Суперсерия 1972

Всех с Новым Годом! Канада перевернулся на бок и посмотрел на Россию слегка замутнёнными глазами. Его волосы совершенно запутались, дыхание было тяжёлым, а на лбу и висках выступил пот. Россия прижался губами к разгорячённой коже, собирая солоноватые капли. Канада тихо и довольно вздохнул: - Хорошо… Мне так хорошо с тобой… - Мне тоже, - шепнул Россия, склонившись к его уху. Канада чуть сместил голову, кладя её на его плечо. Россия погладил его всклокоченные волосы. Хотелось бы иметь возможность помочь Канаде привести их в порядок завтра утром, но он вчера оставил свою расчёску в ванной. Знал бы, что так выйдет, взял бы с собой. Россию не особенно интересовал уход за внешностью – своей или чужой – но расчесать восхитительные волосы Канады было бы чем-то особенным. Чем-то желанным. Россия опустил взгляд с макушки Канады на его лицо, и лишился всех своих мыслей, завороженный видом его припухших губ. Если бы они сохранялись такими подольше… Россия припал к губам Канады, втянув его в долгий поцелуй. - Ты… - только-только восстановившееся дыхание Канады снова сбилось, - …ты так… нежен ко мне. Ты можешь… быть грубее… если хочешь… Россия не удержался и положил руку к нему на грудь, чувствуя, как сильно она приподнимается при каждом вдохе, как будто внутри бьётся что-то хрупкое и одновременно сильное – может быть, душа его Матьё? - Тебе нравится грубость?.. – дыхание Ивана тоже было затруднено. – Тогда я постараюсь… - Нет, мне… очень нравится, что ты… так со мной. Это приятно. – Канада залился краской. – Я просто хотел… чтобы ты знал, что я не боюсь грубости. Я думал, ты… сдерживаешься и боишься мне навредить, поэтому… делаешь… не так, как ты хочешь. – На сей раз паузы в его речи были вызваны не тяжёлым дыханием, а обычной застенчивостью Матьё. России всегда нравилось слушать, как он недолго приостанавливает свою речь, чтобы подобрать слова, которые полностью выражали бы смысл, но не звучали грубо или неприлично. - Нет, что ты. Я хочу быть с тобой нежным. Я люблю тебя. Канада издал невнятный звук, похожий на печальное хмыканье. Ну да, очевидно, признания в любви заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке. Он ещё не успел привыкнуть к ним. Да и от кого он мог слышать заверения в чувствах? Ни от самовлюблённого Америки, ни от кичащегося своей фальшивой сдержанностью Англии такого не дождёшься. Разве что Франция не скупился на проявления чувств… - Иван… - Канада легко провёл рукой по груди России, - я хотел сказать тебе… Я… мне, правда, очень-очень хорошо с тобой. И в постели, и вообще. Обычно с тобой спокойно… ну, если рядом нет Фреда, конечно. И ты такой… такой замечательный. Добрый. Понимающий. Я… я просто… - Матьё набрал воздуха в лёгкие, готовясь произнести что-то важное. Сердце России забилось быстрее. - Я люблю, когда ты рядом со мной. Я люблю тебя. Но… не так. Мне приятно с тобой находиться. Я волнуюсь за тебя. Я хочу проводить с тобой время. Быть рядом с тобой. Но это не то чувство. Совсем не то самое чувство. Ты ведь понимаешь? Ты дорог мне, но не дороже всех. У меня есть те, кто ближе тебя. Ты… ты понимаешь, что я хочу сказать? Я… - Ты… ты оставляешь мои чувства без взаимности. - Да, - Матьё резко вскинул голову. Сердце России потянулось вперёд и назад, оно пыталось метнуться и влево, и вправо, и вверх, и вниз, увеличивалось и уменьшалось одновременно, и это причиняло невыносимую боль, словно всё оно покрылось трещинами и было готово развалиться на куски в любую секунду. - Этого следовало ожидать. Тебе… нужно время. - Да. Я… мои чувства к тебе понемногу растут. Если мы будем вместе ещё какое-то время, я знаю, что полюблю тебя. Россия ощутил сильный толчок в районе груди. "Неужели снова?" Его сердце просто вылетело из грудной клетки в самом буквальном смысле, чтобы с грубым пошлым шлепком шмякнуться о его живот. "Ну, хоть на простыне кровавых пятен не будет". - Это… - Канада невольно отпрянул, - твоё сердце? Я… я