Суперсерия 1972

- Слабых нужно защищать. Слабым нужно помогать. Слабых нужно поддерживать, убирая с их жизненного пути все препятствия, чтобы вдруг не споткнулись. Всё это - обязанности сильных. Слабым быть хорошо, ведь у слабых всегда есть сильные. А кто есть у сильных? - зачитал вслух много лет назад Англия отрывок из какой-то книги, претендующей на философию. - У сильных есть я, - рассмеялся Канада в ответ, - я могу им помочь. - Правда? - Конечно! Вы сильный, но я всегда приду к вам на помощь, если что! - Канада-из-прошлого заулыбался ещё сильнее и положил голову на плечо Англии. Канада-из-настоящего мог только злиться, вспоминая эту сцену. К счастью, слёзы, задержавшиеся на кончиках ресниц, заслонили собой это неприглядное воспоминание. Канада хотел их сморгнуть. но не смел, ведь это означало бы заплакать. Он сильный. Стал таким, когда понял, что слабым быть вовсе не хорошо. Спасибо братьям и отцу, это они помогли осознать такую простую истину. Помогли подняться на ноги, если это можно так назвать. И остались, будто в насмешку, единственной слабостью. От слабостей нужно избавляться. На самом деле, уже давно следовало ожидать чего-то подобного. Уж слишком те, кого любил Канада, привыкли, что могут пользоваться этой самой любовью сколько угодно, безвозмездно, безотчётно, безнаказанно. Уж слишком они все удивлялись, когда он попытался приобрести хоть какую-то самостоятельность, перестал подыгрывать только им, не заботясь о своих интересах. Конечно, было логично, что первым, кто попытался вернуть всё "на свои места", был Англия. Гордый Англия, которому Канада-то и подчинялся в основном, руководствуясь огромной жалостью, щиплющей изнутри за тонкие струны души. Именно разрыв отношений с Англией получился наиболее болезненным, как ни старался Канада его смягчить. Впрочем, был уголок в душе Мэтта, весь заросший колючками тёрна, который повторял, что Англия заслужил эту боль. В конце концов, Канада сам немало настрадался из-за него. Нет. Нельзя давать хода таким мыслям. Во всех несчастьях Мэтта был виноват только он сам, с чего-то вдруг возомнивший, что влюблён в Англию. Или, что не влюблён. Он до сих пор путался. Началось всё вскоре после Войны за Независимость. За торжественным, благозвучным названием, за триумфом Америки, за радостью некоторых стран, приветствовавших нового собрата - за всем этим таились бессонные ночи Англии, заполненные тоской, слезами, которым не давали покинуть глаз, и, конечно, выпивкой. Перед всеми Англия остался прежним: высокомерной, замкнутой, самодостаточной Империей, отстранённой ото всех. Только от Канады он не трудился скрывать свою подавленность, не замечая, а может не обращая внимания, что этим огорчает воспитанника. Канада пытался помочь изо всех сил, но только попал в зыбучий песок бессилия, видя ненужность всех своих утешений. Все ночи слились в одну: Англия стремительно уничтожает старые запасы рома и бормочет нечто непонятное, изредка вставляя какие-то ругательства из пиратской молодости, пока Канада пытается втолковать ему что-то столь же маловразумительное, сам чуть не рыдая от удручённости. Мало вдохновляющее зрелище. Но потом стало легче. Гораздо. По крайней мере, Англии. Впрочем, Канаде тоже - на короткий период. Однажды, во время ночных "посиделок", Канада, отчаявшись добившись чего-то словами, решил обнять Англию. Раньше он боялся это сделать, не желая навлечь на себя гнев чопорного, не любящего прикосновений, брата. К решительным действиям перешёл сам Артур, которому, видимо, эти события напомнили портовую обыденность, когда в каждом баре к подвыпившему моряку прижимается молодая красотка, не обременённая моральными принципами. Когда они проснулись в одной постели, Англия впервые за много дней почувствовал себя отдохнувшим. Канада помогал забыться куда лучше самого крепкого алкоголя. С тех пор у Артура появился новый способ отвлечься от тяжёлых мыслей. Отличный способ. Он был честен. Сразу сказал, что будет относится к Мэтту по-прежнему. Что не стоит ждать от него любви. Что он просто хочет расслабиться. Канада всё это понимал и ценил правдивость Англии. Только это не помогло. Он всё равно влюбился. Или решил, что влюбился, какая в общем-то разница. Ощущения в любом случае были премерзкие, наполненные при этом каким-то гадливым мазохистским удовольствием. Дикие, дурманящие перипетии чувств. С одной стороны - счастье от того, что любимый рядом, что можно наконец-то быть ему полезным, что он дозволяет прикасаться к нему. С другой - горчащее, как недозрелый орех, осознание, что ты - всего лишь замена, что ты