Железное небо

Прошлое… — Сколько раз тебе повторять: хвосты — это часть твоего тела, как руки и ноги! Пользуйся ими, блять! Не можешь дотянуться до чего-либо? А хвосты тебе на кой хуй?! — орал девятнадцатилетний парень, злясь на несообразительность своих новичков, а точнее — одной из них. Восьмилетняя девочка ёжилась всё сильнее после каждого нового слова Гиро, глотая подступающие слёзы и теребя края чёрной детской спецовки. — Тупая малолетка! Нихрена не соображаешь! Каждый, блять, день только с тобой тут сколько времени возиться приходится. Неужели непонятно, сука? Не будешь выполнять задания — не станешь железной! Тебя убьют! Ты вообще соображаешь, что я говорю? Или ты нихуя не поняла? — П-поняла… — пискнула малышка. И всё это происходило на виду у остальных его учеников. Сора нередко подсматривал за происходящим на занятиях Гиро, сам не понимая, зачем. Ему было неприятно, как если бы так обращались с ним самим, но он целенаправленно продолжал смотреть. Никто из учеников не решался возражать Гиро, потому что он был намного старше, постоянно казался злым и умел запугивать. Впечатлительные, наивные и доверчивые дети стремительно превращались в его маленькие копии. У Соры в своё время тоже был учитель: строгий, требовательный до ужаса, но он действительно хорошо обучал свою группу и никогда не принижал учеников. А этот железный просто самоутверждается за счёт детей. Самому старшему из его подчинённых было четырнадцать лет, но и тот постоянно получал по шее от своего преподавателя, причём не только словесно. Гиро не брезговал одарить подростка затрещиной, силком волочить его куда-нибудь или толкать так, чтобы тот упал. Однажды он таким образом даже проломил пареньку череп, правда тут же дал ему таблетку, чтобы избежать ответственности. Увидев как Гиро, матерясь и фыркая в сторону девочки, покинул огромный зал, Сора сныкался за дверь около выхода — ведь именно туда парень и направлялся, и именно оттуда мальчик вёл наблюдение. Сора надеялся, что его присутствие останется незамеченным, но, увы, жестокий инструктор, пройдя два метра от двери, замер, и, спустя ещё секунду, развернулся. — Хули ты тут забыл, мелкий? — выплюнул он, окидывая Сору взглядом. Тот, вздохнув, вышел из своего укрытия и почесал затылок. — Мимо проходил, — соврал Сора, пожав плечами. — Да ну? — наигранно удивился Гиро. — А не следил ли ты часом? Что, жалеешь эту мелкую сучку? Так не утруждайся, она — бездарность. От неё скоро избавятся. — Не избавятся, — спокойно ответил мальчик, растянув губы в холодной улыбке. Взгляд его оставался пустым и жутким, пробирающим до костей. Гиро скрипнул зубами. В тот день они снова подрались. Прямо на глазах у той девочки. Потом Сора, когда его и брюнета разняли, помог юной железной научиться вовремя вспоминать, что теперь у неё было четыре дополнительных конечности. Сора не солгал: вскоре малышке стало легче в обучении, и никто даже не думал избавляться от неё, как от отстающей, ибо она таковой больше не была. Сора с нескрываемым удовольствием косил взгляд в сторону неугомонного агрессивного инструктора несчастных детей и думал, что ситуация относительно наладилась и больше никто из учеников не пострадает. Однако всего через несколько дней он убедился в обратном. Железных будили с помощью оглушительного звонка, разносящегося сразу по нескольким этажам корпуса. Расположение комнат больше напоминало тюремный отсек: на каждом этаже было по двадцать дверей, ведущих внутрь небольших помещений, в которых и проживали по два, а то и по четыре железных. В каждой комнате было соответствующее число кроватей (имели место и двухъярусные) и тумбочек. Вся одежда находилась в общей огромной раздевалке — именно общей, ибо девочек среди железных в разы меньше, чем мальчиков, а строить для них отдельную раздевалку было лишней тратой денег, — рядом