Глава 22
20 января 2016 г., 20:38
Смерть не в силах людей разлучить навек И захлопнуть за ними дверцу. Разве может уйти дорогой человек, Если он остается в сердце?! Э.Асадов
Декабрь 1979 г. Годрикова Впадина. POV Кэт Вайрес Я никогда не любила праздники, и люди вокруг, даже те, которых я когда-то давно называла друзьями, наверняка часто обсуждали это за моей спиной. Есть множество праздников, которые принято встречать в кругу семьи. Есть те, которые собирают вместе всех друзей, даже тех, кто находится на другом конце страны или же за ее пределами. Но правда в том, что у меня нет семьи. Моя тетка, Дженнифер Вайрес, волшебница, кузина моей матери, дожидалась моего совершеннолетия, чтобы выдать меня Пожирателям смерти. Они вели охоту на мою семью, которая продолжается и сейчас, возможно, они убили Абигейл, мою настоящую мать, которую мне даже не довелось увидеть. Тетушка – не тот человек, с кем приятно проводить время, и я, как бы цинично это ни звучало, никогда на самом деле не жалела о ее смерти. Но действительно важный человек все же существовал на этом свете. Это мой брат Джон. Он теперь тоже мертв, и на этом точка. Пожалуй, и моих старых друзей давно нет. То есть, они где-то живут, конечно, но вряд ли помнят, что когда-то, казалось бы, вечность назад, мы были друзьями. Еще недавно я была бы полностью уверена, что сказала чистую правду. Кого действительно можно считать другом?.. Кому можно доверять? Кому следует рассказать самую страшную тайну, и перед кем лучше прикусить язык? Так получилось, что мою тайну знала лишь одна девушка. Пожалуй, нас нельзя было назвать подругами, но она не выдала меня даже своим лучшим друзьям, хотя, как теперь оказалось, этим сентиментальным идиотам тоже можно верить. Она могла быть невыносимой, упрямой, но она была очень хорошим – нет, она была замечательным человеком. Страшно оставаться одной – теперь я осознавала и это. Долгое время моим лучшим другом была тишина улиц – пытаясь отомстить за смерть брата, я любыми способами добывала себе информацию. Одна, конечно, ведь никогда не знаешь, кому действительно можешь доверить свои секреты, а я давно перестала быть доверчивой. Я привыкла к напряжению, к осторожности, к тому, что есть люди или... существа, которые желают моей смерти. Но почему? Этого я пока и сама не знала. Оказавшись в Хогвартсе, я начала верить в то, что теперь все будет по-другому. Почему-то я была убеждена, что меня не найдут, что не будут искать, и снова ошибалась. К кому обратиться за помощью? Я никого там не знала, хотя, разумеется, это было не совсем так, ведь... было, по крайней мере, два человека. Я бы никогда не попросила помощи ни у одного из них. Они ничего обо мне не знали. Одного всеми силами избегала я. Другая испытывала что-то похожее ко мне самой. Это было мое личное мнение, конечно. Ведь тогда я еще и понятия не имела, что существуют такие люди, которых называют самоотверженными. Те, кто ничего не боятся, те, которые не испытывают темных чувств – ни корысти, ни злобы, ни ненависти. Я думала, что напугала ее, но она всего лишь меня жалела. Еще пару лет назад это привело бы меня в ярость, но теперь мне не хватает ее сострадания и порой безрассудной храбрости. Что ж... этого не хватает нам всем. Стол в гостиной Поттеров длинный, деревянный, на нем белая скатерть, но в полумраке цвет не кажется слишком ярким, скорее, торжественным. Миссис Поттер, Лили, легко и плавно порхала вокруг стола, придирчиво оценивая, чего еще не хватает. Ее длинные рыжие кудри сбегали по плечам и спине до пояса, сейчас не самое подходящее время для стрижки. Казалось бы, то, что происходило со всеми ними еще полгода назад, теперь полностью стерто из ее облика. Почти. Она теперь все время бледная и уставшая, и я задавалась вопросом, заметил ли кто-нибудь еще, что она вдруг стала мягче и осторожнее, а рука то и дело скользила к животу. Я уже знала тайну, которую она, скорее всего, только собиралась сообщить. Да, нам всерьез не хватало хороших новостей. На миг Лили оцепенела, но наверняка это заметила только я, и лишь потому, что наблюдала за ней. Взгляд ее зеленых глаз на миг остановился на одной точке – месте справа от главы стола, где, как я знала, любил сидеть Сириус Блэк. Она всегда или часто сидела рядом с ним, она была незаменима, знала, как казаться убедительной, поддержать, успокоить или вдохновить. Потеряв ее, мы потеряли обоих. Эванс, будто очнувшись, поставила бокал и, стремительно развернувшись, встретилась со мной взглядом. Мне пришлось напомнить себе, что я не шпион и не случайный гость, что меня пригласили, и, что самое невероятное, они были мне рады. Нам всем сейчас непросто, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что им пришлось пережить несколько месяцев назад. Что-то вроде пяти условных стадий. Отрицание произошедшего. Недоверие даже друг к другу. Ярость на себя и свою беспомощность. Отчаяние оттого, что ничего уже не вернуть. Смирение… Пять стадий горя. Я невольно усмехнулась, ощущая привычный мне скептицизм. На какой стадии находятся малышка Эванс, Люпин и Поттер, я не знала. Смирение? Или отчаяние, которое они делят друг с другом и не показывают остальным? Да, так и было, наверное. Они не просто потеряли друга. Они потеряли сразу двух. Но я?.. Сказать, что я в ярости или отчаянии, значит, не сказать ничего. Есть люди, которые до поры до времени держат свои чувства и эмоции под замком, но однажды, когда все катится к чертям, замок не выдерживает, и все пережитые эмоции обрушиваются разом. Помимо меня был, как минимум, еще один человек, которому наверняка сейчас гораздо хуже, чем нам всем вместе взятым, но он никогда не позволит помочь ему. Даже сейчас. Особенно сейчас. Очевидно, кого я имела в виду, верно?.. Никто не видел Сириуса Блэка вот уже двести шестьдесят шесть дней. Почти никто... Ладно. Я не видела его двести шестьдесят четыре. Почему-то я знала или, по крайней мере, догадывалась, где искать человека, которому в принципе некуда идти. Возможно, там, где никто в здравом уме никогда бы не догадался его искать. Вот ведь ирония, если вспомнить, как часто он повторял, что я ненормальная. Когда-то я слышала, что у Блэка были серьезные конфликты с его аристократической семьей. Я ненавидела их и никогда бы не подумала, что по своей воле попаду в родовое поместье, в котором по сей день наслаждаются жизнью хладнокровные убийцы. Но тем не менее я была права. – Вайрес? – полуудивленно-полуиронично спросил Блэк, когда я неторопливо вошла в гостиную. На самом деле, мне жутко хотелось бежать оттуда со всех ног, но я лишь оглядывалась по сторонам, морща нос. Пошатываясь, он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него во все стороны и буквально сшибающий с ног запах алкоголя. Поморщившись, я решила проигнорировать явно вызывающий тон. Блэку сейчас тяжело, мне ли не понимать, что чувствуешь, теряя близких людей. – Да, – как можно спокойнее отозвалась я, демонстративно отворачиваясь в сторону. Несколько секунд он недоверчиво оглядывал меня помутневшим от вина взглядом, затем вдруг расхохотался и, обойдя меня кругом, протянул: – Как, интересно, ты вошла в дом? – Голос звучал так насмешливо, как будто это величественное поместье охраняла целая стая разъяренных кентавров. – Тебя кто-то провел? – Через калитку, Блэк, – напряженным, как струна, голосом выдавила я. Просто сил не хватает, чтобы сдерживать ярость, охватившую меня при виде этих жутковатых серо-зеленых стен. «Его семья или их дружки убили твоего брата!» – Все внутри сжимается, нервы дрожат от перенапряжения, достаточно искры, чтобы взорваться, я обернулась, и… – Через калитку! – ухмыльнулся он и, сделав всего шаг, пошатнулся и чуть было не упал, едва удержавшись на ногах. Не сдержав презрительной гримасы, я вновь сделала вид, что рассматриваю потолок и не вижу, как он подносит ко рту полупустую бутылку. Вино. Наверняка безумно дорогое. Разумеется. Неожиданно я поняла, что не могу сказать ему ни слова. Достаточно одного взгляда, чтобы заметить – Сириуса здесь как будто и нет вовсе, синие глаза пусты и холодны, будто стеклянные. – Блэк, ты пьян, – сделав глубокий вдох и по-прежнему не глядя в его сторону, констатировала я. – Возможно, тебе уже хватит. – В самом деле? – Ироничная улыбочка тут же исчезла, оставив место высокомерному взгляду