В погоне за счастьем.

Pov Пеппер. Я переехала к Тони. Вскоре, часть моих платьев, рубашек, брюк, туфель расположились напротив его гардероба. В ванной одна из полочек пополнилась шампунями, кремами, гелями, тюбиками, а в стаканчике для зубных щеток появилась еще одна головка из синтетического волокна. Все это было настолько непривычно, что, уходя с работы, я по инерции ехала в свою квартиру. На фирме мы то и дело прятались по кабинетам, а вечер проводили исключительно в компании друг друга. Сначала было боязно проявлять инициативу. Новые ощущения, новые прикосновения, новые взгляды. Все ново. Но время шло нам на руку. Постепенно я перестала пугаться дыхания около моего затылка среди ночи. Перестала засиживаться допоздна в кабинете, так как «босс» бесцеремонно подхватывал меня и нес к двери. Но стоило нам открыть дверь кабинета, как оба принимали деловой вид, при этом на ходу придумывая небылицы о предстоящей встречи с инвесторами, директорами, прессой и так далее. Только выйдя из здания и скрывшись за тонированными окнами лимузина, мы могли позволить себе нежности. Раньше, я просыпалась и довольствовалась только чашкой кофе по утрам, теперь же все стало по другому: я завтракала с Тони, а он был любителем плотно позавтракать. Мы и раньше завтракали вместе, но очень редко, в общении ограничиваясь лишь короткими рабочими фразами. Теперь помимо этого появились еще легкие поцелуии трепетные прикосновения в промежутками между пережевыванием пищи. Я узнала много новых мелочей о нем. Например, я не знала что он поет в душе. Хорошо поет. Или, всегда после употребления калорийной еды, он бежал в свою мастерскую, подтягивался, отжимался, и минимум тридцать минут изнурял себя на беговой дорожке. А вот еще, мое любимое, перед полным пробуждением, он закутывался с головой в одеяло, оставляя стопы свисать с кровати, и на мои вопрос о том, проснулся ли он, Тони, все еще запутанный в одеяло, начинал вращаться по часовой стрелке, за чем было очень забавно наблюдать. Теперь мы жили вместе. По крайней мере, четыре дня в неделю. Два дня он официально был на очередном сборе ЩИТа в качестве консультанта, и один день я моталась по командировкам. Иногда он сопровождал меня. Поначалу, мне не нравились эти трехдневные разлуки. Но через месяц я начала ценить наше расписание встреч. Мне было хорошо с ним. Я не успевала устать от него. Со временем я полюбила и то ощущение личного пространства, которое приходило ко мне в дни нашей разлуки. Я могла погрузиться в свои мысли, сосредоточиться на делах компании, не отвлекаясь на что-либо, передвигаться именно с той скоростью, которая будет удобна мне, не подстраиваясь под чьи-то нужды и желания. Но как только приближался час встречи, я прислушивалась к каждому шороху в доме, в надежде, что это он прилетел с очередного задания чуточку пораньше. Как только он показывался на пороге с новыми ранами, ссадинами и вывихами, я старалась на выдавать своего расстройства, ведь мне категорически не нравилось что он рискует своей жизнью. — Это мой долг, Пеппер. — Ты сам придумал этот миф. Ты никому ничего не должен. После одной из таких вылазок «щитовцев» мужчина не смог самостоятельно дойти до постели. Аккуратно разрезая термальное белье чтобы обработать раны, он вздрагивал от каждого прикосновения, боль заставляла кривиться его сильнее. — Я вызову скорую! — Нет, Пеп… Нет! Все в порядке, — выдавив вымученную улыбку, он встал, полностью перекинув вес тела на правую ногу. — Видишь? Я в порядке… Мое паническое состояние быстро заставило его опуститься обратно. — Тони, я многое могу понять...  — Ауч! — ... но это уже через чур. Рана глубокая, — опустившись перед ним на колени, я осмотрела глубокую рану прямо посередине бедра, которая не переставая сочилась кровью. Я приложила бинт с перекисью к ране, и тот моментально пропитался кровью. Убрав на пару секунд алого цвета ткань, я повторила процедуру. — Потерпи. — Странно, когда железка вонзилась в ногу было не так больно, — откинувшись на кровать и закрыв глаза, мужчина тихо пробормотал: — Все будет хорошо. — Я знаю. У нас бывали и плохие дни. Ссоры проходили в бесшумном режиме, но были слишком ощутимы морально, затрагивая душу. Никаких скандалов, никаких криков и разбитой посуды по углам, просто разговор, высказывание недовольства, не более. Но мы всегда старались сглаживать углы. Зачастую мы просто садились рядом и сидели в тишине несколько минут, принимая безмолвные извинения. В отношении признаний в чувствах все было так же мирно. Ни я, ни Тони не говорили слов любви друг другу. Наши чувства друг к другу были настолько сильны, что практически ощущались физически и в словах не нуждались. Ведь это всего лишь слова. Что касается публичности, то тут мы так же оставались инкогнито. Знали всего трое, один из них искусственный интеллект. Роуди, Хэппи и Джарвис. Пару раз появлялись заголовки о нашем романе, но это все ерунда, по обоюдному согласию мы залегали на дно. Но зачем нам такая конспирация, я не знала. Вроде взрослые люди, а в душе подростки, боявшиеся что их будут обсуждать и осуждать. Еще была ревность. Я ее всегда держала в себе, не показывала ему. Очень часто на приемах и банкетах к нам (повторюсь, К НАМ, так как мы всегда старались держаться рядом, изображая босса и подчиненную) подходили девушки и разговаривали с Тони, игнорируя меня. — Ты обещал позвонить. — кокетливо начинала девушка. — Прости Ми… — Тони пытался оттянуть момент произношения имени девушки, он банально не помнил как звали многих. — Ми-и-ишель? — Рейчел. — Ах да! Рейчел! — всплескивая рукой восклицал он, обращаясь ко мне. — Нам пора, верно? — Верно. Позже, дома, Тони пытался выдавить подобие извинений, но я сразу пресекала эти моменты, акцентируя внимания на том, что теперь все это неважно. И он расслаблялся. Все было хорошо, но у канфетно-букетных периодов тоже есть срок годности.