слышал, что оно выпадает, но почему? - Не знаю. Иногда оно просто вылетает. Я даже не всегда сразу замечаю. - А нет… ощущения… ну, пустоты в груди? - Это ощущение не зависит от того, на месте ли оно. - Можно… прикоснуться к нему? Вам не будет больно? - Тебе – можно. Можешь даже взять его и поставить на место. Россия говорил слегка равнодушно. Он уже привык к чужому любопытству, проявляемому к этой его особенности. Канада крайне осторожно поднял сердце. Россия ощутил нечто странное, бежево-кремовое, воздушно-приятное внутри себя. Сердце трепыхнулось в ладонях Канады. - Просто положи его ко мне на грудь. Как только сердце коснулось тёплой кожи, оно тут же исчезло, пройдя сквозь неё, и очутилось на положенном месте. - Это всё? - Да. - А… а оно выпало… не из-за моих слов? – осторожно спросил Канада. - Нет, оно просто выпадает, само по себе. Но это не значит, что от твоих слов мне не было больно. Россия знал, что Канада непритворно переживает за него. Но этого не было достаточно, чтобы унять его боль и жажду причинить Канаде боль в ответ. Сейчас ему дико хотелось схватить Матьё за волосы и колотить головой о спинку кровати, пока золотые прядки не станут красными от крови, а сам он не скажет тихим, сдавленным голосом то, что России хотелось услышать. Конечно, для такого поступка он слишком бережно относился к Канаде, но сказать что-то, что заденет Матьё, заставит его осознать свою вину – почему бы и нет? - Я… мне очень жаль, что так вышло. Но… я ведь должен был сказать, разве не так? - Ты мог бы молчать. Прошло время - и ты бы полюбил меня, как сам сказал. Зачем же было… - Потому что ты думал, что я уже тебя люблю! Молчать означало бы солгать! - Я был бы счастлив этой ложью. - Но… - мягкая ладонь Канады погладила щёку России, - …ты всё равно бы скоро узнал. Ты бы понял, догадался… И тебе было бы ещё хуже. - Нет. – Россия и сам не знал, что именно он отрицает, но отрицание зрело в нём, царапая рёбра изнутри. - Иван… Ванечка… - Канада обхватил его руками, заставляя уткнуться носом куда-то в шею. Это были удивительно надёжные объятия, России стало спокойно, и защипало глаза. Давным-давно Софья тоже обнимала его так, что казалось, в её руках он укрыт от всего мира. Но это было неправдой, ни мир, ни проблемы, которые он приносил, никуда не девались. И заботливость Сонечки никогда не мешала ей отстаивать свою независимость, выступая против брата. Она любила его, пыталась оберегать, но всё равно вставала против него с оружием в руках, слезами на глазах и войсками за спиной. Её было очень легко заставить заплакать, но, сколько бы слёз не текло из её глаз, оружия она не опускала, пусть и сражалась плохо, держась лишь благодаря поддержке своих людей. Был ли Канада таким же? Нет. Пожалуй, нет. Софья предпочитала слёзы, и чтобы кто-нибудь другой решал её проблемы. Матьё старался избегать сражений, но при необходимости запросто бросался в бой. И всю ответственность он брал лишь на себя – не на братьев, не на свой народ, не на кого-то ещё. Он был… душевнее. Искреннее. В чистоте его помыслов Россия не сомневался, а вот о мотивах сестрёнки всегда приходилось гадать. Порой он даже спрашивал себя: любит ли она его в действительности, или ей просто удалось заставить его поверить в это? С Канадой гадать точно не приходилось – он сам во всём признался. Наверное, стоило бы оценить его честность. Тем более, он сказал, что вскоре полюбит его, нужно только время. Время, которого у них нет. После окончания Суперсерии их боссы станут придерживаться прежней политики, которая отнюдь не включала активное общение. Если только Россия не выберет правильное желание. Такое, чтобы заставило Канаду остаться рядом с ним. Просто потребовать вступления в Союз недостаточно. Тем более что для самого вступления понадобится долго готовиться. Коренной перелом во всём политическом курсе Канады… такие дела просто так не происходят. Нужно будет упорно трудиться, чтобы Канада встал на путь социализма. Впрочем, он