сам не нужен, что тебя просто используют... Последнее и утомило Канаду. Однажды он как попытался как следует разобраться в себе и содрогнулся от омерзения, увидев безвольное, податливое создание. Он категорически не хотел быть таким, а потому принял решение расстаться с Англией. Страсти, отвратительными червяками вползшие в сердце, долго отказывались покидать насиженное местечко. И Канада, отчаявшись избавиться от них, принялся рубить канаты и жечь мосты. Объединившись с другими колониями Англии, он заговорил о свободе. Начал обособляться. Стал восстанавливать отношения с отцом. Англия был уязвлён, снова возомнив себя брошенным, но, путём долгих переговоров, Канаде, кажется, удалось привести его в порядок. Более или менее. Всё казалось таким нормальным! До сегодняшнего дня. "Я всё ещё слаб... - с горечью подумал Канада, - а что хуже всего, Россия понял, что я слаб. Увидел это. Как же... как же я мерзок!" Канада куснул себя за палец. Не больно. Совсем. Он заслужил раны. Нечего быть таким жалким. Надо собраться. Надо-надо-надо. Сейчас он встанет... Откроет дверь... Выйдет из комнаты... И пойдёт на тренировку, чтобы вместе с потом, по капле, выдавить из себя все сожаления и беспомощность. И, конечно же, совсем ничего не скажет России. Промолчит. Лишь бы не нарваться на жалость... *** Россия стоял за дверью, прислушиваясь к редким всхлипам, доносящимся из комнаты. Он должен был злорадствовать и язвить про себя. Или, скорее, вслух. Так он и намеревался сперва поступить, но... Даже у России есть сердце, пусть иногда оно и выпадает из груди. И он тоже способен испытывать сострадание. Особенно, если кто-то, когда заплачет, вдруг становится так похож на любимую младшую сестрёнку Ивана. Странно, конечно, было найти что-то общее между гордой, яростной Беларусью и тихим, забитым Канадой, но... В его глазах, в момент, когда он мчался к себе, промелькнуло очень похожее выражение. Глухой, порывистый, едва сдерживаемый гнев, направленный внутрь себя. Состояние, близкое к ненависти, испытываемой не к кому-то постороннему, не ко всему миру в целом, а к самому себе, казавшемуся в этот момент чудовищно неправильным и вызывающим гадливость. Только Россия проникался отнюдь не этим омерзением, а острым, болезненным сочувствием. Отчаянно хотелось что-то сделать, оказать какую-то поддержку, но было понятно, что сейчас Канада не откроет никому. России мог лишь нести молчаливый караул под дверью, дожидаясь выхода Канады наружу. Дверь приоткрылась, но как-то странно, подрагивая вперёд-назад. Впрочем, Канада, вцепившийся в ручку, как нервозный геймер на последнем уровне без сохранений - в джойстик, явно способствовал этой тряске. Медленно он отнял руки и направился вперёд неожиданно твёрдыми и уверенными шагами. Если бы Россия не видел, как Канаду шатало буквально пару секунд назад, он бы не усомнился в том, что сейчас с ним всё в порядке. Но это, пусть и фальшивое, ощущение нормальности длилось всего несколько секунд, после чего стало заметно, что у Канады до сих пор трясутся коленки, волосы растрёпаны донельзя, а взгляд за помутневшими очками расфокусирован и направлен на что-то, явно не относящееся к материальному миру. - И куда же ты собрался, в таком-то состоянии? - спросил Россия, пожалуй переборщив с мягкостью тона. Канада вздрогнул, метнул на него взгляд исподлобья и попытался сказать что-нибудь максимально оскорбительно и нелицеприятное, но из груди вырвался едва слышный стон. Пока Канада был занят самопроклятиями и чуть было не совершил спонтанное самовозгорание от стыда, Россия подцепил его за локоть и направился на кухню. По дороге Канада предпринял отчаянные попытки к бегству, едва слышно ругался посиневшими губами и со всех сил, каковых осталось совсем немного, молотил Россию кулаками. Сам Иван только улыбался в ответ на это, умиляясь про себя всё более усилявшемуся сходству Канады и Беларуси. На кухне, в глубокой тарелке, уже плавали блины, утопая в море кленового сиропа, налитого от всей щедрой русской души. - Это я приготовил. Ты же любишь. - Ответил Россия на немой вопрос. - А... почему они такие тонкие?.. - проглотив половину звуков, пролепетал наконец Канада, безропотно позволяя усадить себя за стол. Весь его гнев куда-то незаметно улетучился, чему можно было лишь порадоваться. - Какие есть, - пожал плечами Россия, - да ты кушай. Канада принялся исполнять данное ему указание. Через пару-тройку укусов краска вдруг хлынула в его обескровленные прежде щёки, а несколько блинов спустя Мэтью стал выглядеть полностью оправимшися. - Знаешь, ты очень-очень похож на мою