Суперсерия 1972

Следующим утром Канада подскочил ни свет ни заря, лишь бы суметь опередить Россию и позавтракать без его докучливых вопросов, заставляющих вспоминать всю свою жизнь заново. Поесть удалось спокойно, однако от назойливого общества это не избавило. Часов в десять утра, когда Канада смотрел у себя телевизор, в комнату, предварительно постучавшись вошёл Россия. - Прости, что беспокою, но мне ужасно скучно одному, - сказал он вроде бы даже несколько виновато. Канада сильно смутился. Всё-таки Россия был в какой-то степени его гостем, а гости не должны жаловаться хозяину на скуку. - Чем вы хотели бы заняться? - Не знаю... Просто поговорить с тобой. Мне нравится общаться с другими странами. Они часто рассказывают так много интересного! - Канада пожал плечами и щёлкнул пультом, заставив экран погаснуть. Потом жестом указал на кресло в углу комнаты - на ближнем к кровати снова развалился Кумаджиро - и сел, скрестив ноги по-турецки. - Если хотите спросить меня о чём-то... - Да, мне хотелось бы узнать, Франция рассказывал тебе что-нибудь обо мне? - Канада несказанно удивился. Он-то ожидал очередного вопроса о Фреде и успел заготовить несколько ничего не значащих ответов, а тут вдруг!.. - Н-нет... Франция, он... не рассказывает ни о ком, пока его не спросят. Я имею ввиду, не рассказывает что-то важное. Иногда он д-делится своими во-воспоминаниями, но это бывает очень редко. Я д-думаю, мы с ним похожи в-в этом, - проклятое заикание, проклюнувшееся вдруг в голосе, звучало так, будто бы этот вопрос чем-то его смутил или испугал, хотя на самом деле всё произошло только от неожиданности. - И ты не спрашивал его обо мне? - дождавшись короткого отрицательного ответа, Россия продолжил: - А вот я о тебе спросил. - Что же он сказал? - спросил Канада, волнуясь. Всё же он долгое время из-за запретов Англии он общался с Францией достаточно редко и только по официальным вопросам, а теперь боялся, что тот успел разочароваться в своём названном сыне. - Он сказал, - Россия склонил голову набок, словно бы припоминая что-то, и лукаво улыбнулся, - что ты хорошо умеешь целоваться, - Канада в очередной раз удивился: нечто подобное Франция мог сказать только кому-то малознакомому. С Россией они были знакомы очень хорошо, а значит... Это просто какая-то странная проверка! Ничего, он сумеет её выдержать. - Что, неужели и в самом деле только это? - и, пересиливая себя, Канада улыбнулся так же игриво, как и Россия. - Конечно, нет. Я просто хотел тебя смутить. Он сказал, что ты умён и силён. И вообще очень сильно хвалил. А ещё, что ему нравится заставлять тебя краснеть. - Вам, видимо, это тоже понравилось? - Ну, Канадочка, не обижайся... Хотя, ты прав, - добавил он после секундной паузы. - А Фред никогда не краснеет, - сказал Канада вслух, сам не зная зачем. - Не хочу о нём говорить. - Мне казалось, что раньше вы хотели. - Ох, Канадочка, я, может, и хотел бы, просто такие разговоры всегда потом злят меня. И тебя, похоже, тоже. Поэтому, лучше поговорим о тебе самом. - Обо мне?.. - крохотная горошинка паники зародилась внутри Канады. - Именно так. Ты запираешься в своей комнате на целый день, находишься тут безвылазно... Тебя так утомляет общество? Или дело только во мне? - Нет, я... Я просто привык сидеть вот так. Мне сложно представить, о чём можно общаться с людьми. В смысле... я с трудом нахожу темы для разговоров. Мне надо, чтобы кто-то другой спрашивал меня, либо сам рассказывал о чём-то. Иногда я люблю порассуждать вслух, но такое бывает редко. - Ясно, - каким-то непонятным ловким движением Россия переместился на кровать, опираясь о стену так, что его рука разместилась недалеко от головы Канады, - скажи, а твой медведь... вы с ним как-то общаетесь? - Ну... Кумакичи иногда даёт мне кое-какие советы, но, честно признаться, они полезны только с медвежьей точки зрения. Он любит жаловаться на Америку. Частенько просит есть. Честно говоря, животные - не самые лучшие собеседники. У них ведь совсем другое восприятие жизни... И, к тому же, меня немного злит, что он всё никак не может запомнить моё имя. - А откуда он вообще у тебя появился? - Когда я был маленьким, я нашёл его где-то на севере, не помню точно где. Сейчас мне