с не менее гигантской душевой. По крайней мере кормили железных добротно: всё приготовленное состояло из свежих продуктов. Им также предоставляли обширный список блюд на выбор. В количестве и разнообразии еды железным никогда не отказывали, а многих из них, так как они были детьми и, чаще всего, многое пробовали впервые, это сильно подкупало. Сора проводил в столовой чуть больше времени, чем хотел бы: он быстро уплетал завтраки, но не отказывался поболтать с бывшими одногруппниками или собственными учениками. Обычно его компания состояла из чуть более десяти человек, а после недолгих обсуждений и разговоров он отправлялся обратно к себе в комнату, чтобы перед обедом провести уроки у своих подчинённых. В этот раз всё происходило по тому же принципу: он немного поболтал с подростками и, когда столовая уже почти полностью опустела — так как многие инструкторы хотели как можно скорее закончить уроки и заняться своими делами, — вежливо попрощался и отправился в корпус. Он жил на четвёртом этаже, а дверь в его комнату по счёту от лестницы была восьмая. Вот только Сора ещё на последних ступеньках заметил небольшие пятна крови, а потому дальше передвигался с особой осторожностью. Он заглянул за угол, и первым, что бросилось в глаза, был мальчик примерно одного с ним возраста. И Гиро. Они стояли около двенадцатой двери, взрослый парень громко кричал, щедро одаряя молодого железного звонкими пощёчинами. Сора не сразу смог выйти из-за угла и разобраться, в чём дело, его будто что-то сковало на месте. Это был не страх, не удивление и даже не замешательство, а… интерес. Будь Сора трижды железным, убийцей, инструктором — кем угодно, но он, как ни странно, всё ещё оставался ребёнком. —…потому что вы нихера не умеете! Ты не умеешь! Все уже давно тремя хвостами научились управлять, а ты и с одним справиться не можешь! И ты ещё смеешь мне заявлять, что я — плохой учитель?! Да я с тебя шкуру сдеру, щенок неблагодарный! — взорвался разгневанный Гиро, наклонившись ближе к мальчику. Видимо, они уже довольно давно стояли здесь и ругались, ибо терпение ребёнка исчерпало себя, и он решил во что бы то ни стало доказать преподавателю, что тоже кое-что умел. Мальчик нацепил железную маску и, высвободив один хвост и обвив им ноги Гиро, дёрнул того на себя. Старший железный не упал на спину, как ожидал ровесник Соры, а без труда устоял на месте и дёрнул ногой назад с такой силой, что ученик последовал за ним по инерции, а через секунду впечатался в колено инструктора, метившее ему в лицо. — Ты… Ты плохой человек… Все в группе тебя боятся… Ты злой и жестокий! — плаксиво пробормотал незнакомый Соре детский голос. Мальчишка начал пятиться назад, подальше от Гиро, но тот в мгновение ока настиг его и схватил за предплечье. Тогда ребёнок сильно испугался и, не устояв на ногах, бухнулся на землю, упёршись спиной в перила. — О, правда? Всё это время я был довольно-таки ласковым по отношению к таким ничтожествам, как ты, — зло прошипел брюнет, сев на корточки и вглядываясь в наполненные страхом и слезами глаза своего ученика. — Но сейчас я действительно буду жестоким… Ты запомнишь это на всю свою оставшуюся жизнь… Гиро одарил мальчика сухой ухмылкой и, привстав, силой раздвинул чужие железные челюсти. Он, не смотря на то, что стальные клыки глубоко врезались ему в ладонь, тянул челюсти на себя, другой рукой вжимая голову ребёнка в перила. Тот закричал, начал хвататься за запястья инструктора, дёргаться, но ничего не помогало. От испуга он попытался снять челюсти: железо стало перемещаться, расходясь в разные стороны от подбородка. Сразу же послышался жуткий хруст, перемежавшийся со скрежетом металла, а следом за ним раздался истошный вопль мальчика. В следующую секунду брюнет отшатнулся от подопечного, сжимая в руке его правую часть верхней и нижней