Суперсерия 1972

Они поднимались по старинной лестнице. Когда-то, похоже, она была довольно красивой – ещё видны были резные узоры, и поблёскивала позолота – но сейчас представляла собой довольно жалкое зрелище. Ступеньки жалобно поскрипывали. Канада не вполне понимал, почему эта лестница, вместе с большой частью дома, оказалась заброшена, но спрашивать у России не стал, не до того сейчас было. - Здесь нужно идти осторожнее. Мы подходим к третьем этажу, там давно никого не было, и некоторые ступеньки… Увидишь. Это были первые слова, которые кто-то из них произнёс, с тех пор, как они оба направились сюда. Канада знал, что ему следует что-то сказать, но подобрать слова не мог. - Спасибо… - сказал он тихо, - вы не возражаете, если я возьму вас за руку? Для надёжности. Он ожидал, что Россия удивится или, напротив, улыбнётся, как будто только этого и ждал, но ничего подобного не произошло. Нисколько не изменившись в лице, Россия проронил одно-единственное слово: - Конечно. Канада несмело взял его за руку, так как сам Россия не стал протягивать её. "Всё не так! Всё совсем не так!" – подумал Канада. Они продолжали подниматься. Пары ступенек не хватало, часть оставшихся, кажется, прогнила и вот-вот могла развалиться под ногами. Глупости, конечно. Это отсутствие окон делало атмосферу более мрачной и заставляло лестницу выглядеть ещё более плачевно, чем на самом деле. Канаде казалось, что в доме всего три этажа, но подъём не заканчивался на третьем, а шёл выше. Ступеньки стали круче. Несмотря на это, Канада отпустил руку России. Тот не отреагировал. Ещё пара шагов наверх… - Пришли. Это чердак, - объявил Россия, показывая на небольшую дверцу. На самом деле, она выглядела так, будто протиснуться через неё было бы трудновато даже щуплому Латвии – невольное воспоминание о нём заставило Канаду слегка нахмуриться – России же и вовсе будет нелегко… Да и он сам, пусть и худее России, но ненамного, и почти такого же роста. - А мы пролезем? - Конечно. Снова лаконичный ответ. Ни смешка, ни какой-нибудь пустячной фразы вроде: "не переживай!"… Россия вытащил ключи и, попытавшись вставить их в дверцу, оступился и чуть было не полетел вниз. К счастью, Канада успел поддержать его. - Ну, что такое! Говорите – нужно быть осторожнее, а сами… - Натянуто засмеялся Канада. - У тебя крепкие руки. Сильнее, чем кажутся. Меня до сих пор это удивляет, – произнёс Россия с неожиданной нежностью, но тут же отстранился и отпёр дверь, неожиданно легко пролезая в узкий проход. - Входи. Протиснуться в дверь оказалось проще, чем думал Канада. А то, что скрывалось внутри, заставило его позабыть обо всём: старинная мебель, картины, какие-то роскошные наряды, драгоценности, иконы… - Я храню тут… кое-что. Если бы в Партии знали, что у меня осталось так много этого всего… Когда-то мне говорили уничтожить это, но я не смог. Раньше всё это было в моём доме… - пояснил Россия, увидев замешательство Канады. - Уничтожить? И драгоценности тоже? - Отдать большевикам, - пожал плечами Россия, - на благо революции и так далее. Всё равно, что уничтожить. Их бы потом никто никогда не увидел. Ну… сейчас поспокойнее, конечно, но всё равно многие будут злиться, если узнают об этом, так что я всё ещё прячу здесь вещи из прошлого. До лучших времён. Тут не только моё – остальных Советских Республик тоже есть много чего… Они даже не знают об этом. Думают, что я давно избавился от конфискованных вещей. Когда-нибудь я верну им всё. А может и нет. – Он пожал плечами и подошёл к окну. - Не решил. Взгляни лучше сюда, - ткнул он пальцем куда-то за стекло, - видишь что-нибудь? - Туман густой… но, кажется, я могу различить какое-то небольшое здание… О! Да это же Аляска! - Точно. Если бы не туман, отсюда мы бы увидели твой дом. Признаться, я скучаю по нему. Там было спокойнее, чем здесь. Россия стоял прямо позади Канады; было бы вполне естественно, если бы сейчас он приобнял его за плечи. По крайней мере, Канаде отчасти хотелось, что бы он это сделал. Но Иван вместо этого отступил на пару шагов назад. - Так… ну, массаж… - запинаясь, начал Канада. - Да. Снимай футболку и садись на тот диван. Не волнуйся, он крепкий. Ох, ну как ты сел? Я же так до шеи не дотянусь. Боком давай. Канада, сгорая со стыда – сам не мог догадаться, как нужно сесть! – повернулся. Россия устроился сзади, положил ладонь на основание его шеи и начал чуть грубовато тереть её, чтобы разогреть мышцы. После этого он разместил большие пальцы над лопатками