и плотно сжатым губам. Поразительно, как даже в таком состоянии он умудрялся контролировать свои чертовы эмоции. – Возможно, ты не будешь указывать мне, что делать, в моем собственном доме, Вайрес? – Ну, это дом не твой, а твоей матери, – вдруг произнес новый голос, и Регулус незаметно появился за спиной брата. Я едва не подскочила на месте, понятия не имея, что Бродяга был здесь не один. – То, что ее сейчас здесь нет, не дает права на приватизацию имущества ни тебе, ни мне. А во-вторых, братец, девчонка, кем бы она ни была, права. Отдай мне бутылку. Какого черта ты вообще здесь делаешь? Да уж, знаменитое блэковское гостеприимство. Замечательная семейка, ничего не скажешь. К тому же я оценила попытку младшего Блэка сделать вид, будто он не узнает меня, при том факте, что я давно в розыске среди его... окружения. – Хочешь присоединиться? – пьяно ухмыльнулся Бродяга. – А что?.. – скривив губы, поинтересовался он, как только Рег отрицательно мотнул головой. – У вас ведь праздник. Одной. Маглорожденной. Меньше. – Бутылка выскользнула из дрожащих пальцев, и в воцарившейся тишине раздался громкий звук бьющегося стекла. – Я слышал… – сглотнув, Регулус нервно дернулся в сторону брата, но тот, чудом сохранив равновесие, отшатнулся от него, как от прокаженного. – Я слышал о смерти Мак... Марлин. Мне… мне жаль, правда, Сириус… – Неужели? – перебил старший Блэк, склонив голову набок. – Чего тебе жаль? – Голос с вкрадчивого шепота резко сорвался на крик. – Что тебя там не было?! Что не ты это сделал, да? – Сириус, что... я бы никогда… – Регулус беспомощно отступал, не в силах подобрать правильных слов. Он мог лишь говорить наугад и надеяться, что попадет в десятку. – Тебе нужно отдохнуть… Я знала, что это совсем не то. – ОТДОХНУТЬ?! – заорал Блэк, пригвоздив младшего брата к стене. – Со мной все нормально, ясно?! Мне не нужна ваша помощь! – Оно и видно… – прохрипел Рег, пытаясь схватить ртом воздух. – Эй, ты, черненькая… сделай что-нибудь!.. – Он с трудом повернул голову в мою сторону. – Блэк, отпусти его сейчас же! – опомнившись, закричала я. – Это все еще твой брат! – У меня нет брата! – взревел Сириус, яростно сверкнув глазами. – У меня не было семьи, Вайрес! Никогда! – Мне жаль, ясно?! Я ничего не могу сделать с этим! – заорала я, сорвавшись с места и вцепившись ногтями в его руки в попытке отодрать от задыхающегося Регулуса. Много сил не потребовалось – Блэк едва держался на ногах. – У тебя есть друзья, идиот! Какого черта я ни разу не притронулась к алкоголю?! Ну, пару раз в "Котле". Но не до такой же степени! Черт, я даже не думала об этом! – Значит, ты сильнее меня… Вайрес… – пьяно икнул Блэк, пошатнувшись, и рухнув на диван, потянулся к нераскрытой бутылке огневиски. – Акцио, виски! – прошипела я, вскинув палочку, и схватила бутылку за горлышко. – Ну и гадость, Блэк! Сириус бросился ко мне с яростью и отчаянием, но прежде я с наслаждением разжала пальцы и сделала шаг назад. Бутылка разлетелась осколками. – Ты соображаешь, что творишь? – рявкнул Блэк, едва взглянув под ноги. – Что? – вскинув брови, я усмехнулась и тут же влепила ему звонкую пощечину, чтобы хоть немного отрезвить. Или попытаться. Начнет он соображать или нет?! Блэк зашипел и вскинул руку, намереваясь… честно говоря, даже не знаю, чего он хотел. – Я вроде как сделал тебе комплимент, – медленно процедил он, глядя на меня сверху вниз. – Самообман, который пытались превратить в действительность, не считается комплементом, придурок, – спокойно отрезала я. – Так что подними свою аристократическую задницу и пошли отсюда. Ты не имеешь права себя жалеть, а обвинять в чем-то тем более. Наверное, стоит добавить, что это была одна из самых бесполезных затей в моей жизни. Я знала и раньше: если Блэк что-то решил, переубедить его практически невозможно. Казалось, он даже не слышал меня. Но, как выяснилось, не меня одну. Возможно, в какой-то степени все просто боялись искать Блэка, не зная, с чем им придется столкнуться. В конце концов, гораздо легче было думать, что он жив и справляется со своим горем где-нибудь на другом конце страны, чем найти подтверждение самым худшим