челюстей, покрытых железом. С его руки на окровавленную и вырванную с кусками мяса часть железной маски стекала его собственная кровь, ибо ладонь парня была прокушена насквозь. Он не чувствовал боли, так как уже давно привык к ней, зато чувствовал опьяняющее удовлетворение. Дыхание Гиро было слегка учащённым, взгляд поблёскивающих глаз вперился в ребёнка. Ученик согнулся пополам, взвыв от ужасающей боли и заливая кровью серый пол. Горячие слёзы смешивались с багровой жидкостью, хлещущей из его нижней части лица; из глотки молодого железного вырывались не то вскрики, не то болезненные булькающие стоны. Тогда Сора понял, что ему нужно было выйти из-за угла намного раньше. Он не думал, что ситуация могла повернуться в такую сторону, что Гиро настолько отбитый психопат. Но молодой инструктор всё же, пусть и поздно, вышел и направился в сторону брюнета, виляя хвостами. Парень его разозлил, но больше — разочаровал. Если до этого момента этот ненормальный мог неосознанно или в порыве гнева навредить своим ученикам, что можно было бы списать на безумие железного, то сейчас он отлично понимал, что делал. Более того — ему это нравилось. Драка между железными длилась недолго, и Гиро попросту ушёл — а точнее убежал, — так как Сора умудрился отрубить ему руку и вспороть брюхо, а таблеток у старшего при себе не было. Сора проводил его взглядом и только затем рухнул на колени рядом с истекающим кровью ребёнком, помогая ему принять сидячее положение и рассматривая отвратительно выглядящую рану: мало того, что правой части обеих челюстей ученик лишился, так ещё и механизм в шейных позвонках заклинило, как итог — мальчик не мог снять левую часть стальных челюстей, а вкупе с огромной раной на другой стороне лица выглядело это крайне жутко. Но если залечить безобразную рану и отрастить новые кости было вполне реально, то остаток железной челюсти теперь навсегда останется в таком положении. То есть, этот ребёнок не сможет избавиться от маски, разве что выдернет себе и левую сторону челюстей. — Не отключайся, смотри на меня, — спокойно проговорил Сора, начав одной рукой шарить по карманам. Благо ему повезло, что Гиро его лишь слегка порезал. Серьёзных ран у него не было, зато таблетки были при себе. Он достал одну, поймал перемазанное в крови бледное лицо ребёнка в ладони и силой втолкнул регент в оголённую глотку терявшего сознание мальчика. — Глотай! Глотай, говорю! Мальчик с трудом выполнил эту задачу. Кости и зубы уже через полминуты отрасли заново, как и мышцы с кожным покровом. Вот только левая сторона челюстей, как и ожидалось, оставалась железной. Ребёнок не мог убрать её. — Он твой преподаватель, так? — нахмурился Сора. — Угу… — всхлипнул мальчишка, вытирая слёзы и дрожащими пальцами ощупывая железо на лице. Он зажмурился, стараясь не разрыдаться в голос. И как ему теперь быть? Как ему жить с таким лицом? — Я попрошу перевести тебя в мою группу, — продолжал Сора, осматривая его. — Гиро иногда… — ребёнок запнулся, судорожно выдыхая, —…пристаёт ко мне. Он говорит, что будь я постарше, и он бы… ну… Что мне с этим делать? — Вот же мразь! — выплюнул Сора, ощущая новую волну злобы, прокатившуюся по его телу. И как эта тварь вообще выжила здесь? В каких тепличных условиях воспитывали этого мудака, раз он вырос настолько ебанутым на голову? — Не волнуйся, я и это улажу. А по поводу лица не беспокойся… Мы все железные, никого не будет беспокоить твой внешний вид, — предпринял Сора попытку успокоить ровесника. — Меня будет беспокоить, — пробубнил он в ответ, поджимая колени к груди. Молодой инструктор вздохнул, поняв, что ему не стоило этого говорить. Но ведь это правда — всем плевать на лицо, которое и так периодически скрывает железная маска, так почему же… — Смирись, — вместо извинений выдал Сора. Мальчик поднял на него взгляд, не понимая, сочувствовал