Железное небо

В людей встроена потрясающая функция — совесть, вот только пользовались ей, к сожалению, не все. Возможно, в некоторых людях был «баг», сбой, из-за которого совесть отключалась полностью и не беспокоила человека до конца его жизни. Но как же тогда они отличали правильное от неправильного? Ведь совесть являлась естественным индикатором; именно она говорила о том, что совершённый поступок не должен был произойти, а сказанные слова не должны были вырваться наружу. Совесть не только грызла после того, как человек где-то оступился и сделал что-то не так, как следовало, а ещё и напоминала об ответственности перед другими людьми. Это происходит повсеместно: в быту, на работе, на улице. Чем более развито в человеке чувство совести, тем чаще он замечал за собой свои собственные ошибки, которые мог бы допустить или уже совершил. Кто-то может нагрубить незнакомому человеку, стоя в очереди, а уже спустя пять минут забыть об этом, а кто-то, после такой же ситуации, ещё неделю грызёт себя тем, что не должен был вести себя, как свинья, даже если собеседник первым опустился до оскорблений. Совесть — очень тихое чувство. Оно не такое колючее и взрывное, как злость или гнев. Не такое жгучее, давящее и осуждающее, как стыд, и не такое тяжёлое и горькое, как печаль. Совесть — это нечто всевидящее, неконтролируемое, тихое, но назойливое, словно чесотка. Этому чувству не нужно быть громким, чтобы заставить прислушаться и начать анализировать, что же пошло не так. Если бы не совесть, то Сора не пришёл бы на похороны. Если бы не совесть, то Сора не прятал бы взгляд от Томо после ночи с Багом. И если бы не совесть, то Сора не пошёл бы обратно в полицейский участок, зная, что там, вполне возможно, находилась Рей, которую поступки Ямаруты едва ли привели в восторг. Парень спустился в песочницу и просидел там до тех пор, пока не вернулся Скай. Дайлер привёл за собой вторую группировку вместе с её главой, собираясь провести профилактический разговор на тему: «Ещё раз я увижу, что кто-то из вас, ебланов, пользуется хвостами вне заданий — пусть даже в быту, пусть даже для нарезки сраной колбасы, — я лично всем вам их купирую, ясно?» Но эти предварительные ласки перед экзекуцией пришлось отложить на потом. — Гляньте-ка, кто у нас здесь, — раздался весёлый смешок Рей, из-за чего Сора вздрогнул и повёл плечом, сидя на песке. — Главный выскочка нарисовался, — хмыкнула девушка, обнажив зубы в ехидной ухмылке. Железные позади неё злорадно засмеялись, не опасаясь реакции Ямарута. — И я рад тебя видеть, Рей, — протянул на выдохе Сора, поднимаясь и поворачиваясь к железным лицом. — Чай, кофе, воды из унитаза? — А может лучше сразу потанцуем? — оскалилась Вторая, стремительно быстро подходя к парню вплотную. Он даже опомниться не успел, как эта красотка наградила его ударом кулака прямо в нос. Сора отшатнулся назад, прижав ладони к зудящему от вспыхнувшей боли месту, и спустя пару секунд выпрямился, сохранив на лице непоколебимое выражение. Но злой взгляд выдал его с потрохами. — Ебланище тупое, — грозно рыкнула Рей, стискивая кулаки до хруста костяшек. Лицо Ская вытянулось в удивлении, а сам министр встал как вкопанный, лишь отчасти соображая, что происходит. Заметив его замешательство, один из железных второй группировки усмехнулся и объяснил: — Она ведь его учитель. Сейчас будет наставлять на путь истинный. — То есть, бить? — То есть, вбивать в него понимание каких-то вещей, которые Сора сам понять не в состоянии. Скай медленно закивал, не зная, как ещё выразить, что с таким методом обучения он, в принципе, согласен, но всё-таки побаиваясь, что ситуация могла выйти из-под контроля. Рей, тем временем, схватила Ямаруту за шкирку и с силой впечатала своё колено в его лицо. Парень не бил в ответ, лишь сплёвывал кровь, и, поднимаясь на ноги, продолжал буравить девушку разъярённым взглядом. Он словно хотел, чтобы она избила его.

***

Добраться до больницы и найти палату того самого Гарри с аномально длинной фамилией оказалось не сложно, благо полицейское удостоверение открывало перед Томо все двери в любое время дня и ночи. Правда, не обошлось без казусов: пухлая женщина бальзаковского возраста, сидящая за стойкой в регистратуре главной больницы Тэрроза, далеко не сразу призналась, в какой палате находился Гарри. Увидев перед собой слегка взвинченного, явно торопившегося — но какое это имеет значение? — и, тем не менее, жутко красивого сероглазого брюнета, женщина расцвела и решила вспомнить, что такое флирт. Вот уж к чему Томо не готовили, так это к заигрываниям от того, кто старше его почти в два раза. Ещё и так «вовремя». Весна у всех, что ли? Птички поют, цветочки благоухают, а сорокалетние не слишком привлекательные на вид дамы активно цепляют парней лет на пятнадцать моложе них. Лишь когда Томо сдался и с непринуждённым видом просто вывалил на стойку помимо удостоверения ещё и пистолет, женщина словно опомнилась и спешно продиктовала номер палаты. Охотник не успел даже задуматься о том, почему спросил только про Гарри. Он будто чувствовал, что ему нужен именно этот человек, что именно он расскажет то, что Томо нужно узнать. В маленькой палате оказалось слегка прохладно, но, что самое интересное, отсутствовал запах медикаментов, хлорки или ещё чего похуже. Пространства было мало, но для одного человека вполне достаточно. Койка стояла в углу рядом с открытым окном, а на ней, упираясь спиной в стену, сидел почти полностью облысевший мужчина в очках и читал что-то на небольшом голографическом экране. Гарри сразу заметил чужое присутствие и прищурился, посмотрев в лицо Охотника, и, чего-то испугавшись, просипел: — Ты не врач, да? — его взгляд скользнул по еле заметно выглядывающей из-под куртки кобуре с пистолетом. — Тебе… Тебе лучше уйти отсюда… Томо, не вслушиваясь в невнятное бормотание старика, взял стул и поставил его около кровати, и, сев и сложив руки на спинке перед собой, расплылся в сухой улыбке. Охотник заметил косой взгляд мужчины в сторону пистолета и показательно задёрнул куртку, пряча ствол и улыбаясь шире. Гарри сглотнул. — К тебе есть парочка вопросов.