кошмарам. – Эй, ты в порядке? Я вздрогнула, оторвав взгляд от окна, и резко повернулась к незаметно подкравшейся Лили. – Никогда. Так. Не делай. Понятно?! – отчеканила я скорее по привычке, настороженно глядя в ее испуганные зеленые глаза. – Извини, – едва слышно выдохнула рыжая. – Ты выглядишь непривычно грустной, Кэт. И уставшей. Поджав губы, я молча отвернулась к окну. Я чувствовала себя ровно так, как она только что охарактеризовала мой внешний вид. Я ощущала – довольно смутно, но все же – какую-то пустоту, которой раньше не чувствовала. Мне казалось, что ни у кого больше нет сил сражаться, и это отнимало их у меня. В итоге у меня самой остались только надежда и вера в лучшее – то, о чем я когда-то отзывалась с презрением. Я чувствовала себя выжженной изнутри, а доказательство этого в том, что я больше не могла злиться. Кажется, я и впрямь устала спорить, спорить хотя бы с Поттером о его взглядах на жизнь, о добре и зле, о друзьях и врагах. И одновременно я тосковала без этого. Вот уже больше полугода никто не называл меня «сумасшедшей», «чокнутой», «ненормальной», не провоцировал на вызывающие разговоры, не изливал сарказмом и иронией каждое обращенное ко мне слово. Нам всем не хватает Блэка – каждому по-своему. Я знала это и готова была признать. Что я, собственно, и сделала. – Ты ведь не знаешь, где он, рыжая? – отрывисто произнесла я, в целом не ощущая в своем вопросе никаких эмоций. Я даже не знала, рядом ли она или уже давно ушла, но не оглядывалась, чтобы проверить. Молчание длилось несколько секунд, и я едва заметно пожала плечами. Наверное, за это время Эванс уже отошла обратно к столу. Странно, но почему-то мне очень хотелось услышать, что она чувствует. То есть, я знала это, видела, и все-таки. Я уже почти забыла, что задала вопрос, когда совсем рядом со мной послышался тихий вздох и всхлип. Я обернулась, нахмурившись, и снова вздрогнула от неожиданности. Эванс все так же стояла чуть позади меня, глядя в окно. По ее бледной щеке быстро прокатилась слеза, нос покраснел, губы дрожали. Повернувшись ко мне, она лишь покачала головой, и я ощутила всю неправильность происходящего. Эванс, та Лили, которую я раньше знала, всегда улыбалась, даже когда было особенно тяжело. Но и она сломалась, потому что никогда не была готова к тому, что произошло. Никто не был. – Эванс… – пробормотала я, прижимая ее к себе. Она выше меня, но мои высокие каблуки почти компенсировали эту разницу в росте. – Ну же, рыжая, перестань. Он все равно вернется. Ты знаешь, что вернется. Она отстранилась от меня, шмыгнув носом, и вытерла мокрые щеки рукавом свитера. – Кэт, мне страшно, – прошептала она едва слышно, пряча глаза. – Я никогда всерьез не думала о том, что может произойти с нами. Сириус… Ма… – Она сглотнула, дернувшись, точно ее ударили. – Марлин… И если что-то случится с Джеймсом или Ремусом я… я не знаю… – Она говорила бессвязно, не заканчивая предложений, но я понимала ее. От ее слов меня бросало в дрожь, и я готова была поклясться, что никогда не испытывала этого раньше. – Тогда я останусь одна, понимаешь? – Лили подняла на меня покрасневшие глаза и почти беззвучно спросила: – Страшно – остаться одной?.. – Эй! – Черт, конечно, я не стала отвечать на ее вопрос. – Эванс, послушай меня и хорошенько запомни то, что я скажу. Ты не одна. У тебя есть Поттер, Люпин, и, поверь мне, они не собираются никуда уходить… Говоря это, я невольно поежилась. Кое-что все еще живо в моей памяти. Я видела его почти безумные карие глаза, и лицо, бледнее, чем снег. Я слышала его крик. И его шепот… – Я найду их! – кричал парень, срывая голос. – Я убью их всех! Они должны ответить за это!! – Они ответят! – заверила я, бросаясь к Поттеру. – Опусти палочку! Я не враг тебе! Он смотрел на меня дикими глазами, и я не была уверена, понимает ли он, что я говорю. – Твари! – рявкнул лохматый, с силой отталкивая меня в сторону. – Я ненавижу их всех, слышишь, Вайрес? Слышишь?! – Его рука дрожит, подумала я, привалившись плечом к стене. Но я не знала, чем могу помочь ему. – Джеймс… – Я ЗНАЛ ЕЕ ВОСЕМЬ ЛЕТ!!! – Мне казалось, что из окон штаба сейчас вылетят стекла. Мне хотелось закрыть