кажется, будто бы там был лес, но я совсем не уверен в этом. Кумасава был тяжело ранен, и я взял его к себе. Мне нравилось возиться с ним. Ухаживать, лечить, обучать чему-то... Он тоже научил меня тому немногому, что знал сам. Тогда эти знания оказались кстати. Некоторые из них приносят мне пользу и сейчас. - Что же это за медвежья мудрость такая? - чересчур наигранно засмеялся Россия. Он опустил правую руку и теперь она больше не нависала над Канадой, однако находилась в столь опасной близости от его колена, что, казалось, уже можно было ощутить её тяжесть на ноге. - О, это большой секрет, - сделал вид, что поддерживает фальшивую шутку Канада. Странный взгляд России заставлял нервничать, поэтому он решился спросить, - почему вы так смотрите на меня? Я... я выгляжу как-то не так? - Нет, с этим всё в порядке. Просто... - Россия одним стремительным движением изменил свою позу. Теперь он стоял на коленях, опираясь руками по обе стороны от Канады, тем самым как бы захватывая его в ловушку, - просто я... - продолжил он охрипшим голосом, - всё думаю: в самом ли деле ты хорошо целуешься. Забавно, не так ли? Сам придумал - сам теперь терзаюсь... Может ты позволишь мне проверить?.. - Канада застыл в нерешительности. Никто не знал об этом, но на самом деле он был ужасно жаден до прикосновений и физической близости, которых ему изрядно не доставало, особенно в последнее время. И всё же, заниматься чем-то подобным с Россией... Франция бы его понял. Вполне возможно, что и одобрил бы. Но не остальные - это точно. С другой стороны, он же не будет болтать об этом налево и направо, верно? Если никто не узнает, если Россия и впрямь способен подарить ему немного тепла - пусть и на мгновение, то... Канада, неосознанно приоткрыв губы, потянулся к России и заглянул к нему в глаза. Они были до странности пусты. Ни намёка на сексуальный интерес, что уж там говорить о любовном. Как будто бы этот взгляд был направлен на делового партнёра - человека, с которым не стал бы общаться по доброй воли, но, тем не менее, нужного. Канада резко откинулся назад, больно стукнувшись лопатками о стену, и сказал: - Вы ведь совсем не хотите этого. Так зачем же предлагаете? - Вместо ответа Россия схватил его за плечи, настойчиво привлекая к себе. Канада оттолкнул его и повторил: - Зачем? - Знаешь, может я и не хочу этого сейчас, но... Рано или поздно этого захочешь ты. Только вот если откажешь мне сейчас - другого раза уже не будет. - Мне кажется, вы стали слишком... самоуверены для одной-единственной победы, - Канада был выведен из себя и отчасти сбит с толку; незаметно для самого себя он начал копировать надменный тон Англии. К сожалению, для достижения нужного эффекта ему не хватило некоторой доли снобизма, поэтому замечание утратило свою саркастичность, став чуть ли не обычным вопросом. - Хм... я извинюсь перед тобой, если завтра обыграешь меня, - Россия встал с кровати, - ну, пойду, пожалуй, прогуляюсь. Надоело сидеть дома, - он беспечно пожал плечами. - Увидимся, - брякнул от неожиданности Канада. Только после ухода России он заметил, что с силой сжимает кулаки. Мимоходом взглянув на побелевшие костяшки, он медленно расслабил пальцы - один за другим - и пошевелил ими. От напряжения суставы заболели, а на ладони остались бледные полукружья - следы от впившихся в руку ногтей. Рот медленно наполнялся странной солоноватой жидкостью, обладавшей привкусом старого ключа, который Канада когда-то в глубоком детстве облизал из любопытства, желая понять каково на вкус железо. "Кровь" - промелькнула равнодушная мысль. Канада разжал зубы, ощупывая языком ранку. Когда он успел укусить себя так сильно? Точнее, когда он успел разозлиться так сильно, что принялся за самоистязание? В принципе, можно было бы догнать Россию и врезать ему как следует. Хорошая драка сейчас повредит меньше, чем одиночество, приправленное попытками изувечить себя как-нибудь. В общем-то, Россия вполне заслужил порцию синяков и ушибов. Только вот Канада был совсем не зол на него. Честно. Кто действительно вывел его из себя, так это он сам. Как он только мог доверится России - пусть даже и на минуту? Ах, этот странный товарищ Брагинский совсем не так уж плох, как кажется! Ах, какой смысл