был близок к этому однажды, но тогда вмешался Англия… и тогда Россия совсем ещё не знал своего милого Матьё. В этот раз всё будет по-другому. Не стоит ждать лёгких побед, понадобятся годы упорной работы для достижения результата. Но оно того стоит. Канада будет весь его – целиком и полностью. От этих мыслей ноющая боль внутри притупилась. Россия всё ещё чувствовал этот маленький, назойливый шип где-то под ребром, но тот уже не доставлял таких проблем, как вначале. Он зудел, мешался, кололся – но боль была не острой. С ней можно было жить, дышать, иногда позабыть про неё и чему-то порадоваться. Например, тому, как близко Канада прижался сейчас. Тому, как хорошо слышно биение его сердца – лучший звук на свете. Тому, какой он предупредительный, как волнуется о нём. Тому, что всё-таки любит, пусть не так, как хотелось бы, но любит – и от этой мысли у России внутри словно растёкся горячий шоколад, так тепло и сладко стало на мгновение. - Ничего ведь не изменилось? Я могу целовать тебя, да? – спросил он у Канады. - Конечно. Мы теперь… встречаемся. Можно сказать, официально. С сегодняшнего утра. Так что ты можешь… позволять себе почти всё… Только, пожалуйста, лучше не на людях. Я… не думаю, что наши родственники оценят… наши… нашу… нас… - он неопределённо взмахнул руками, - ты меня понял. - Да. Я постараюсь быть… - Россия прервался, чтобы поцеловать его в шею, стараясь оставить отметину повыше, чтобы нельзя было прикрыть свитером, - …сдержанным. Канада тихонько застонал: - Да-а-а-а-а-а-а… Постарайся пожалуйста, Иван. Ради того, чтобы он продолжал так произносить его имя, Россия был готов пойти на что угодно. *** Пробираясь утром в свою комнату, Канада ощущал себя чуть ли не вором – так он таился, боясь, что кто-то увидит его в не самом приглядном виде. Одежда его вновь помялась, волосы опять спутались, а на шее, на самом заметном месте, краснел засос – в общем, одного взгляда достаточно, чтобы понять, чем он занимался этой ночью. К счастью, поскольку было раннее утро, Канаде повезло никого не встретить по дороге наверх. Он хотел было вздохнуть с облегчением, и скорее проскользнуть в свою комнату, пока никто не появился, но вдруг услышал шум из комнаты Англии. Там явно о чём-то спорили… и неоднократно при этом поминали самого Канаду. Мэтью сумел различить голоса Англии, Франции, Украины, Литвы и Латвии, а также ещё два – мужской и женский. Похоже, Эстония и Казахстан – по крайней мере, в этом составе они приходили упрашивать его поддаться России. Но вот зачем им обращаться к его семье? Секунду поколебавшись, Канада вошёл внутрь. Поглощённые спором, страны не обратили на него никакого внимания. Тогда он подошёл поближе и сел на незанятый стул рядом с Литвой. Тот даже не повернул головы в его сторону. Более того, Украина посмотрела прямо на него, но никак не отреагировала. "Что же, отлично, - подумал Канада, - по крайней мере, никто не посмеет сказать, что я подслушивал". - Это правда! Мы хотим развалить Союз! Поверьте! – заламывала руки Украина. - Мы хотим получить положенные нам права! – поправила её Казахстан. - Да! В том числе, право на выход из Союза! - Получайте сколько хотите, но при чём тут мой мальчик?! – сердито воскликнул Франция. - Он поможет нам. Он послужит дестабилизирующим элементом. Остальные уже начинают проявлять недовольство из-за того, как Россия к нему относится. Они взбунтуются. И ему придётся прислушаться к нашим требованиям, - объяснил Эстония. "Ох, ну теперь понятно, зачем им нужно моё присоединение!" – подумал Канада с лёгким раздражением. - Да с чего вы взяли? – фыркнул Англия. – Остальные уже пережили голодания, дефициты, войны… всё то, что натворили ваши коммунисты. А теперь, когда к ним присоединиться ещё одна, весьма сильная и развитая страна, да к тому же брат Америки, главного врага – они взбунтуются? Не смешите меня. Это больше похоже на победу России и коммунизма. К тому же, всем у вас заправляет Партия, а она это