уши руками, но я едва ли смогла бы пошевелиться. Я никогда не видела его таким – даже после ранения Грюма, Фенвика. даже после известий об умирающей Вэнс. В его глазах горела боль, боль и ненависть. Мне ли не знать, что это за сочетание. Поттер ринулся к двери, и я стремительно бросилась за ним, преграждая путь. Осталась последняя попытка, нужно было сказать что-то важное, крайне существенное, и, кажется, я нашла, что. – Подумай о Лили! – закричала я, чувствуя саднящую боль в горле. Глаза жгло. – Слышишь меня? Поттер отшатнулся от меня, точно от прокаженной, но слова уже просачивались вглубь, в самое сердце его воспаленного сознания. – Лили… – повторила я осторожно, точно боясь его реакции. И это правда, я боялась. Поттер резко отвернулся, проведя рукой по волосам. – Они ответят, – прошептала я, садясь на пол и закрывая глаза, и скорее почувствовала, чем увидела, как Поттер опустился рядом. Тогда я тоже слышала прерывистый вздох, а за ним тихий всхлип… – Ты не останешься одна, слышишь? – прочистив горло, сказала я. – Поттер всегда будет с тобой. Ремус. И Блэк. Сириус скоро вернется домой, возможно, даже сегодня. Почему нет? Во все праздники он был с вами. – Рождество для него – слишком сильное напоминание, – тихо произнесла Лили. Ее голос прозвучал спокойно, и я неслышно выдохнула. – Мы не отмечали прошлое Рождество, как следует, а в позапрошлое он впервые узнал, что Беллатриса Лестрейндж желает смерти… – Она вновь запнулась. – МакКиннон, – с непривычной мягкостью произнесла я. – Если Рождество – напоминание, то Новый год – всего лишь новая страница календаря. И все-таки, Эванс, как бы сильны ни были его воспоминания, оставаться одному – не самая лучшая идея. – Он один уже двести шестьдесят шесть дней, Кэт. Конечно же, это она считала дни. Конечно же, не я. – Точно мы этого не знаем. Мы обернулись на голос Поттера. Странно, обычно он топает так, что его слышно за несколько миль, а теперь подкрался почти незаметно. Так тихо, по-собачьи, ходил Блэк. Я поморщилась. За ним след в след топтался Люпин. Поставив бутылку красного вина на стол, он кивнул мне, как всегда собранный и готовый ко всему. – Эй, прежде, чем придут остальные, я хотел бы сказать кое-что. – Поттер подошел к Лили и нежно провел внешней стороной ладони по ее щеке, стирая слезы. – Ты знаешь, что мы будем помнить ее всегда, – произнес он, не отрывая от жены взгляда, и на несколько долгих секунд я почувствовала себя лишней. Но в следующий миг Джеймс обернулся на Ремуса и кивнул ему. Подойдя к столу, Рем открыл бутылку вина и наполнил четыре бокала. Поттер взял два, протянул их мне и Лили, затем взял третий. Растрепанный и уставший Ремус подошел к нам с четвертым бокалом в руке. – Пока мы все вместе, – Поттер задумчиво разглядывал красную жидкость. – Пока мы здесь. Я лишь хочу сказать, что уверен в Бродяге на все сто процентов. Мы еще о нем услышим. – Джеймс окинул нас серьезным взглядом, его губы скривились в привычной ухмылке. – И все-таки он никогда не уходил так надолго, Сохатый, – произнес Люпин, нахмурившись. – Никогда не пропускал больше двух полнолуний. И я знаю, что ты тоже думал об этом. – Он вернется, – упрямо отчеканил Поттер, поднимая бокал. Подняв голову, он вновь слабо усмехнулся своим мыслям, а затем негромко произнес: – За Марлин, нашу храбрую девочку. – Она спасла мне жизнь, – тихо добавила Лили, покачав головой. – Если бы не она, меня бы здесь не было. И еще она всегда помогала мне. – И мне, – согласился Ремус, склонив голову набок. – Она сидела с нами в библиотеке. Недолго, но это как раз из-за Сириуса… – Он неуверенно усмехнулся. На несколько секунд повисла тишина, а затем Джеймс вскинул голову. В его карих глазах вспыхнула странная, наверняка безумная идея. Очевидно, мне предоставляется возможность узнать о каких-либо деталях их прошлого, так сказать, из первых рук. – Помните, она была первой, кого мы встретили, изучая замок на первых курсах, – заговорил Поттер. – Никто и никогда не осмеливался выйти из спален посреди ночи, уж мы-то знаем. – Разумеется, – закатил глаза Рем. – Вот не знаю, что бы вы делали, если бы это была не Марлс, а, скажем, профессор