ли ему этот странный железный или насмехался над ним. Сора и сам не мог до конца разобраться с теми эмоциями, которые испытывал, однако он твёрдо принял решение помочь и поддержать этого крепыша, ведь он единственный, кто попытался дать отпор Гиро, будучи в разы младше и слабее. А учитывая любовь Гиро к побоям и педофильские замашки, он наверняка захотел бы сломать волю этого мальчика. Теперь этот ребёнок больше других нуждался в защите. Сора отлично знал, что здесь не на кого рассчитывать, и не мог просто бросить мальчишку на произвол судьбы. — Тут уже ничего не поделать, тебе придётся жить с этим лицом. Это не конец света. А я… Обещаю, я сделаю так, что Гиро больше и пальцем к тебе не прикоснётся. Идёт? Вот только ученик брюнета прекрасно понимал, что так просто ему не отделаться от своего ненормально преподавателя. Рано или поздно он найдёт момент, когда Соры не окажется поблизости, и всё равно доберётся до мальчика. Можно было только догадываться, что он сделает, когда это случится. — Идёт.

***

Настоящее... — Сора. Сора, Сора, Сора… Да кто ты, мать твою, такой? Только полный безумец смог бы притвориться, что дал себя подчинить, а сам незаметно прогнул бы под себя всю систему. Этот псих балансировал на грани, хоть и знал, что мог оступиться, где-то поскользнуться и рухнуть в пропасть, туда, где ему и место. А может, он и не притворялся вовсе? Но почему тогда от его взгляда мороз шёл по коже? У первого Альфы был тот, кто имел полное право давать ему советы, и он к ним прислушивался, когда это действительно необходимо. Никто из его подчинённых не обладал такой привилегией, но этот парень — исключение. Он не подчинённый, не часть группировки Альфы, он даже не его родственник — Первый проехался по самооценке каждого из них, чётко дав понять, кто главный. А его советник самооценки не имел; его не волновала ни жизнь, ни смерть — ни своя, ни чужая. По воле случая он попал в руки этому человеку и добровольно остался рядом с ним. Этот помощник не был предан Альфе — если его поймают и начнут допрашивать, то он тотчас всё доложит, если не вбить в него команду «стереть данные». Но Первый намеренно не стал. Это существо — опасный союзник, и, тем не менее, даже ему могло найтись применение в планах Альфы. — Полиция знает о твоём существовании. — И что? — улыбнулся парень. — Они не знают, кто я. — Ты смог бы играть по правилам Соры? — Что я слышу? Твой голос всё так же звучит без эмоций, но сейчас это точно было любопытство! Кто бы мог подумать, что у такого, как ты, смог бы появиться интерес к чему-либо! — засмеялся Альфа. — По правилам Соры, говоришь. Притвориться кем-то, кем не являюсь? Смог бы. Предлагаешь мне выйти на сцену? Я думал, что должен появиться в конце истории, как супер-герой какой-нибудь. — Ты считаешь себя супер-героем? — Ну… Может быть, не супер… И уж точно не герой, — усмехнулся Альфа, сжимая и разжимая кулак. — Но я не такой, как они. Я совсем другое дело. Ответа не последовало. — Как думаешь, он силён? — Силён. Сам по себе — определённо, он превосходит многих. Но мы видели, что произошло недавно. Большая часть его силы исходит от злобы. — Надо разозлить его, чтобы выяснить, на что он способен? — мечтательно выдохнул Первый. — Любопытный парень, этот Сора. Такой же, как и все они — несовершенный… смертный. Но что-то в нём есть. Сила, исходящая от злобы. Что ж… Пусть примет участие в игре на выживание, — прошептал парень, сидя на широком столе в кабинете отца и болтая ногами в воздухе. Он сверлил взглядом прохожих, мелькающих за окном тут и там — с такой высоты они казались меньше муравьёв. Он вытянул правую руку перед собой, согнув указательный и большой пальцы буквой С, и, закрыв один глаз, будто смотрел в прицел, визуально расположил магазин Тода Уилса между пальцами, а спустя пару секунд сомкнул их. — Бам!

