жизни. Я запомнил его дословно. - Я беру его, Эдриан. - Под проценты, естественно. - Под высокие проценты, мальчишка очень хорош. - С характером и иногда кусается. - Ты знаешь мои методы. Будет кусаться – отправлю к клиенту связанного и с расширителем для рта в зубах. Но, думаю, у него хватит ума подчиняться. Наполеон снова замолчал, смотря в одну точку куда-то в сторону двери. Молчал и Илья, не ожидавший услышать такие подробности биографии. - Из-за своего юношеского максимализма я вылетел из университета, растерял немногочисленных друзей и стал противен сам себе. Амбиции иногда плохо заканчиваются. - Пиздец, - красноречиво и по-русски выругался Илья, а Наполеон, хоть никогда не слышал этого слова, согласно кивнул. Если бы американский темперамент был чуть мягче, он уже давно бы плакал, смахивая скупые слезы со скул. Но характер Наполеона крепче кремня, поэтому сейчас он лишь устало вздохнул и обнял хмурящегося Илью, кладя на плечо голову. Илья ожидал любых рассказов, но теперь не мог выкинуть из головы образ Лео пятнадцатилетней давности. Он закрывал глаза и видел черноволосого кудрявого подростка с чемоданом в руке и мятыми баксами в носке. Волевого и сильного Наполеона, уже тогда воспитывающего в себе гордость, храбро уходящего в глубину городских переулков. - Я восхищаюсь тобой. - Мной? – Наполеон поднял голову с его плеча. – Я мошенник, аферист, вор, проститутка, без пяти минут сутенер, и… - Стоп, - раскатистым голосом остановил Илья, и американец зажмурился, слишком поздно поняв, что увлекся откровениями и забыл про тормоза. – Сутенер? - Но это не точно. - Наполеон? - Не надо на меня так смотреть! Когда на моем лице прибавится морщин, виски начнут седеть, а задница обвиснет, как у дальнобойщика, я сяду на место Александра. Сейчас рассуждать об этом нет смысла, мне еще работать и работать. Года два-три уж точно. - Застрял в агентстве навсегда? - Если успею выплатить свой долг до этого момента – нет, я смогу улизнуть. Но ты не переживай, - Наполеон взял в ладони лицо Ильи. - Давай уедем отсюда? Дня на три. - Сутенер отпустит? – Илья, начавший нервничать, успокоился и взял Наполеона за запястья. - Если я придумаю какую-нибудь сказку, отпустит. Что скажешь о Нэшвилле? - Штат Теннесси? Почему туда? - Представь, мы уедем с тобой в столицу кантри и ковбойских баллад Дикого Запада. Там никто не знает, кто мы. Кто я. Послушаем банджо, сфотографируем автомобиль Элвиса Пресли, залезем под чердачные крыши и посмотрим на птенцов голубей. Ты видел птенцов голубей? - Нет, но… Наполеон… - Будем подпевать уличным музыкантам, покупать мороженое и отдавать собакам, искупаемся голые в реке, может быть, увидим звездопад, - Наполеон к своим почти тридцати пяти годам не успел попробовать ничего из перечисленного. Теперь он рассуждал о трех днях жизни, которой всегда хотел жить. - Я не могу. - Почему? Я поговорю с Александром. - Мне надо уехать. На несколько дней. - Куда? - М-м… в Пенсильванию. Но я обещаю тебе поездку в Нэшвилл, к музыкантам и голубям. Как только вернусь. «Если вернусь» - Тогда пришли мне классную фотку из Пенсильвании, - Наполеон лег на спину и укрыл себя одеялом по пояс. – Странно, я абсолютно не жалею, что рассказал про свою молодость. Она как будто… перестала меня мучить. Илья лег рядом. Он действительно гордился Наполеоном, не каждый человек так же стойко смог бы вынести все удары судьбы. - Знаешь, Лео… - Знаю. Я идиот, ненавидящий своего отца и мечтавший завоевать полмира. - Нет, не угадал. Мне плевать на твое прошлое, кем бы ты в нем ни был. - Зачем ты вообще спрашивал меня об этом? - Ну… - уклончиво начал Илья, пытаясь придумать ответ. - Ну-у… - Можешь