МакГонагалл! – Или Слизнорт, – авторитетно заявила Эванс. Джеймс фыркнул, покачав головой: – Мы бы придумали что-нибудь. Я бы сказал, что хожу во сне, а они со мной за компанию, потому что мне одному скучно. – О, я не сомневаюсь, – кивнула Лили. – Марлин придумала, где устроить ее день рождения, а потом предложила пригласить Лили, – припомнил Ремус, с усмешкой покосившись на Джеймса. – Ты тогда устроил им с Блэком разнос. Эванс удивленно вскинула брови, и я почувствовала, как мои губы расплываются в кривой улыбочке. Думаю, я могла бы довольно долго стоять так и просто слушать, не вмешиваясь в их разговор. – Серьезно? Ты был против? – произнесла рыжая с улыбкой. – И почему же? – Да не был я против, – тут же ощетинился Джеймс, осуждающе покосившись на Люпина. – Но Бродяга клялся мне, что обойдется без его сюрпризов. – Нашел, чему верить. – Я с иронией покачала головой, не пытаясь скрыть улыбки. И они неожиданно засмеялись. – Я помню этот день, – заговорила Эванс, чуть прищурившись. – Она пришла в библиотеку рано утром, когда я дописывала эссе, и просто села за стол напротив меня… Я была почти ошарашена и не знала, что сказать, но говорила, в основном, она. А еще… – Эванс едва заметно поежилась. – Она была первой, кто втянула меня в настоящее приключение. Мы с тобой тогда в очередной раз поругались… – Лили кивнула Джеймсу, а тот подмигнул ей, подавив смешок. – И так получилось, что после отбоя я оказалась на первом этаже. Тогда я впервые увидела Карту Мародеров. – В ее голосе прозвучали нотки гордости. Я нахмурилась, не понимая, о чем они. – Погодите-ка, что еще за карта? Поттер и Люпин переглянулись и, пожав плечами, принялись описывать мне самую настоящую карту, на которой обозначены все коридоры Хогвартса, каждая лестница, каждый пролет, и все секретные ходы, о которых не знают даже профессора. Я слушала, завороженная их сбивчивыми описаниями, по ходу они припоминали какие-то обрывки воспоминаний, и впервые за очень долгое время я смеялась, слушая их рассказы. Порой Лили вставляла ехидные глубокомысленные комментарии, подражая привычному для нее образу отличницы и старосты школы. – Вы хотите сказать, что эта Карта действительно движется? – скептически переспросила я, не веря своим ушам. – Показывает каждого? – Каждого, – хором ответили Поттер и Люпин. – В любое время… – самодовольно добавил Джеймс. – …в любом месте, – закончил Рем. – Лунатик лично подбирал эти заклинания довольно долгое время, – заявил Поттер, кивая головой на друга. – Долгое, да? – Брови Люпина взлетели вверх. – Почти год, Сохатый. – Вот только, если ты бежишь сломя голову по подземельям и в темноте, она не очень-то помогает, - съязвила Лили, широко улыбаясь. – Уж извини, что мы не додумались о подсветке, дорогая, – харизматично отозвался Джеймс. Я усмехнулась, наблюдая, как Лили ткнула мужа локтем, а тот, ойкнув, пихнул ее в ответ. Рем покачал головой – думаю, в школе ему часто приходилось это делать. – А ваши чудн<b>ы<b/>е прозвища? – Я бросила на них вопросительный взгляд. – Бродяга, Лунатик, Хвост… – Хвост… – тут же вскинулся Джеймс, но я отрицательно мотнула головой. – Пожалуй, я отвечу сама. – Я вспомнила огромную черную собаку на Эбби-роуд, 4 и ее синие глаза. Уже в ту ночь, когда Блэк впервые «встретил» меня на пустой улице, я, возможно, узнала их главную тайну. – Вы, наверное, самые опасные сторонники сопротивления, – хмыкнула я, покачав головой. – Полагаю, если Блэк – пес, он же Бродяга… то Сохатый – олень, не так ли? – Я удовлетворенно кивнула, проследив за реакцией Джеймса. Люпин поежился, и я перевела на него пристальный взгляд. – Осмелюсь предположить, что ты, и вправду, оборотень, приятель. Странно, что Министерство до сих пор вас не отлавливает, но ты ведь знаешь, как опасно находится в самом сердце Лондона в такое время, верно? Пока Люпин разглядывал меня во все глаза, Поттер ухватился за мои слова: – Постой-ка, что значит «и вправду оборотень»? – подозрительно спросил он, склоняя голову набок. – На Слизерине то тут, то там гуляли слухи, – пожала плечами я. – Легко слышать самое интересное, если ты сливаешься с темнотой. – Дай-ка угадаю, – мрачно