***

Предчувствие — странная штука. Оно появляется из неоткуда и заставляет постоянно думать о том, что нужно ждать чего-то назревающего или неизвестного. От этого чувства очень непросто избавиться, но оно всегда предупреждает о предстоящем событии. А какое предчувствие бывает чаще: плохое или хорошее? Наверняка, они появляются в равной степени часто, но людям свойственно чаще всего замечать и помнить только плохое. Вот и у Анемон с самого утра появилось плохое предчувствие. Оно её слегка напугало — девочка не часто сталкивалась с любого рода предчувствием, но она решила не говорить о своих переживаниях старику. Тот находился в прекрасном расположении духа и привычно отправился в заведение. К его же удивлению за следующие три часа к нему пришло аж десять клиентов, а так же был один заказ на дом — его пришлось доставлять Анемон. Когда малышка вернулась, отдав выручку Тоду, она зачем-то направилась в сторону комнаты Соры. Уилс решил, что девочка направлялась в подсобку или ванную — в которую можно было попасть лишь через комнату Ямаруты. Но Анемон направлялась именно в саму комнату, словно что-то тянуло её туда. Девочка приоткрыла дверь в помещение, в котором Ямарута уже бог знает сколько времени не появлялся, и огляделась, а затем тихонько прикрыла за собой дверь. Анемон даже не старалась понять, почему её тянуло сюда — предчувствие, интерес (чего она здесь не видела?) или безделица. Они заскользила взглядом по знакомой небрежно заправленной кровати, по тумбочке рядом, а затем — по столу в углу комнаты. Со стола она снова переключила своё внимание на тумбочку. Большинство вещей Соры хранились в ванной или в комоде слева от кровати, но самое важное, что у него было, он всегда держал при себе или рядом с собой. Анемон подошла к тумбочке и открыла верхний ящик. Как она и думала, небольшая коробочка с таблетками железных лежала на месте. Она открыла и её, заглядывая внутрь. У Соры осталось лишь чуть больше половины от общего количества таблеток. Не зная, зачем, девочка взяла три пилюли и вложила их в передний карман джинсовой жилетки, затем закрыла коробочку и поставила туда, где, как ей казалось, та и стояла, и закрыла ящик. Она быстро вернулась обратно в зал; ни дрожи в коленках, ни учащённого сердцебиения — малышка чувствовала себя спокойно, хотя понимала, что сделала нечто неправильное. Она снова своровала, вот только… зачем? В зале осталось всего двое посетителей — какая-то влюблённая парочка, которую не особо заботило то, что какое-то время назад здесь работал железный. Так же за барной стойкой расположился Роши, а около кассы сидел и старик. С краю стола мирно сопела фиолетовая утка, которую Ятсуме принёс со двора Тода. Девочка тут же подсела к очкарику. — О чём болтаете? — улыбнулась она. — О работе, — развёл руками мужчина. — Честно, никогда не обращал внимание на безымянную полицию, а теперь она повсюду! Куда ни плюнь… Хотя, если бы Охотники не забрали у меня Сору… не приглядывался бы и дальше. — Сора — не твой ребёнок, старик, он тебе не принадлежит, — спокойно ответил Ятсуме, не моргая глядя на хозяина. Лицо того вытянулось в удивлении, но он, возмущённее прежнего, воскликнул: — Я его полтора года воспитывал и учил! Да он в быту был совсем как ребёнок! Ты, конечно, прав, он мне не родственник, но он — член моей семьи, да будет тебе известно! А полиция поставила ему ультиматум: или работай на нас, или умри. Разве я могу простить такое отношение к члену своей семьи? Нет! — нахмурился он, скрещивая руки на груди. — Почему бы им просто не оставить его в покое? Он же хороший парень! — Перестань, Тод, он справится! Сора