Канады и аккуратно прошёлся круговыми движениями по линии плеч и вверх, вдоль шейных позвонков. - Сильнее, - попросил Канада еле слышно. Хватка России стала жёстче. - Скажи, - задал он вопрос, - зачем ты хотел увести меня? - А… Ну… Не знаю. Наверное, я не хотел, чтобы что-то случилось. Все были взвинчены… Я боялся за вас. - За меня? Или меня? - Конечно за вас! Как я мог испугаться вас? Я знал, что вы ничего плохого не сделали! - Ты знал? – Забывшись, Россия на миг сжал шею Канады всеми пальцами. Мэтью не успел почувствовать боли, а сохранившееся ощущение лёгкой сдавленности в горле будоражило, но не пугало. - Я знал. Я верил в вас. Верил вам. Вы сказали, что никогда не причините вреда своей семье – и я верю этому. - Напрасно. Я солгал. Россия принялся водить вверх-вниз сжатым кулаком, давя на шею костяшками. Было немного болезненно, но приятно; мышечное напряжение понемногу отступало с каждым движением. Канада против воли начал расслабляться. - Солгали тогда или лжёте сейчас? - Тогда. Я причинил им очень много вреда. Взять хотя бы вещи, которые лежат здесь. Думаешь, они отдали их добровольно? Думаешь, они все присоединились ко мне добровольно? Думаешь, это присоединение принесло им одну только пользу? – Пока Россия говорил, его пальцы легонько постукивали по шее Канады. Тому стоило многих усилий отрешиться от удовольствия и сосредоточиться на словах России: - Знаешь, они голодали из-за меня. А уж Украина… Пожалуй, её сегодняшнее поведение было оправданным – она больше всех страдала из-за меня. Насильственное присоединение, голодомор, Великая Отечественная… Я отдал своих сестёр на растерзание врагу, чтобы получить время на подготовку. Почти у всех есть шрамы от Второй Мировой – но у них двоих, я думаю, самые глубокие. Впрочем, всем остальным тоже досталось от меня… - Мы страны. Это нормально. Вам не в чем винить себя. Мы все причиняем друг другу боль. Мы в первую очередь заботимся о благе своего народа… то есть о самих себе. Но это нормально. - Разве ты причинял кому-то боль? - Конечно. Видите длинный шрам на моей спине? Я ненавижу его, потому что его оставил Америка. Но есть другой, который я ненавижу ещё больше – тот, что я оставил Америке в той же войне. - Ты оставил шрам своему брату? - Да, - он проделал это вместе с Англией и, наверное, тот шрам на Америке был скорее заслугой Англии, но Канада не стал об этом упоминать. Руки России переместились на плечи Канады, разминая их. Канада прогнулся в спине, чуть запрокинув голову. - Ты прав. Это нормальный ход вещей, когда страны или люди ранят друг друга телесно и духовно. Мне не стоило переживать. Но я боялся… что ты отвернёшься от меня из-за этого. Канада слегка вздрогнул. Он прекрасно понимал чувства России, этот страх, оказаться недостаточно хорошим для того, кто дорог тебе. - Не стоит. Вы мне нравитесь таким, какой есть. Я знаю, что вы можете быть жестоким, и принимаю вас вместе с жестокостью и злобой, и гневом, и болью в вашем сердце. - Моё сердце иногда выпадает, ты знал? - И что с того? Вы ведь вставляете его на место. Ладони России вновь легли на его шею. - Да… но ведь должно это что-то значить? - Разве все вещи должны что-то значить? - Да, если они связаны с телом стран. – С небольшим вызовом ответил Россия. - У меня очень чувствительная шея. И что же это значит? - Не знаю. Но что-то значит. Какая это часть твоей территории? - Это значит, что я не буду возражать, - Канада покраснел, - если меня поцелуют туда. - Матьё? - Что? – Канада изо всех сил старался оставаться спокойным и убеждал себя, что громкий стук его сердца слышен лишь ему самому. Россия медлил, колеблясь, а Канада не осмеливался поторопить его. Мэтью почти сожалел о своём высказывании… о приглашении. Но ему хотелось помочь Ивану, показать своё доверие – а слов для этого не находилось. А ещё у Ивана были замечательно сильные руки. А ещё Мэтью желал этого с того момента, как они сыграли первый раз. Только, если бы Россия не поцеловал его пару дней назад, и они бы не поспорили после, это желание так и осталось бы скрытым где-то внутри. Может быть, так было бы и лучше, но и поцелуй, и спор всё-таки произошли, и желание теперь рвалось наружу. Впрочем, Канада сдерживал бы его, если бы России не требовалась помощь. Это была совокупность обоих факторов. А руки и массаж шеи довершали дело. Канаде явно следовало проявить больше настойчивости. - Я также не буду возражать против поцелуя куда-нибудь ещё. Если шея вам не