Пока жива надежда

...Ты считал ее чокнутой слизеринской маньячкой, наплевав на тот факт, что она была спокойнее и равнодушнее, чем любой гриффиндорец. Расчет? Да, может быть. Но то, что ты не понимал ее, не значит, что в ее действиях не было смысла. Она-то прекрасно понимала, что делает. У нее всегда была цель. В какой-то степени я готова была согласиться с тобой – она была похожа на настоящую слизеринку. Но и мы не можем видеть того, что видела Шляпа. Особенно, если она... не хотела, чтобы кто-то это увидел. Верно? Думаю, ты упустил что-то. Что-то важное. То, что мы так и не смогли понять. Или она не хотела, чтобы мы поняли. Из неотправленных писем Марлин МакКиннон Август, 1978 г. POV Кэт Вайрес       Есть свои плюсы в том, чтобы бродить ночами по этим безлюдным улицам. Например, ты можешь остаться наедине со своими темными мыслями, точно зная, что тебе ничто не помешает. Каблуки звонко стучали по асфальту, и казалось, что этот звук разносился по всей округе, но нет – он был слышен только мне, потому что вокруг не было ни единой живой души. Может быть, маглы не такие уж и глупые, если не высовываются без необходимости? Впрочем, мне не было до этого никакого дела. Никакого.       В последнее время я часто задавала себе вопрос, на который никак не могла ответить однозначно. Хотелось ли мне что-то изменить? Серьезно. Может быть, завести друзей, перестать оглядываться на прошлое, ждать подвоха от каждого встречного или принять предложение профессора Дамблдора? В конце концов, я знала, куда возвращалась, я делала это осознанно. Я видела статью в «Ежедневном пророке» и не думала о последствиях своего визита. Просто бросилась в бега сразу же после окончания последнего курса в школе. Хорошо вернуться туда, где намного теплее, хоть и влажно до ужаса. «Двое волшебников-полукровок и их пятнадцатилетний сын погибли в пожаре на Эбби-роуд,4. Министерство Магии отрицает причастность Того-Кого-Нельзя-Называть к этой трагедии, свидетелей нет, никто из жителей ничего не видел, Черная Метка над домом отсутствовала».       Стоило ли убегать, чтобы потом самой кинуться прямо в руки своим преследователям? Я ведь и тогда знала, что их все равно найдут. Нас давно искали, искали меня. Он погиб из-за меня. И если бы не отсутствие Черной метки над домом, я бы уже давно была на пути к месту, где прячется самопровозглашенный лорд с именем, от которого у людей по определению должен мороз пробегать по коже. Не потому ли оно запрещено к произношению? Волан-де-Морт. Я должна была найти Долохова, потому что только этот ублюдок знает, что произошло с моей настоящей семьей. Это, скорее всего, полнейшее самоубийство, но я знала, где это место, я уже была там недавно. Да, я слышала многие разговоры мракоборцев, сливаясь с тьмой ночи. За время своего пребывания в Лондоне я узнала о многом, что происходит в стране, именно таким образом. Мне нравилось само существование Ордена Феникса, но я не была уверена, что хотела стать его частью. Я уже видела этих людей раньше и знала точно, что действовать в-одиночку мне будет куда удобнее. Вот только одно мешало – меня все еще ищут, ищут с тем же рвением, что и раньше. И я до сих пор не знала, зачем. И я разрывалась на части, не зная, как вести себя в данной ситуации. Один раз я уже ошиблась, обратившись за помощью. С какой стати мне снова садиться на эту метлу?       Одна часть меня, на самом деле, чертовски хотела быть пойманной. Было понятно, что Пожиратели что-то знали, а если не они, то сам Волан-де-Морт. Он знал, кто я такая, он знал, кто мои настоящие родители. Я зачем-то нужна ему. Или кому-то из них. И у них была информация, которая нужна мне.       Другая часть меня, срывая голос, вопила, насколько это опасно. Если они причастны к пожару на Эбби-роуд, то им ничего не стоит убить и меня – ведь я не знала, как все повернется, попадись я Пожирателям. В любом случае, я старалась остаться незамеченной, а с теми, кто все же меня узнавал, приходилось прибегать к отдельным мерам безопасности. Вот только с рыжей Эванс нехорошо получилось. Она что-то видела, хотя и не знает, что именно, а приближающийся Блэк не дал мне закончить работу до конца.       Блэк. Честно говоря, я понятия не имела, что он меня видел и уж тем более узнал, но стоило бы этого ожидать – он всегда появлялся неожиданно и крайне не вовремя. Я не горела желанием встречаться с ним или с кем-то из его родственников, в конце концов, большинство из них – Пожиратели смерти, а те, которые не приняли Метку, в большинстве своем так или иначе поддерживают беспощадные замыслы Темного Лорда. Он прав, я его совсем не знала, может быть, с последней нашей встречи он сильно изменился, но, тем не менее, я просто не смогла сдержаться. Интересно, обо всем ли знает МакКиннон? Впрочем, это тоже не мое дело. Насколько мне известно, она все равно получит свое. Эта семья никогда не простит ни Сириуса Блэка, ни его выбор, и мне было бы жаль ее, если бы я сама ранее не предупреждала ее об этом.       Покачав головой, я тут же попыталась изменить ход своих мыслей. Воспоминания о Блэке вызывали лишь раздражение, а ведь я была такой спокойной в эту странно тихую ночь. Пару минут назад мне казалось, что ничего не изменилось с тех пор, когда я последний раз была здесь. Правда тучи не выглядели такими тяжелыми, словно небо вот-вот обрушится на голову, а мракоборцы, застывшие, словно изваяния, не дежурили на каждом углу. На улицах было непривычно тихо, и это тоже разительно отличало сегодняшний Лондон от того, который я помнила. Казалось, мир перевернулся, и эти перемены отзывались внутри напряженной тревогой. Настали темные времена.       