же не глупый, да и к тому же — он сильнее всех! А ещё у него есть Томо. Ты зря переживаешь за него, — сразу вступилась Анемон, говоря чуть громче, чем нужно. — Так вот как тебя зовут? — равнодушно протянул очкарик и тут же вернулся к прежней теме: — Сора умён и силён. Это бесспорно. Но он всё ещё смертный. Уилс, мягко говоря, завис. Он одновременно злился и изумлялся смелости подростка, ведь тот обычно не позволял себе слишком громких слов, боясь реакции окружающих. Но сейчас его будто подменили: интонация стала спокойной, голос ровным; взгляд прямой, а речь чересчур… уверенная? Можно было бы списать это поведение на результат работы в участке; может, парень там такого повидал, что ему крышу слегка сдуло. А, может, он просто не в настроении? Хотя, несколько месяцев назад на фестивале подобное выглядело немного иначе: тогда он просто сорвался на Ямаруту и почти мгновенно извинился перед ним, но сейчас с Ятсуме было явно что-то не то. Он слишком уверенный, слишком… холодный. — Тут ты прав… — выдохнул, наконец, старик, продолжая хмуриться и изучать подростка критичным взглядом. Очкарик будто не замечал этих изучающих глаз или же просто не придавал этому значения. — Ты решил зайти к нам перед работой? Хотел что-то узнать? — Хотел сказать, — выговорил Роши как будто бы с трудом. — Хотел сказать, что было бы лучше, если бы Сора здесь больше не появлялся. Реакция старика не заставила себя ждать. — Да что с тобой такое! Что ты несёшь! — взвыл он, ударив кулаком по столу. Анемон вздрогнула и воззрилась на мужчину, тогда как очкарик и бровью не повёл. — Он здесь живёт и работает! Он мне как сын! Он будет здесь появляться! Если он тебе не нравится, то не общайся с ним, никто тебя не заставляет, но не смей даже думать, будто… — Успокой… ся, — запнулся парень, поправляя очки. — Я говорю лишь о том, что было бы лучше, если бы Сора здесь больше не появлялся, — повторил он тем же спокойным тоном. — Потому что он принесёт вам обоим очень, очень много проблем. Он и так оказал тебе, старик, большую услугу: лишил всех постоянных клиентов и общего числа посетителей — и это лишь благодаря тому, что люди узнали правду о нём. А сейчас его используют против других железных. Это значит, что целые группировки и обычные одиночки будут охотиться на него, как на предателя. Или попытаются навредить ему другим способом. Если он появится здесь — пострадаете и вы. Поэтому, если он придёт, гоните его прочь. Последнее Ятсуме договорил уже около выхода. — Ты наконец-то спятил? — вдруг вырвалось у Анемон, провожающей парня взглядом. Тот никак не отреагировал, будто не услышал её, и покинул заведение, оставив недоумевающего и злого старика и растерянную девочку наедине друг с другом. — Он меня пугает, — пробормотал Тод, приложив холодные пальцы ко лбу. — Что с ним такое? — вопрос был скорее риторическим. — Не знаю, — буркнула малышка. — Может, настроение плохое… Если подумать, то я никогда его таким не видела. — Я тоже. — Так что же мы будем делать с Сорой? Прогонять его или… — Конечно же нет! Я не прогнал его при первой встрече, не прогнал, когда он «лишил» меня клиентов, и сейчас не прогоню! — моментально среагировал старик, перейдя на повышенные тона, а затем взял из-под стола графин с водой и чашку, наполнил её до краёв и осушил в три глотка. — Да пусть к хренам собачьим разнесёт мне здесь всё — я его не прогоню… Буду орать на него, как больной, бить, но не прогоню. — Ты и так больной, — подытожила девочка, расплывшись в улыбке. — Все мы, — сказала она уже тише, нахмуренным взглядом посмотрев на входную дверь. Что-то во всём этом совершенно точно было не так.