сестру. Вас обоих, если что стрясётся, нужно не словами успокаивать, а просто накормить чем-нибудь повкуснее... Впрочем, это не значит, что мы обойдёмся без разговоров. Может, поделишься со мной?.. - к сожалению, Россия явно переоценил степень спокойствия Канады, и совершенно не принял во внимание его недоверие. - Мне не нужна ваша жалость. Я сам со всем справлюсь. - Ответил Канада с необычной сталью в голосе и отставил от себя тарелку. - Спасибо за еду. - прибавил он, чуть помолчав. - Но, Канадочка... Я ведь просто хочу помочь тебе, - он попытался погладить Канаду по голове. - Думаете я на это куплюсь? - с прежней холодностью задал вопрос Канада, с силой ударяя по протянутой ладони. Россия тут же убрал руку. Его глаза сузились. Но, так ничего и не сказав, он развернулся и вышел из комнаты. Теперь проявленная доброта казалась ему самому излишней и глупой. "Нужно было оставить его так! Посмотрим, как бы мы тогда сыграли завтра!" - зло подумал он про себя. *** Оставшись в одиночестве, Канада некоторое время любовался тонко очерченными линиями вентиляционной решётки, а потом, неожиданно для себя, доел оставшиеся блины, при этом совершенно отрешившись от всех своих мыслей. Как ни странно, сладкий вкус действительно помогал ему придти в себя. Окончательно успокоившись, и запретив себе думать об Англии, Канада, за неимением лучших вариантов, обратился мыслями к России, и тут же в его горле рыбной костью встала совесть. Канада потратил много времени, убеждая себя, что России никак нельзя доверять, что он полон коварства, что он делает всё только ради собственных безумных планов по захвату мира... И, как выяснилось, это было напрасно. Потому что сейчас он всё равно верил в то, что Россия на самом деле пытался помочь, что ему, в общем-то, вполне удалось сделать. Тем не менее, об осторожности забывать тоже нельзя. Россия, несмотря на свои редкие светлые порывы, всё ещё представлял собой потенциальную угрозу - это Канада запомнил накрепко. Но извиниться и поблагодарить всё же стоило. Вздохнув, Канада задумался: как же ему искупить свою вину, при этом не сближаясь с Россией? К счастью, хорошая идея в этот раз заставила себя ждать. Канада полез в чулан. Там, в отличии от кладовки Америки, уборка не требовалась. Всё было упорядочено, лежало на своих местах, а, главное, было действительно нужно. Отыскав нужную коробку - она оказалась более громоздкой, чем ему помнилось - Канада направился в комнату к России. Постучавшись и дождавшись разрешения войти, он протиснулся внутрь и произнёс: - Я хотел... попросить у вас прощения, - он потупил взгляд, - я слишком вспыльчив. Простите. Такого больше не повторится. Я и вправду благодарен вам за помощь... Я... - Что у тебя в руках? - своим привычным тоном, по которому нельзя было понять абсолютно ничего о его настроении, осведомился Россия. - Ах, это... - смутился Канада неизвестно почему, - это настольный хоккей... Вы говорили, что вам здесь скучно, вот я и решил предложить вам сыграть... - собственная затея вдруг показалась Мэтью неимоверно глупой, но отступать он не собирался. - Почему нет, - пожал плечами Россия и широко улыбнулся, - пойдём. *** Несмотря на то, что все восемь матчей проводились в уменьшенном масштабе, накал страстей от этого меньше не стал. Зато к нему прибавилась изрядная доля веселья, например, когда "шайба" укатилась за пределы "поля", и странам пришлось ползать на четвереньках по комнате, чтобы отыскать её. Или когда Россия, распалённый состязанием, начал понукать фигурки игроков, ругаясь на них, а Канада, засмеявшись, последовал его примеру. Или в самом начале, когда они, прямо как дети, спорили кто на какой стороне поля будет играть первым. Или, когда Канада назвал одну из фигурок Альфредом, а Россия в отместку стал стараться попасть шайбой в лицо этого новоявленного Америки. Или... В итоге, эти двое провели остаток дня за различными настольными играми, веселясь до упаду. Операцию "Не сближаться с Россией" можно было считать успешно заваленной, хотя Канада пока этого не понял. С его точки зрения, пока всё обходилось без разговоров "по душам" и телесных контактов, то никакого особого сближения не было. Конечно, такая точка зрения была ошибочной, но пока Канада пребывал в плену своих заблуждений, не замечая, что начинает задумываться, чем бы ещё таким заняться ему вместе с Россией. Мнение же самого России на этот счёт пока оставалось неизвестным, но, кажется, он тоже был доволен происходящим. *** А у себя дома Америка недовольно прислушивался к смеху, доносящемуся из-за стенки, смежной с гостиной Канады.