не отвечать, - помог ему Наполеон и вдруг зевнул, прикрывшись уголком подушки. – Я говорил, что кофе с молоком изумительная вещь? - Говорил, - согласился Илья. Он действительно устал за день, а напиток добавил сонливости. - Во сколько тебя разбудить? В семь нормально? Мне завтра на работу с утра. - Нормально, - Илья отмахнулся от мысли утром запереть Лео в ванной и не отпускать к похотливым мужикам. И вдруг представил себя на месте незнакомого Эдриана, запирающего паренька в кладовке. Омерзительно. Может любовь и слепила русского, прикрывая настоящее лицо Наполеона Соло, с двадцати лет занимающегося грабежами, но тот Наполеон, который сейчас засыпал с ним на одной подушке и под одним одеялом, был лучше многих других людей, никогда не переступавших через закон. *** Утром он покинул квартиру Габи и Наполеона по возможности быстро. Принял душ, торопливо закидал в себя приготовленную американцем молочную кашу, погладил рубашку любезно предоставленным утюгом и все это ради того, чтобы осталось время немного потискать Наполеона и неожиданно начать целовать его, сонного и бесконечно зевающего, возле ванной. Наполеон предпринял попытку удовлетворить Илью прямо здесь и сейчас, но вовремя вспомнил о плещущейся в ванной Габи. Пришлось поумерить пыл, помочь Курякину собраться и сказать напоследок напутственное слово: - В Пенсильвании продают качественное пиво. Привезешь мне пару бутылочек светлого? - Я даже вспомнил сказку «Аленький цветочек». - Не знаю такую. - Потому что она русская. Там дочка у папы тоже попросила сувенир. - Пиво? - Аленький цветочек. Стендапер из тебя никудышный, - Илья надел куртку и завязал вокруг шеи шарф. На улице валил снег, пора утепляться. - Я хотя бы пытаюсь. - Расскажу тебе сказку, когда вернусь. 03:24:55 После признаний Наполеона сомнений в том, что Нил его дождется, не осталось. Только уверенность в правильности своего решения. Илья по дороге домой набрал номер соседа по подъездной площадке, добродушного и разговорчивого Вилли Бенсона. Вилли жил один, был с детства прикован к инвалидному креслу и развлекал себя тем, что занимался надомной работой дизайнера и арт-художника. Неудивительно, что парень с радостью согласился посидеть с Матросом. Трося чувствовал предательство и не вышел встречать хозяина, спрятавшись под диваном. - Матрос, пожалуйста, прости меня. Кис-кис-кис, - как будто это могло помочь. Кот, всегда отвечавший мяуканьем в ответ на свое имя, отмалчивался. Илья чувствовал себя Иудой Искариотом. Что сказал бы ему Наполеон, узнав о торговле наркотиками? Почему Лео был с ним честен, а он с американцем – нет? Зачем вообще он соврал про Пенсильванию?! Он начал собирать по квартире небогатое приданное кота. Лоток, когтеточку, корм, мячик, миску и любимую игрушку в виде цыпленка. Затем подошел к дивану и встал на коленки, за шкирку вытаскивая сопротивляющегося кота. Он поцеловал усатую морду и спрятал Троську под куртку, чтобы наружу торчала одна голова. Животное могло испугаться подъезда и сбежать, такая транспортировка была надежнее. - О-о-о, это и есть Матрос? – Вилли открыл дверь и с улыбкой посмотрел на торчащую из куртки Ильи ушастую голову. – Он красавчик! Сосед разговаривал быстро, с сильным немецким акцентом и был вообще человеком подвижным и горячим. Если бы не кресло, во многом его ограничивающее, он носился бы юлой. - Если он попросится в кровать, бери его, хорошо? Он не привык жить с незнакомыми людьми и первое время может бояться. - Илья, найн проблем, мы подружимся! Матрос перекочевал из куртки на колени Вилли и с тоской посмотрел на хозяина. С долгой, мучительной тоской больших блестящих глаз. - Трося, я обязательно вернусь.