Свернув за угол, я увидела знакомые с давних пор широкие витрины книжных магазинов и, недолго думая, направилась туда, куда собственно и шла – в «Дырявый котел». Меня всегда удивляло, что любители музыки, намеренно или случайно заходящие в магазин компакт-дисков, находящийся по другую сторону паба, ни разу не задумались, а что, собственно, находится за этой тяжелой дверью, которая всегда заперта? Странно, что маглы так ничего и не заметили, но что вообще видят маглы? Оглядевшись по сторонам, я нахмурилась и подумала, что уже давно должно было начать светать, но небо почему-то оставалось темным. Бросив осторожный взгляд на ближайшего мракоборца, я невольно задумалась – каково это, стоять вот так часами, напряженно и сосредоточенно вглядываясь вдаль? Покачав головой, я открыла дверь и шмыгнула в шумное помещение. Я часто здесь бывала в последнее время, поэтому решительно направилась к барной стойке, не обращая внимания на громкую музыку, звон стаканов и пьяные разговоры шумных посетителей. Бармен стоял ко мне спиной, а вокруг него летали бокалы – грязные в одну сторону, чистые – в другую.       – Огневиски, Том, – устало попросила я. Бармен резко обернулся на голос, но стоило ему меня увидеть, как уголки его губ чуть дернулись вверх. Думаю, за это время он уже должен привыкнуть к моему обществу. – Только чуть-чуть.       Интересно, много ли у него постоянных посетителей или в основном ему приходится видеть новые лица? Тогда, два года назад, покупая учебники в Косом переулке, я особо не рассматривала, кто держит местный паб – меня это просто не интересовало. Теперь же я думала о том, что «Котел» уже давно принадлежит Тому, и за это время он мог повидать немало как простых, так и небезызвестных людей.       – Еще один тяжелый день, леди? – участливо поинтересовался бармен, ставя передо мной стакан. Вообще-то он никогда не производил впечатления дружелюбного человека, ему было лет тридцать на вид, впрочем, я не могла сказать наверняка. То, как он иногда разговаривал со мной или с другими хорошо знакомыми людьми, еще раз напомнило мне о том, как бывает обманчиво первое впечатление. Я тут же выпила залпом содержимое стакана и, морщась от резкого вкуса, обжегшего мне горло будто огнем, ответила:       – Ох, нет. Если бы я и в самом деле была леди, я бы уже была мертва. И с каждым днем все хуже и хуже.       Он бросил на меня быстрый сочувствующий взгляд, и я тут же передернула плечами, будто очнувшись. Жалость ударила меня, словно пощечина. Нет чувства более мерзкого и неприятного, чем это, и мне оставалось только надеяться, что я не производила впечатления человека, которого стоит жалеть. Кому какое дело до того, что я все время прихожу одна, бронирую комнату в небольшой гостинице для туристов на втором этаже? Хотя какому здравомыслящему волшебнику вообще придет в голову приехать в город, где творятся ужасные вещи, хотя бы на пару дней? Меня можно было не брать в расчет хотя бы потому, что я преследовала исключительно личные цели. Только в мои планы уж точно не входило напиться до чертиков и рассказать всем о своих темных тайнах. Кивнув Тому, я оставила несколько монет и уже хотела пойти в комнату, отведенную мне на втором этаже, как вдруг услышала за спиной тихий и вкрадчивый детский голос:       – Ты можешь мне помочь?       Это было так неожиданно, что на миг я просто замерла на ступеньке и только потом медленно обернулась.       Нахмурившись, я уставилась на мальчика лет одиннадцати, который смотрел на меня доверчивыми карими глазами.       – Что? – переспросила я, подумав, что ослышалась. Первое, что бросалось в глаза, это рваная в нескольких местах куртка, пожалуй, на пару размеров больше, чем нужно. Волосы торчали ежиком, а глаза смотрели на меня с каким-то голодным выражением. Вздохнув, я попыталась подавить раздражение – в конце концов, это просто ребенок, который выбрал для своей просьбы не самого удачного человека. Все приходит с опытом, подумала я, мысленно ухмыльнувшись.       – Помоги мне, пожалуйста, – повторил мальчик, уверенность которого таяла на глазах. – У тебя есть деньги. – Он неопределенно кивнул на барную стойку. – Я видел.       – Очень смело, парень. Кто же ты такой? – вскинув брови, поинтересовалась я. Ну, не то чтобы у меня были деньги, хотя, кажется, в Гринготтсе у Вайресов была своя ячейка… Впрочем, какая разница? Мне не нужны их деньги, мне ничего от них не нужно. Может быть, во мне и была доля опасного безрассудства, но не настолько, чтобы соваться в Косой переулок именно сейчас. Если верить «Ежедневному пророку», переулок – одно из самых опасных мест, но меня это не очень-то останавливало, если быть честной. У меня просто выбора не было. На мой взгляд, сейчас в Лондоне одно место опаснее другого, и, если еще честнее, я просто не понимала, почему я до сих пор жива.       – Одолжи мне немного денег, – совсем тихо попросил мальчик, почему-то оглядываясь назад. Помотав головой, я с недоумением уставилась на него. Нет, серьезно, я была удивлена, почти ошарашена. И да, со мной уже давно не случалось такого.       – Ты еще здесь? – воскликнула я с нотками раздражения в голосе. – Знаешь, со мной не очень-то часто решаются заговорить, особенно дети.       – Мне скоро тринадцать, – нахмурился мальчик, явно недовольный тем, что я назвала его ребенком.       Усмехнувшись, я перевела взгляд за его спину и увидела так же бедно одетого мужчину с морщинистым худым лицом и ссадиной на щеке. Он громко спорил с кем-то, стоящим ко мне спиной, не стыдясь бранных слов и выражений. Впрочем, никому не было до этого дела. Покачав головой, я уже хотела пойти дальше, как вдруг неожиданно для себя обернулась. Что-то было в этом мальчике особенно трогательное, только я все же не знала, что. Он так и стоял, глядя мне в след усталым взглядом. Малышка Грэйс никогда не прошла бы мимо. Но я больше не малышка Грэйс.       – Эй, он ведь не бьет тебя? – зачем-то спросила я, переводя мрачный взгляд с мальчика на мужчину – по-видимому, его отца. Заметив, что парнишка растерялся, я резко добавила: – Только не лги мне.       Получилось даже резче, чем нужно – это я поняла по брошенному на меня испуганному взгляду круглых глаз. Словно он вдруг испугался, что я тоже его ударю. Черт побери, похоже, Блэк был прав, как бы мерзко это ни звучало, и я действительно выгляжу последней дрянью. Не буду делать вид, что мне не плевать и на это.       – Иногда, – совсем тихо ответил мальчик. Я едва заметно кивнула, словно даже не сомневалась в его ответе, и, бросив еще один быстрый взгляд на мужчину, который полез с кулаками на двух других, схватила мальчика за руку и заставила посмотреть мне в глаза. Я должна быть убедительной.       – Зачем тебе деньги? – спросила я даже жестче, чем хотела. Мальчишка все еще смотрел на меня круглыми испуганными глазами, но я видела по этим самым глазам, что он усиленно размышляет над чем-то.       – Я убегу, – будто обещая, наконец ответил он. – Ты можешь мне верить, так и будет.       «Какого черта ты обещаешь это мне? Это первый и последний раз, когда я вижу тебя, и мне, черт возьми, все равно, что случится с тобой дальше». А может, не все потеряно.       Усмехнувшись своим мыслям, я потянулась к карману и достала оттуда несколько сиклей, но прежде, чем отдать их мальчику, снова себя удивила.       – Как тебя зовут? – В моем голосе не было даже намека на теплоту. Напустив на себя как можно более безразличный вид, я вздохнула.       – Джонатан Мюррей, – важно ответил он, и мои губы тронула кривая улыбка. Однако следующие его слова мгновенно погасили ее. – Друзья звали меня Джоном, – добавил мальчик с грустью.       И я вновь окаменела, чувствуя себя по-настоящему уставшей. Джон. Джон, Джон, Джон. Он как будто преследовал меня.       – Не всем удается что-то изменить в жизни, Джон, – заявила я и неожиданно улыбнулась уголками губ. – Но я буду рада, если тебе повезет. – Вложив монеты в его руку, я отвернулась и уже начала подниматься, как вдруг снова услышала его голос.       – Ты плохо думаешь о себе. – Вот и все, что он сказал мне прежде, чем скрыться из виду. Мужчина, которого вывели из бара за устроенную драку, стоял у дверей, поджидая сына с определенно не добрыми намерениями. Однако почему-то мне хотелось верить, что у этого мальчика все будет в порядке. Я смогла убежать и начать сначала. Он тоже сможет.       – Ошибаешься, – произнесла я скорее сама себе, ведь он меня уже не слышал.       Мне никогда не говорили, что я хорошая. Наверное, чаще всего я слышала «высокомерная» или «жестокая», да и много чего еще, что не очень-то мне льстило, хоть мне и нравилось, что у меня все же получается казаться таковой. Впрочем, это же почти правда, даже если раньше эти определения я могла слышать только от нашей служанки Мэри. Она была сквибом и именно она когда-то рассказывала мне о Слизерине. Иногда я была готова признать, что, будь у меня такие друзья, с которыми и в огонь и в воду, я бы не замечала у этой жизни столько отрицательных, темных сторон. Кто-то когда-то говорил, что люди могут стать такими, какими их хотят видеть, но они не всегда такие, какими их считают. Это, похоже, взаимосвязано.       – Надо же, Вайрес, а ты, оказывается, можешь быть милой, – внезапно услышала я голос, заставивший меня замереть на месте.       Нет. Только не это. Что, ну что он здесь делает? Из всех кошмаров, которые могли случиться со мной в этот вечер, этот был самым ужасным и непредсказуемым. Ну почему мне все время так «везет» на эти случайные встречи?       – Мерлин, только не ты, – простонала я, оборачиваясь. У подножия лестницы стоял Блэк, мерзко ухмыляясь и допивая, очевидно, не первый стакан огневиски. – Откуда же ты все время появляешься, – тихо процедила я, собираясь развернуться и пойти, куда шла.       – Подожди! – схватив за руку, остановил меня Блэк, но я, резко развернувшись, без труда вырвала свою руку из его пальцев. В моих глазах мгновенно вспыхнула ярость – терпеть не могу, когда кто-то пытается силой удержать меня на месте.       – Ты. Пьян, – отчеканила я, сохраняя спокойствие и стараясь не смотреть на него. Блэк наблюдал за мной, прищурив синие глаза, словно пытался увидеть то, чего раньше не видел. Что ж, пусть попробует, вдруг у него получится. Но, думаю, если ты пьян, может почудиться все, что угодно.       – Я так же пьян, как и ты, – неожиданно спокойно, без какой-либо иронии, произнес он, задумчиво покручивая в руке стакан. – Что ты здесь делаешь?       – Я здесь живу, – сказала я, сверкнув глазами. – Ты следишь за мной?       Прищурившись, Блэк смерил меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Может быть, он рассчитывал, что я испугаюсь? Я усмехнулась, не отводя от него пристального взгляда. Разговаривать с Блэком сейчас мне хотелось меньше всего, хотелось прийти в комнату, упасть на кровать и закрыть глаза. Похоже, он решил оставить мой вопрос без ответа.       – А теперь я пойду, – пожав плечами, прохладно заявила я и, мило улыбнувшись, пояснила: – Знаешь ли, я устала. Хочется спать.       – Спать? – вскинув брови, протянул Блэк, но я лишь бросила на него ироничный красноречивый взгляд.       Затем молча развернулась и поднялась вверх по лестнице. В голове неожиданно всплыл давний разговор. Я даже сейчас не вспомню, кто был моим собеседником, зато суть помнила хорошо. Вообще-то, мне часто говорили, что я немного… ну, злопамятная, да и вообще не очень-то отзывчивая, но кто виноват, что все плохое почему-то запоминается лучше? Потом воспоминания тускнеют, а след все равно остается. Тогда мне сказали, что цинизм и ирония – два ближайших союзника самообмана. Они создают стены, за которыми вы прячете свою боль, но ведь она никуда не исчезает, лишь затихает до поры до времени, а ты почему-то думаешь, что ее больше нет. Обман, предательство или и то, и другое.       Нет.       Сириус Блэк, в общем и целом, не сделал мне ничего плохого. Я не столько ненавидела его, сколько была разочарована, и каждый раз, когда я смотрела на него, странное ощущение давней подавленности вспыхивало с новой силой. Грэйс ошиблась – наследники таких семей просто не могут думать о других больше, чем о себе. Аристократ, который готов на все, чтобы помочь окружающим, а не просто-напросто привлечь внимание к своей персоне? Таких просто не существует.       Блэк разрушил все, во что я так свято верила. Старалась верить. Надеялась всем сердцем. Надеялась, что моя искренность и наивность не была самообманом. Не все чистокровные – враги. Не все убивают невинных людей. Не все такие, как Антонин Долохов, Беллатриса Лестрейндж или Абраксас Малфой. Как Блэки.       Блэк-гриффиндорец?       Клянусь, тогда мне на секундочку показалось, что вот еще чуть-чуть – и я докажу сама себе, что не все в этом мире безнадежно. И потерпела поражение.       Наверное, он уже и не вспомнит, а я, глядя на него, все время прокручивала все с самого начала. Я сама была виновата, и от этого злилась еще больше, а ведь думала, что давно выкинула все это из головы. Я лишь хотела проверить, мне так хотелось доказать себе, что не все чистокровные жестоки, хитры и эгоистичны. Что не у всех за каждой фразой скрывается совершенно иной смысл. Что Мэри ошиблась, но на самом деле ошиблась только я. Идеалы Грэйс рухнули два года назад, когда я поняла, что Блэк, тот самый Блэк с Гриффиндора, ничем не отличался от остальных. Ошибаться больно.       Гриффиндор.       Конечно же, в первую очередь я злилась на себя, а потом уже на него самого, но легче от этого почему-то не становилось.       – Можете ли вы, мисс Вайрес, объяснить нам с директором, почему Шляпа не смогла определить вас на конкретный факультет? – поправив очки, почти растеряно задала вопрос строгая на вид женщина в остроконечной шляпе.       – Вероятно, Шляпа не может понять, чего мне не хватает? – иронично спросила я, думая, что они шутят. – Постойте, вы же не считаете всерьез, что ваша Шляпа может знать меня лучше, чем я сама?       Они смотрели на меня несколько озадаченно, но твердо, и я неслышно выдохнула, не зная, что и думать. Шляпа. Какая-то Шляпа должна разглядеть во мне качества, которые подскажут ей, где я должна учиться? Просто смешно.       – Попробуйте еще раз, – предложила я, закатив глаза. – Мне всего лишь интересно.       Женщина посмотрела на профессора Дамблдора, и тот, задумчиво взглянув на меня, кивнул.       – В этом есть смысл, профессор МакГонагалл, – сказал он. – Возможно, девочка и сама не знает, кто она такая.       Я вздрогнула, резко отвернувшись. Старик прав, я не знала. Но где тут связь? Я почувствовала, как сердце стало биться быстрее, и сделала глубокий вдох. Я не могла всерьез волноваться, ожидая, когда мне на голову вновь наденут эту Шляпу. Это всего лишь престранная хогвартская традиция, я ее не понимала, и мне было плевать на это. Мне все равно, что они решат, от профессора Дамблдора мне нужны совсем не знания. Мне нужна защита.       Дойдя до комнаты и быстро выглянув в окно, чтобы убедиться, что все спокойно, я упала на кровать прямо в одежде и тут же уснула, стараясь как можно быстрее сбежать от своих мыслей и надеясь, что не увижу их отражения в своих снах...       Поначалу сны не казались мне особенными – спокойная темнота временами сменялась игрой цвета: переливы, перевороты, плавный переход от одного к другому, будто калейдоскоп различных зрительных образов. Я слышала шелест листьев, мне даже начало казаться, что я ступаю по мягкой траве зеленого луга, а над моей головой золотым галеоном сияет солнце. Только один звук был здесь совсем неуместен – странный стук, довольно громкий и неритмичный, с каждой секундой становящийся все более настойчивым. Резко вынырнув из своего сна, я с удивлением обнаружила, что странный звук не исчез, а наоборот усилился. Проведя ладонью по лицу, я неохотно повернула голову на звук и даже подскочила, мигом сдувая с себя остатки сна. Вряд ли я проспала больше двух часов, но небо за окном уже успело посветлеть, а из-за домов неторопливо, будто раздумывая, поднималось солнце, разве что не такое яркое, как в моем сне. Поднявшись с кровати, я подошла к окну и распахнула ставни, впуская бурого, чуть растрепанного от ночного полета филина. В его клюве был зажат конверт со знакомой мне печатью Хогвартса. Забрав письмо, я уже хотела развернуть его прямо сейчас, но, почувствовав пристальный взгляд, снова обернулась к птице. Филин внимательно смотрел на меня круглыми глазами, словно пытался сказать что-то укоризненное.       – Не надо так на меня смотреть, – отрезала я, махнув рукой в сторону филина в попытка заставить его улететь. Птица и с места не сдвинулась. – Послушай, – все еще заспанная, но уже начиная распаляться, добавила я. В голосе даже при разговоре с птицей появились высокомерные и настойчивые нотки. – Тебе не стоит злить меня прямо с самого утра, ясно? Вот посмотри! – Я махнула рукой сначала в одну сторону, потом в другую, будто желая продемонстрировать скудное убранство моего временного жилища: – Даже если бы у меня и было желание дать тебе что-нибудь съедобное, я бы все равно не смогла этого сделать. Видишь? – снова риторически спросила я, поднимая крышку пустой хлебницы. Затем кивнула на небольшой жужжащий холодильник: – Даже сыра нет, можешь проверить.       Да, Кэт, поздравляю. Если бы меня кто-нибудь слышал, скажем, стоя за дверью, после такой речи можно было бы вполне ожидать членораздельный ответ, но птица лишь продолжала сверлить меня пристальным взглядом, неподвижно замерев на краю деревянного стола. Похоже, это действительно финиш. Я закатила глаза, подавив раздраженный вздох и борясь желанием просто выгнать филина из комнаты. Возможно, мне все же захочется написать ответ.       Распечатав конверт, я вытащила свернутый вдвое пергамент с печатью Хогвартса и пробежалась глазами по нескольким строчкам, написанным аккуратным, практически каллиграфическим почерком профессора Дамблдора. Дело в том, что я уже получала от него пару писем, но так и не нашла свободного времени, чтобы написать ответ. В первом письме, которое я получила почти сразу же, как приехала в Лондон, директор лишь интересовался моими планами и тем, что я знаю о смерти Вайресов. Во втором он сделал мне не совсем понятное предложение – он спросил, хочу ли я занять определенную позицию в идущей войне. Я много думала об этом, по-прежнему считая, что это и моя война тоже, но так и не решилась ответить «да» или «нет». Однако содержание этого разительно отличалось от предыдущих.       – Мисс Вайрес, хочу сообщить вам… – пробормотала я, пробегая взглядом по строчкам с искусными завитками, как в старые времена.– …что я кое-что узнал об истинной природе пожара на Эбби-роуд, 4 и готов поделиться с Вами этой информацией при личной встрече. Если Вам это покажется интересным, я жду Вас завтра… нет, уже сегодня в 8 часов по указанному ниже адресу. С уважением, директор школы чародейства и волшебства, профессор Альбус Дамблдор… – К концу письма голос практически сошел на нет.       Ниже действительно был указан адрес, и я, практически не понимая, что происходит, перечитала письмо еще раза три, чтобы убедиться, что все поняла правильно. Информация... пожалуй, информация мне действительно необходима, но могу ли я доверять человеку, которого совсем не знала? Переведя взгляд на птицу, уставившуюся на меня немигающими глазами, я мотнула головой, отгоняя скверные мысли, и отложила распечатанный конверт в сторону. Откуда-то изнутри уже поднималось негодование, словно филин знал какую-то тайну, которая касалась непосредственно меня, но мне была неизвестна.       – Ты давно уже должен был улететь, – ровно произнесла я, не глядя в сторону филина. – Если ты сейчас же этого не сделаешь, мне придется взять газету. И да, обычно я не бываю такой терпеливой.       Недоброжелательно ухнув, филин вылетел в окно, и я тут же забыла о его существовании. Мой взгляд снова упал на развернутый пергамент, и я глубоко вдохнула, стараясь заглушить поднимающееся откуда-то чувство скрытой угрозы. Я не ожидала никакого подвоха со стороны профессора Дамблдора, и все же что-то внутри дрогнуло от нехорошего предчувствия приближающейся встречи.       Часто говорят, что неизвестность пугает. Говорят о чем угодно. О с нетерпением ожидаемых результатах экзаменов, о будущем после школы или даже просто о переезде на новое место. Наверное, все это действительно заставляет нервничать, но кто бы мог подумать, что после стольких стран и городов – больших и маленьких – где живут самые разные люди, с самыми разными взглядами, увлечениями и страхами, где ты для всех и каждого чужая и где каждый второй стремится указать тебе на место, меня напугает встреча с людьми уважаемыми, широко известными в магическом сообществе? То есть, я говорила об одном человеке, но не было в мире такого волшебника, который бы не знал его имени. Я не боялась людей, я вообще ничего не боялась, когда отправлялась в новое место. Кто задумывался о том, что я чувствую, переходя в новую школу? Моя семья думала, что прекрасно понимала всю сложность моего положения, но разве это действительно было правдой? Да, у дяди появлялось новое место работы, но какое сравнение между новым коллективом взрослых состоявшихся людей и подростков, отношения между которыми могут варьировать то в одну, то в другую сторону? Наверное, поэтому через пару лет мне стало все равно. В мире не так уж и много школ чародейства и волшебства, но я училась если не во всех, то почти в каждой. Иногда возвращалась обратно, но, по большей части, никто не обращал на меня внимания, во многом благодаря моему умению делать вид, что меня ни для кого нет. Все это очень помогает воспитывать в себе умение приспосабливаться к любым жизненным ситуациям, овладевая навыками, которые позже будут необходимы.       