осведомился Сохатый, взлохмачивая волосы. – Нюнчик. – Джеймс! – незамедлительно воскликнула Лили. – Он работает на Дамблдора, – напомнил Люпин. – Да что ты? – тут же вскинулся Поттер. – Ты хоть раз видел его на собраниях Ордена? Когда-нибудь? – Никто не ответил, и Джеймс, игнорируя осуждающий взгляд Эванс, категорично добавил: – Я ему не доверяю, ясно? Если уж Хвост… – Да причем здесь Питер? – возмутилась Лили, ее глаза вспыхнули, а щеки покраснели от негодования. – После всего, ты… – Эй-эй, тихо все! – зашипела я, прерывая Поттера на полуслове. – Я потеряла мысль, если вы не заметили. О ком вы говорите? – Они замолчали, три пары глаз уставились на меня так, будто эти трое уже забыли о моем существовании. – Эй, я спрашиваю, кто такой этот ваш Нюнчик? – повторила я, вопросительно взглянув на сердитого Джеймса. Тот презрительно скривил губы. – Сальноволосый слизеринский придурок. – Джеймс! – поджав губы, Лили сложила руки на груди. Затем взглянула на меня и спокойно проговорила: – Мы с ним дружили в детстве. Это он рассказал мне, маглорожденной, что такое магия, что это за школа – Хогвартс… Он самый талантливый зельевар из всех, кого я когда-либо видела, и мы часто вечерами варили зелья в лаборатории Слизнорта. – Губы Лили задрожали. – Что потом? – осведомилась я. – Потом… Джеймс, стоявший с отсутствующим видом, тут же встрепенулся: – …А потом этот ублюдок прилюдно обозвал тебя… – Гязнокровкой, – резко перебила Лили. – Он назвал меня грязнокровкой, ну и что? – Что?.. – взорвался Джеймс, хватая ртом воздух, и я, плотно сжав губы, лихорадочно пыталась придумать, чем бы его остановить. Повернувшись к Ремусу, я посмотрела на него с некоторой долей беспокойства. – Как думаешь, они не подерутся? – Из-за Снейпа? – вытаращил глаза Лунатик. – Я бы удивился. – Затем вдруг хмыкнул и пожал плечами: – Хотя, не знаю. Всякое бывало. – Серьезно? – скептически переспросила я. – Серьезно! – неожиданно подтвердил Поттер, отвлекаясь от яростного спора с женой. – Эй, я тебя не била, – крикнула рыжая, проводя рукой по волосам, что было явным признаком волнения. – Да что ты? – усмехнулся Джеймс, разворачиваясь к ней. – Четвертый курс, Эванс. Учебник по зельеварению. Тысяча двести тридцать шесть страниц плюс справочные материалы, – бросил он. Голос Поттера прозвучал немного высокомерно, но вряд ли он хотел ее обидеть. – И ты так и не извинилась! – запальчиво добавил он. – Ты это заслужил, – парировала Лили, отворачиваясь. Щеки у нее пылали. – И не вздумай еще раз использовать мою фамилию, как оружие, Поттер! Когда я уже всерьез не знала, что делать, они вдруг резко замолчали. Как будто кто-то нажал на кнопку – вот так, внезапно. – Эй, Дамблдор верит Снейпу. – Ремус хлопнул Джеймса по плечу. – Успокойся, Сохатый. – Можно подумать, Дамблдор не ошибается, – проворчал Поттер сквозь стиснутые зубы. И снова тишина. Подняв бокал, я кивнула Ремусу и произнесла: – У вас так много всего было и еще будет… – Я улыбнулась собственным мыслям и на долю секунды прикрыла глаза. – И то, что произошло, слишком жестоко и несправедливо. Но я уверена, она знала, на что шла. Я не встречала более упрямого и решительного человека, чем МакКиннон, она... Она была… – Я замолчала, подбирая слово, а затем выпалила: – …удивительной. – И умела удивлять остальных, – усмехнулась Эванс, переводя дыхание. – За Марлин, – подытожил Ремус. – Нашу радость… – тихо добавил Джеймс, бросив на свою жену встревоженный взгляд, и она, чуть помедлив, ответила ему тем же. Я нахмурилась и поднесла бокал к губам, сделав глоток. Будучи уверенной, что они чего-то не договаривают, я молча наблюдала за ними, но ничего подозрительного не видела. Поставив опустевшие бокалы на стол, Джеймс и Лили вернулись к сервировке стола, негромко переговариваясь. Ремуса рыжая хозяйка заботливо усадила на диван, предложив ему книгу и чашку зеленого чая. Затем она повернулась ко мне, уже открывая рот, но я молча покачала головой и позволила ей несколько секунд сверлить меня пристальным задумчивым взглядом. – В тебе спокойно уживаются два совершенно разных человека, Катрина, – тихо заявила она, поймав меня за руку, когда