слепо верить старшим братьям, один из которых всё равно вечно занят тем, что оговаривает всех подряд! Ах, я ведь одинокий, а он живёт со мной и смотрит так ласково! Какая чушь! И как он раньше не заметил весь этот бред, что несло его подсознание, обманываясь собственными выдумками? Да, после всех этих мыслей недалеко и до чего-то в духе: "Ах, а почему бы мне не стать социалистом, это ведь так круто! Да и вступлю-ка я пожалуй в Советский Союз, там ведь так здорово!" Наверное, чего-то подобного и добивался Россия, поэтому и прикидывался таким... понимающим. Как будто бы они с Канадой и впрямь были чем-то похожи. Как будто бы ему удалось найти "родственную душу". До чего же это всё глупо! Тем не менее, нельзя было не признать, что беседа оказалась весьма и весьма полезной. Во-первых, Канада понял, что о России следует думать как о враге, причём очень коварном. Во-вторых, его воля к победе укрепилась, и теперь он твёрдо намеревался обыграть Россию во всех оставшихся матчах. А в-третьих, сам Россия дал отличнейшую подсказку: позвонить Франции действительно было стоящей идеей. Этим-то Мэтт и собирался сейчас заняться. *** Россия шёл по улице, почти не оглядываясь по сторонам. Пусть этот город был новым для него, вряд ли он сможет увидеть что-нибудь действительно выдающееся. Россия вообще не слишком любил города. На его взгляд, им не доставало простора. Да и во всяческих архитектурных памятниках он не видел особой красоты, считая, что ни одно творение человека не сравнится с тем ощущением дикой свободы и родства со всем окружающим, которое частенько настигает где-нибудь в открытом поле или среди гор, но никогда возле зданий, пусть и самых причудливых. И всё-таки города тоже были хороши по своему. Где ещё можно столь ясно и целостно ощутить самого себя, как не в гигантском и хрупком организме людской толпы? Окидывая взглядом безразличных ему незнакомцев, ловя обрывки посторонних разговоров, Россия чувствовал себя спокойнее и с лёгкостью сосредотачивался на своих проблемах, к которым тоже становился вдруг равнодушен. Итак, Канада. Как выяснилось, он тоже умеет грубить, пусть и на свой манер, и защищаться. Надо было слушать Франсиса, когда тот расписывал достоинства своего мальчика, упоминая в их числе храбрость, и не пытаться запугивать его, как Прибалтов. А вот на рассказы об одиночестве и "скрытой чувственности" внимания обращать явно не стоило, иначе не было бы сегодняшнего провала. Канада оказался неожиданно силён волей. Казалось бы, такой податливый мальчик, вечно прогибается под обоих братьев, слушается их во всём, а в последнее время будто бы снова попал под влияние своего блудного отца... И ведь угождает всем своим родственникам, обо всех отзывается с любовью! Такое ощущение, что он как тот щенок, что будет ластиться к любому, кто хоть однажды погладил его по голове. Он же словно бы и начал доверять России, привыкнув к нему всего за пару дней. И тут вдруг совершенно не понятный, ничем не мотивированный отказ. Тут, похоже, было замешано не стеснение... Может, сыграла свою роль преданность братьям? Вероятно, недавняя ссора с Америкой сильно повлияла на Канаду, недаром он выглядел словно бы слегка подавленным в это утро. Скорее всего, разногласия между ними возникают редко, Канада ведь привык уступать. Россия прикусил край шарфа в задумчивости. По его мнению, интимная связь должна была заставить Канаду проникнуться доверием к нему, и слова Франсиса только подтверждали это. Но вот как убедить Канаду на то, что он, похоже, считал предательством по отношению к Америке?.. Ну, конечно же! Франсис! Если правильно поговорить с ним, то он наверняка согласится помочь и сумеет повлиять на своего сына. Надо позвонить ему прямо сейчас!.. С этой мыслью Россия направился на поиски ближайшего телефонного автомата. К сожалению, обнаружить его так и не удалось. Уходить слишком далеко от дома Канады явно не следовало, а спрашивать что-то у посторонних личностей, да ещё на этом раздражающем английском, России не хотелось. Поэтому он, немного поколебавшись, решил вернуться к Канаде. Конечно, предстоящий разговор вовсе не предназначался для его ушей, но не станет же он подслушивать, что творится за закрытыми дверями чужой комнаты?