нравится. – Канада хотел бы сказать это слегка кокетливо, но смущался, поэтому вышло холодно. - Очень нравится. Мне всё в тебе нравится. Россия наконец коснулся губами его шеи, там, где выпирал позвонок. Канада судорожно вздохнул. Россия отстранился, словно ожидая одобрения или, напротив, осуждения своих действий. Канада повернулся к нему лицом и откинул голову назад, подставляя шею. Россия поцеловал её и прошёлся языком по артерии, явно почувствовав сильное биение пульса и наслаждаясь им. Канада запустил руку в его волосы, притягивая ближе. Пряди были необычно холодными, как будто уличный ветер запутался в них, но руки Ивана были тёплыми, а губы вовсе обжигали. - Ванечка… - прошептал Канада, прося о продолжении. И он его получил. *** Канада лежал с закрытыми глазами, опустив голову на грудь России. Тот обнял его, привлекая к себе, наслаждаясь ощущением тепла и мягкости обнажённого тела, и провёл пальцами по шраму на спине. - Не надо, - Канада увернулся от прикосновения, - я же сказал, что ненавижу его. - А мне он нравится. Мне всё в тебе нравится. - Всё равно… я не хочу… - У меня тоже есть такой, который я ненавижу. Гляди. – Россия запрокинул голову, давая Канаде возможность рассмотреть шрам, опоясывающий полукольцом его горло. Канада приоткрыл глаза, и в них мелькнул страх вперемешку с сопереживанием: - Такой большой! Что… как? Вам пытались отрубить голову? - Нет, - Россия чуть улыбнулся. Ему приятно было искреннее беспокойство Канады, хотя из-за него всплывали не самые радужные воспоминания, - меня повесили. Тот, кто это сделал, сперва не понял, что я тоже страна… Я был совсем ребёнком. Ещё слабым. А тот был сильным. Он смотрел на меня и смеялся. А когда увидел, что я не могу умереть, смеялся ещё сильнее. И не стал вынимать из петли сразу. Долго стоял и смотрел, как я задыхаюсь. И всё время смеялся. Знаешь, какое-то время мне казалось, что этот смех вечно будет раздаваться у меня в ушах. - К-какой ужас! - Ничего. Однажды я победил его. – Россия широко улыбнулся, вспомнив об этом. – А потом он умер, а я остался жив. А через некоторое время я совсем позабыл, как звучал его смех. Так что у этой истории хороший конец. - Но вы всё равно прячете шрам под шарфом. - Да. Это напоминание о моей слабости. Не хочу, чтобы его видели такие, как твой брат… оба твоих брата. Но тебе, - он погладил Канаду по щеке, - тебе можно. Канада не ответил ничего, но, похоже, он понял, что Россия хотел продемонстрировать ему своё доверие. Он протянул руку и скрыл шрам за своей ладонью: - Хотел бы я совсем стереть его… - А мне показалось, что тебе нравятся мои шрамы. - Да, - Канада покраснел, - но каждый раз, когда я думаю, как вам было больно… - Было и прошло. – Россия пожал плечами. Ему показалось, что Канада чувствовал некую вину за собой. За что? Он не был причастен ни к одному из этих шрамов. Быть может, он сожалел о тех, что оставил на ком-то другом? О своём брате? Россия не мог взять это в толк и решил сменить тему: - Кстати, тебе не кажется, что пора бы уже перестать "выкать" мне? После того, что между нами было... Канада заалел как маков цвет. - Д-да, наверное. Просто непривычно говорить так с… тобой. - Ну, ты же привык называть меня по имени. А потом сам перешёл на ласковую форму. - Н-н-ну, да, но… - как будто мало было того, как очаровательно он запинался, Канада в смущении прикусил губу. России хотелось бы дослушать, что Канада собирался сказать, но он не сдержался и жадно поцеловал его. Сперва Матьё немного напрягся, затем горячо ответил. Россия вновь ощутил жгучее вожделение. Канада был страстным и податливым одновременно, и это распаляло его. - Я лучше пойду, - сказал Канада, разорвав поцелуй. - Нет! – возразил Россия. – Зачем тебе уходить? Останься со мной! Нас никто не побеспокоит тут. Мы можем быть друг с другом столько, сколько захотим! - Я должен идти. – Твёрдо сказал Канада, подбирая с пола джинсы. - Альфред уже, наверное, с ума сходит от волнения! Альфред! Внутри России всколыхнулась давящая злоба. Его Матьё покидает его, чтобы пойти к этому скоту! Можно было встать сейчас с дивана, опрокинуть Канаду назад и взять его столько раз, сколько захочется. Вряд ли бы он долго сопротивлялся. Россия откинул эти мысли. Нельзя так обращаться с Канадой. Это насилие. Кроме того, Иван… любил те чувства, которые его Матьё испытывал к своёму брату. Ненавидел самого Америку, но любил любовь Канады к нему и к Англии. И ко всем остальным. Потому что… - Я люблю тебя, Матьё.