Прищурившись, я задумчиво наблюдала за еще сонными с утра маглами, появляющимися из-за угла группами из двух-трех человек. По улицам уже ездили машины, создавая видимость, что ничего плохого не происходит. И только замершие на перекрестках мракоборцы, как всегда внимательные и серьезные, передавали тяжелую атмосферу военного положения. Я держала палочку наготове, стараясь контролировать ситуацию, но никаких признаков опасности не было видно. По обе стороны улицы были расположены обычные жилые дома, из которых потихоньку выбирались вялые маглы, спешащие на работу, в супермаркет или по другим не менее важным делам. Глядя на них, я потихоньку замечала общие признаки, соединяющиеся в моей голове во что-то цельное и впервые пугающее. Апатия, бледность лица и растерянные пустые взгляды, словно люди забывали, куда направляются, прямо на ходу. Неужели дементоры все-таки вышли из-под контроля Министерства магии? По коже пробежал неприятный холодок, никак не связанный с погодой – наверное, впервые мне стало как-то не по себе оттого, что я одна на этой пока еще тихой улице.       – Доброе утро, мисс Вайрес, – услышала я негромкий старческий голос и, резко обернувшись, увидела профессора Дамблдора.       Казалось, он совсем не изменился: длинная, тщательно расчесанная седая борода и знакомый внимательный взгляд из-за очков-половинок. Посмотрев за спину профессора, я сразу же напряглась, увидев грузного мужчину с суровым выражением лица, который пристально оглядывал меня с головы до ног, и сосредоточенную девушку. Оба были одеты в куртки мракоборцев и выглядели очень серьезными, будто выполняли важное поручение. Собственно, почему бы и нет?       – Что вам от меня нужно? – настороженно спросила я, тут же переводя пристальный взгляд с мракоборцев на профессора.       – Могу я пригласить вас в дом? – спокойно осведомился Дамблдор, неопределенно махнув рукой на крыльцо, у которого я стояла. От меня не укрылось также, что при этом в глазах двух мракоборцев на миг промелькнуло недоумение. – Поверь, нам есть о чем поговорить, – настаивал профессор, не переставая при этом выглядеть доброжелательно.       Бросив недоверчивый взгляд на витиеватое крыльцо обыкновенного пятиэтажного дома, я усмехнулась и кивнула головой, ничем не показывая своего интереса. Не говоря ни слова, профессор поднялся по ступенькам к входной двери и, прошептав что-то, открыл ее без какого-либо ключа. Мы зашли внутрь. Едва переступив порог, я тут же с искренним недоумением обвела взглядом стены и высокий потолок неожиданно просторного помещения, никак не похожего на площадку жилого дома. Взглянув налево, я обнаружила там длинный дубовый стол и, глядя на него, всерьез казалось, что он надежно прибит прямо к полу. Судя по виду, стол был предназначен для каких-либо собраний с участием большого количества людей. Прямо передо мной находилась еще одна комната, дверь в которую была закрыта. Резко обернувшись назад, я не увидела ничего, кроме сплошной светлой стены, на которой висела картина голландского художника Рембрандта «Каменный мост». С трудом собрав вмиг разбежавшиеся мысли, я тут же уставилась на Дамблдора, ожидая объяснений. Моей первой мыслью было, что все это подозрительно напоминало захлопнувшуюся мышеловку.       – Это штаб-квартира Ордена Феникса, – непринужденно, словно сообщая о прогнозе погоды, произнес Дамблдор, сразу же приглашая меня в комнату, где стоял стол.       Мракоборцы молчаливыми тенями последовали за ним, и мне не оставалось ничего, кроме как идти следом. Дамблдор сразу же сел во главе стола, и меня нисколько не удивило то, что именно он был несомненным лидером этой организации. Мужчина, громко отодвинув стул, тут же оказался по правую сторону от профессора, а девушка молча села слева от него. Оглядев стол, я осторожно присела так, чтобы оказаться напротив них, но, так сказать, на безопасном расстоянии.       – Мисс Вайрес, это Аластор Грюм, глава мракоборческого центра, – неторопливо представил Дамблдор мужчину с неизменным суровым видом. – А эту юную леди зовут Доркас Медоуз.       Я вновь перевела взгляд на девушку. У нее были коротко остриженные волосы, не достающие даже до плеч, и темно-серые серьезные глаза. Я бы не назвала ее «юной леди», хотя девушке, без сомнений, едва ли исполнилось двадцать пять. Достаточно одного взгляда на ее сосредоточенное лицо, чтобы первое впечатление, в этом случае вряд ли обманчивое, сложилось в довольно четкую картинку – эта девушка, несмотря на возраст, уже была опытным мракоборцем и, скорее всего, даже участвовала в стычках с Пожирателями смерти.       – Вы что-то хотели мне сказать, профессор Дамблдор? – загоняя ненужные мысли куда подальше, спросила я, резко поворачиваясь к наблюдающему за мной профессору. – И, прошу вас, хватит обращаться ко мне на "вы". Я не ваша ученица, сэр.       – Что ж… для начала тебе придется меня выслушать, – мягко ответил он, все еще доброжелательно глядя на меня из-за очков половинок. – Кроме того, нет никакой необходимости называть меня профессором, ведь ты не моя ученица.       – Выкладывайте, – быстро кивнув, перебила я и понадеялась, что никто не будет читать мне лекции о правилах хорошего тона. Доркас Медоуз вскинула голову, пронзив меня пристальным взглядом, и я испытала в некотором роде облегчение, что на ее лице, кроме каменного выражения мракоборца, могут быть и другие эмоции. Вмиг побагровевший Грюм, казалось, сейчас разразится мрачной тирадой, но Дамблдор неожиданно благосклонно взглянул на меня, сделав вид, что не обратил внимания на очевидную наглость. Я криво усмехнулась, навалившись на спинку стула. Мы не в школе и, кроме всего этого, у меня есть и свои личные дела, так что чем быстрее мы перейдем к делу, тем лучше.       – Уж поверь мне, Катрина, я основательно готовился к нашему разговору, – начал профессор Дамблдор, по-прежнему глядя прямо на меня. Медоуз и Грюм также не сводили с меня пристального взгляда. – На самом деле, мне было не так уж и трудно раздобыть информацию, которая была тщательно скрыта от общественности по решению Элдрича Диггори, нашего Министра Магии.       – Скрыта? – недоверчиво переспросила я, невольно подавшись вперед. – Но зачем?       – По-видимому, Министру всего-навсего не нужна паника среди волшебников, – спокойно ответил Дамблдор, медленно качая головой. – Ты ведь знаешь, что в наше время Министерством при помощи некоторой договоренности с «Ежедневным пророком» утаивается немалое количество действительно правдивой информации. – По выражению лица Дамблдора я понимала, что он совершенно не согласен с такой методикой Министра.       – Какой в этом смысл? – тут же задала я новый вопрос. Просто в голове не укладывается, что наше правительство абсолютно осознанно утаивает важную информацию. – Люди ведь знают правду.       – Одно дело знать, а другое – верить в это, – неожиданно вмешался Грюм, заставив меня вздрогнуть. Голос у него был резкий, как удары грома, говорил он четко и отрывисто, не сводя с меня несколько напрягающего пристального взгляда. – Пока Министр отрицает причастность Лорда Волан-де-Морта к некоторым весьма трагическим событиям, у людей есть надежда, что все не так уж и плохо.       – Это глупо, – быстро ответила я, переводя взгляд с Грюма на Дамблдора, словно желая убедить в этом и их. Однако никого убеждать было не нужно – они итак оба были категорически не согласны с действиями Министра. – Ни один здравомыслящий человек…       – Здравомыслящий – нет, – резко перебил Грюм, по-прежнему прожигая меня тяжелым взглядом. Мне начало казаться, что его раздражает сам факт того, что я просто не испытываю перед ним никакого страха. В другое время это показалось бы мне забавным.       Я нахмурилась, не зная, что еще добавить. Я шла сюда за информацией несколько иного рода, но мы до нее еще не дошли, а слова профессора уже успели повергнуть меня в замешательство – а стоит ли мне слушать дальше? По правде говоря, я уже обо всем догадалась сама и даже предполагала, что ждет меня в конце нашей беседы, но, не загадывая вперед, решила просто подождать развязки.       – Значит, – протянула я, подозрительно оглядывая всех собравшихся. – Пожар все-таки был не случайным происшествием? Дом подожгли, верно?       – В наше время слишком мало случайностей, – отрицательно покачал головой профессор Дамблдор. Помолчав, я неожиданно вспомнила о том, что с самого начало сбивало меня с мысли о намеренном поджоге при непосредственном участии Пожирателей смерти.       – А как же отсутствие Черной метки? – спросила я, пристально глядя на Дамблдора. Похоже, этот человек действительно знал абсолютно все, опровергая слова древних мудрецов о том, что все знать невозможно.       – Это мог быть запланированный ход, хотя, признаться честно, и меня это несколько озадачивало в начале, – признался профессор, и я, конечно же, не могла оставить это без внимания.       – В начале? – иронично переспросила я, от нетерпения начиная постукивать пальцами по столу. – То есть, потом Вы разобрались, в чем здесь секрет?       – Нет здесь секрета, – вставил Грюм, не выдержав. – Скорее всего, приказ выполняли не самые почетные Пожиратели, а лишь шестерки, которые просто не имели права ставить Метку.       – Мне казалось, это предмет гордости Волан-де-Морта, – взвилась я, сверкнув глазами. – С чего бы вдруг они ушли, не оставив никаких следов? И почему только один дом, а не вся улица? Почему именно они? – Вопросы сыпались один за другим, и я, не замечая того, перешла на крик.       – Спокойнее, мисс Вайрес! – рявкнул Аластор, явно в последний момент удержавшись, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Доркас, сидящая рядом с ним, невольно вздрогнула, а я смотрела все так же решительно, не отводя взгляда. – Ты прекрасно понимаешь, почему! Твои родители были против идей Темного Лорда, твой отец работал в Министерстве Магии в отделе Международного магического сотрудничества. К тому же, они были полукровками. – Если бы Грюм не излагал фактами, это вполне могло звучать, как обвинение.       Я угрюмо сверлила взглядом стол, боясь, что если увижу его выражение лица, то непременно взорвусь. Они. Не мои. Родители. Да и дело было совсем не во взглядах и убеждениях тетки и ее мужа. Они же ни черта не знают! НИ ЧЕРТА!       – Катрина, – услышала я мягкий голос Дамблдора. – Мы прекрасно понимаем, почему ты злишься. Но и ты должна понять кое-что важное. – Я вскинула голову, пытаясь потушить яростный огонь, буквально пожирающий меня изнутри. Дамблдор внимательно вглядывался в мое лицо, видимо, чтобы убедиться, что я готова. Сделав глубокий вдох, я коротко кивнула. – Пожиратели смерти искали тебя.       Несколько секунд я сидела неподвижно, а затем нервно усмехнулась, пытаясь понять, говорит он серьезно или шутит. Нет, правда, не каждый день тебе прямо сообщают о том, что тебе, возможно, давно ищут Пожиратели смерти. К тому же, я не считала это интригой дня.       – Вы правда думаете, что я не знаю? – ответила я, медленно отрывая взгляд от поверхности стола. В комнате повисла звенящая тишина, и теперь, кажется, уже не я пыталась понять, действительно ли это не шутка. Они смотрели на меня так, будто я произнесла не одну самую обыкновенную фразу, а, как минимум, призналась в убийстве. Доркас Медоуз, закончив, наконец, созерцать меня пристальным и чуть ли не заботливым взглядом, неожиданно заговорила:       – То есть все это время ты знала, что охотятся за тобой, и все равно вернулась в Лондон, в самое сердце идущей войны? – Голос у нее был негромкий и даже нежный, но я чувствовала ее огромную внутреннюю силу. – И при этом ты еще умудрялась разгуливать по городу в-одиночку? – Девушка вскинула брови, пораженно переведя взгляд на Грюма. Судя по всему, я их изрядно шокировала.       – Послушайте, – не выдержала я после еще двадцати секунд идеальной тишины, от которой в прямом смысле начинало звенеть в ушах. – Я не могу сидеть в своей норе и прятать нос, ожидая, когда за мной придут! Все это время я собирала информацию, слушала отрывки разговоров, общалась с людьми… – Я раздраженно взглянула на Медоуз, которая следила за мной недоверчивым взглядом.       – Да так, что они позже не могли вспомнить, кто ты такая? – едко поинтересовалась девушка, и я тут же посмотрела на нее совсем по-другому.       – Откуда ты знаешь? – медленно поинтересовалась я, оперевшись локтями о стол, чтобы иметь возможность подтянуться поближе к ней. Мой взгляд не предвещал ничего хорошего, это было прекрасно заметно по ее побледневшему лицу.       – Как ты это делаешь? – не растерялась Доркас, прищуривая темно-серые, пепельные глаза. – Без палочки?       Я резко откинулась на спинку стула, подавив желание тут же встать и подойти к ней. Самое раздражающее, это то, что Дамблдор и Грюм молча наблюдали за нашим разговором. Сжав край стола ладонью так, что побелели костяшки пальцев, я бесшумно выдохнула и поджала губы, давая понять, что не собираюсь отвечать на ее вопрос. Медоуз еще несколько секунд сверлила меня пытливым взглядом, в которых искорками плясало явное любопытство, но затем вдруг отступила, снова превратившись в изваяние. Темно-серые глаза вновь сделались непроницаемыми.       – Ты ведь понимаешь, как опасно то, что ты делаешь, верно? – медленно спросил меня Дамблдор, отвлекая от мыслей о поведении Медоуз. – И ты понимаешь, чем рискуешь?       – Разумеется, – холодно согласилась я, не зная, чего ожидать от них в следующий момент. – Не понимала бы – не сидела бы здесь с вами.       – И ты также понимаешь, что многое из того, чем ты занимаешься, наказуемо законом и именуется темными искусствами? – продолжил Дамблдор, глядя на меня так, будто я должна понимать, к чему он ведет. Грюм смотрел на меня скептически, словно не верил ни единому моему слову. – Это все равно, что непростительное заклятие. К тому же это не единственное противозаконное умение, которым ты обладаешь.       – Вы меня шантажируете? – не веря своим ушам, спросила я.– Серьезно?       – Упаси Мерлин, – покачал головой Дамблдор. – Я и не думал принуждать тебя к чему-либо. Но твои таланты могли бы действительно пригодиться Ордену Феникса.       Я смотрела на него, пытаясь осознать, что я действительно не ослышалась. Если я не соглашусь, у меня, так или иначе, нет никаких гарантий, что я останусь в той же относительной безопасности, в которой была сейчас. С другой стороны теперь я точно знала, что произошло с моими родственниками, а значит, дальше мне не справиться в-одиночку. Мне нужны помощники, но ведь члены Ордена Феникса не будут действовать без приказа. И это тоже минус. Но, кажется, я была обязана профессору Дамблдору хотя бы за предоставленную информацию к размышлению. Моих приемных родителей действительно убили, и это были слуги Волан-де-Морта. Верные долбаные ищейки. И это могли сделать из-за меня - возможно, те же люди, что приходили в дом Дженнифер Вайрес тринадцать лет назад. Несмотря на действительно скверное положение, во мне неожиданно проснулось какое-то мрачное торжество – я с самого начала прекрасно понимала, что меня пригласили совсем не случайно. Возможно, они даже следили за мной некоторое время. Подавив тяжелый вздох, я неожиданно почувствовала себя слишком усталой, чтобы продолжать спорить. Посмотрим, что из этого выйдет, в конце концов, никогда не поздно просто отказаться.       – Хорошо, – глядя в потолок, протянула я. Все трое по-прежнему не сводили с меня внимательного взгляда, словно ждали чего-то еще. И как они умудряются обо всем догадаться заранее?.. Усмехнувшись, я продолжила: – И да. У меня будет несколько условий.