я проходила мимо. – Думаю, ту, что идет всем наперекор, не желает сотрудничать и каждое слово воспринимает в штыки, мы все уже давно знаем. Вторая же, та, что умеет помнить хорошее, ценить дружбу и улыбаться… Я разглядела ее только сейчас. Я замерла рядом с ней, не поворачивая головы и не пытаясь вырвать свою руку из ее прохладных пальцев. Что-то темное, озлобленное и недоверчивое внутри меня желало привычно огрызнуться и пройти мимо, но та частичка души, частичка моего давнего прошлого, вновь вскинула голову. Маленькая сострадательная Грэйс не любила ни резких слов, ни угроз, ни насилия, она при первой же опасности убегала прочь и пряталась в шкаф. – Они пришли за мной! Я знаю, знаю, Джон! Страх накатывал холодной волной, пальцы на руках заледенели, а сами ладони стали влажными. Темнота. Здесь я чувствую себя лучше, чем в просторной детской комнате. Кажется, я могу раствориться в этой тьме, и меня никто никогда не найдет... – Никто ничего тебе не сделает, ты же от любой тени шарахаешься. – Детский голос зовет меня снаружи, он настаивает, уверяет, что ничего не случится. И я верю ему. Я знаю, что могу ему верить. – Выходи же, Грэйс. Я осторожно приоткрыла дверцу и выглянула наружу. Комнату заливал свет, послышался строгий голос тети, и я, втянув голову в плечи, метнулась назад. – Кого ты боишься, Грэйс? – шепчет маленький Джон, подходя ближе и заглядывая внутрь. – Тут так темно... Неужели тебе здесь совсем не страшно? – Нет, – пискнула я, осторожно ступая на пол. Послышался едва уловимый звук, заставившись меня повернуть голову. Голубь с больным крылом, взъерошенный и худой, вылетел из криво склеенной коробки, неуклюже приземлился рядом с ней на полу и замер, прислушиваясь. – Смотри, ему лучше, – радостно воскликнул Джон. – А я думал, он был мертвый, когда ты принесла его… – Ты такая хорошая, Эванс, – честно ответила я, поднимая глаза. Рыжая склонила голову набок, прищурилась, всматриваясь в мое лицо. – Может быть, слишком? Я быстро улыбнулась, скользнув по ней взглядом, и вышла в холл, оставив ее размышлять над моими словами. Я чувствовала, что где-то внутри меня Грэйс, маленькая добрая девочка, которая вылечила больную птицу, лицом к лицу столкнулась с недоверчивой и жесткой Катриной. Выйдя на улицу, я остановилась на крыльце, позволив влажному ветру сдуть отросшую челку со лба. Я не знала, что происходит, это раздражало меня, привлекая давние воспоминания. – Никто ничего не узнает, – горячо зашептала я ветру. – Слышишь? Грэйс давно в прошлом. Такой я бы не выдержала той правды, которую знаю сейчас. Я доверяла своим родителям. – Мой голос сорвался и задрожал от ненависти. – Думала, что они защитят меня. Думала, что они меня любят. Я даже не знала, что у меня никогда не было семьи. Только брат. – Я закрыла глаза. – Младший брат, который в итоге выбрал не меня. Ну да, маленькой девочки давно нет, но ее добрые чувства все еще живы где-то в душе. Я могла ошибаться, считая, что не смогу доверять никому. В свое время я получила хороший урок и смогла его усвоить, но что, если не все люди притворяются? И что, если для одних маска – способ завоевать доверие, преследуя свои цели, а для других это – всего лишь защита? Так же, как для меня самой. Я никогда не думала об этом, защищая себя от других. Я боялась лишь, что те, кто согласились помочь мне, на самом деле вовсе не такие. Думала, они могут рассказать кому-нибудь, кому угодно. Помнит ли Эванс нашу встречу на улице полтора года назад? И почему она ни разу не задала мне вопрос, который, будь я на ее месте, мучил бы меня до сих пор? Неужели она не чувствует отвращения или страха, глядя мне в глаза? Ведь я могу одним только словом заставить ее забыть что угодно, о чем угодно. Кого угодно. Вскинув голову, я скользнула взглядом по соседним домам, в которых уже горел свет. По узкой дорожке тянулись длинные тени от уличных фонарей и голых деревьев, где-то неподалеку заливалась лаем чья-то собака. Здесь спокойно, словно и нет нигде войны, разрушений, страха и боли. Словно все те, кто тебе дорог, все еще рядом. Обернувшись на дверь, я усмехнулась сама себе. Поставь галочку, Вайрес. Урок усвоен.