явно одобрит. Ваши боссы прикажут вам… - Не одобрит. У нас запрещено мужеложство, и… - Запретить что-то стране? – усмехнулся Англия. – С каких это пор на нас распространяются людские законы? Кроме того, мужеложство ещё надо доказать. - Это докажет любой, кто ляжет спать на первом этаже, рядом с комнатой моего брата – всё прекрасно слышно. Канаде захотелось провалиться сквозь землю со стыда. - Ну и что? – закатил глаза Франция. – Ладно, неважно. Какой помощи вы ожидаете от нас? - Мы подходили к Мэтту, но он отказался помочь. И мы подумали, что вы сможете на него повлиять. А затем, когда внутри Союза начнутся проблемы, помочь с распространением информации, слухов… ну, вы знаете. - Отказался помочь? – сухо переспросил Франция и переглянулся с Англией. Тот кивнул. Тогда Франсис продолжил: - Мы не будем помогать вам в ущерб Матьё. Не будем вынуждать его делать то, чего он сам не хочет. - Кроме того, ваш план удивительно глупый и непроработанный, - прибавил Англия, - можете вернуться ко мне, как только у вас будет что-то, имеющее шансы на успех. - Это не весь план, только общие черты! Мы подготавливали почву, и… - попытался исправить ситуацию Эстония. - Не желаю слушать, - голосом Англии можно было бы обратить в лёд добрую половину Атлантического океана, - пожалуйста, удалитесь из моей комнаты, пока я не позвал хозяина дома для решения этой проблемы. Казахстан возмущённо прищёлкнула языком. Латвия притопнул ногой. Украина выглядела очень расстроенной и готовой вот-вот залиться слезами. Тем не менее, вся пятёрка поднялась и вышла за дверь. Канада, так никем и не замеченный, проследовал за ними, чтобы без лишнего шума отволочь Литву в сторону. Тот сперва вздрогнул, но после сфокусировал взгляд на Канаде. - Это ты? Так… значит, ты был там. Может быть, ты передумал? Теперь, когда ты знаешь… - Я не хочу вредить России, я не хочу вмешиваться во внутренние дела СССР, и я не хочу становиться коммунистом, пусть и на время. - И какая из этих причин главная? – наклонил голову Литва. - Вторая, - чуть призадумавшись, ответил Канада. - Да ну? Что, твой Ванюша тебя так мало волнует? - Сарказм тебе не идёт, Торис. Россия не мой. И это Украина зовёт его Ванюшей, а не я. А уж насколько он меня волнует, это моё личное дело, - он пытался говорить как можно спокойнее. - И зачем ты тогда хотел поговорить со мной сейчас? - Ну уж точно не о своих взаимоотношениях с Россией! – резко отозвался Канада. - О? Правда? Ну, ты охотно спрашивал моего совета на этот счёт, когда тебе было нужно! - Понимаешь, тогда я думал, что мы друзья! - Тебе сарказм тоже не идёт. И если мы друзья, почему ты не хочешь мне помочь? - Я сказал почему! Я не лезу во внутренние дела других стран, понимаешь? С этим – к Альфреду, к Англии, к кому угодно, но не ко мне! - А в постель к другим странам ты лезешь с удовольствием, да? - Да с какого чёрта тебя так волнует, в чьей постели я лежу?! - Потому что… потому что я считал тебя своим другом! А ты теперь… вместе… с ним. – Последние два слова Литва выплюнул с кислотной ненавистью – Канада и не предполагал, что он на неё способен. - Ну и что, что я с ним? Даже Альфред смирился… - Альфред! Альфред не был у него… в чёртовом рабстве! - Перестань! Россия не злодей! Он… - Он умеет притворяться хорошим. Прячется за улыбками! Но я знаю… Мэтью, - Литва заговорил спокойно и доверительно, - я хочу спастись сам, и спасти моих товарищей. А ещё я хочу, чтобы ты избежал этой участи. Чтобы не верил ему ни на секунду. Всё это закончится плохо. - Да прекрати ты… - Ладно, я предупредил тебя. Просто подумай над моими словами. Я понимаю, ты пока не хочешь меня слушать, но… - он на секунду запнулся, не находя слов; глаза при этом горели участием, - просто подумай, Мэтью. Литва развернулся и быстрым шагом спустился по лестнице. Канада наконец-то добрался до своей собственной постели, и сразу рухнул на неё. Несколько минут назад он чувствовал себя выспавшимся – теперь же жутко усталым.