***

— Ты так ничему и не научился, да? — прошипела Вторая, пиная Сору в бок. — Ты всё такой же биомусор, как и раньше, да, Сора? — О чём ты? — хрипло хмыкнул парень, криво ухмыляясь. — Не понимаю… — Да ещё бы ты что-то понимал! — рявкнула девушка, награждая Ямаруту целой чередой ударов, поваливших парня на песок. Железная стала обходить стоящего на коленях и кашляющего кровью Сору по кругу, словно хищник, кружащий над своей добычей, и, не удержавшись, ещё раз пнула его под рёбра. — Не понимаешь? Объяснить тебе, сука? Ты стал целью, желанным оружием для Бессмертного! Этого ты не понимаешь? Ты поставил под угрозу жизни всех своих близких! Этого ты не понимаешь? Из-за тебя эти люди начали страдать и гибнуть, а ты ничего, ничегошеньки с этим не делаешь! Этого ты тоже не понимаешь? Сора поморщился, сплёвывая сгусток крови и тяжело выдыхая. — Хорошо, я объясню попроще… Кода рассчитывал на тебя. Брал с тебя пример. Уважал тебя. А ты? Что ты сделал? Попытался убить его? Своего ученика? Того ребёнка, которого сам же вытащил из лап какого-то ублюдка! — взревела девушка, снова пиная парня под дых. Он захрипел, качнувшись. — Подсказать тебе решение всех твоих проблем? — Что, я должен убить себя, чтобы вся эта херня кончилась? — ехидно усмехнулся Сора, медленно поднимаясь на ноги. — А какой смысл Бессмертному останавливать свою игру после моей смерти? — Теперь уже никакого. Ты должен был сдохнуть намного раньше, — хмуро кинула девушка, встав к парню лицом к лицу. Ямарута был на пару сантиметров ниже Рей, гордо вздёрнувшей подбородок, но всё равно умудрялся смотреться на её фоне не менее устрашающим. О да, Рей пугала. От неё веяло холодной жестокой расчётливостью, огромным боевым потенциалом и оправданной самоуверенностью. Сора, по крайней мере, мог заставить противника сомневаться в его способностях, чтобы обмануть, но с Рей этот номер никогда не прокатывал ни в одну сторону: она хорошо видела пропасть между собой и своим врагом, и отлично знала, что не могла и просто не умела скрывать свою собственную силу. И это было заметно с первого взгляда. С ней приходилось считаться. — Ты понимаешь, что до сих пор ответственен за Коду? — А ты — за меня. Рей сжала зубы и ударила его по лицу. Ямаруту дёрнуло головой в сторону, но через пару секунд он вернулся в прежнее положение и так ни разу и не ударил в ответ. Сора проглотил вставший в горле ком, что от глаз девушки не ускользнуло. Она впилась острым взглядом в лицо Ямаруты, ища хоть какие-нибудь признаки раскаяния или хотя бы осмысления произошедшего накануне. Парень, не выдержав немого прессинга, отвёл взгляд и слегка опустил голову, раздражённо морщась, словно отруганный подросток, и ожидая новых ядовитых, но справедливых плевков от Рей. Та медленно встала сбоку от него, наклонилась к его уху и вкрадчивым тихим голосом прошептала: — Ты обязательно поплатишься за то, что поставил свои никчёмные хотелки выше желаний Коды. Не умеешь вовремя жертвовать частью того, что тебе дорого — значит, позже ты отдашь всё. Сора клацнул зубами, вперившись злым взглядом в лицо девушки и уже практически подвывая от желания её ударить. Все присутствующие были уверены, что так и произойдёт, а некоторые со страхом и интересом ожидали, казалось бы, этого логичного продолжения, но оно всё не наступало; Сора не бил. Злился, скрипел зубами, сжимал кулаки до боли, подрагивал от острой нужды в мордобое конкретно с этой девушкой, но не бил. — Почему он?.. Он же сейчас взорвётся, если не треснет ей хотя бы разочек, в чём дело? — недоумённо выдохнул Скай, нахмурившись. Вспомнив, что стоящий рядом железный поддержал беседу несколькими минутами ранее, Дайлер едва ощутимо похлопал парня по плечу и предположил: — Он боится её? Железный отрицательно помотал головой и с умным видом изрёк: — Уважает. «А, это теперь так называется», — мысленно хмыкнул министр, переводя взгляд на парочку железных в центре песочницы. Это ж как сильно Сора должен уважать Рей, чтобы не поднимать на неё руку — что бы девушка ни сказала и ни сделала, — но за глаза обкладывать всевозможными хуями даже чаще, чем Ская? — Я не нуждаюсь в твоих наставлениях, — зло выплюнул Сора, когда Рей, потеряв к нему интерес, стала удаляться обратно к толпе железных. После трусливо кинутой в спину фразы девушка остановилась, язвительно усмехнувшись, и вновь повернулась к парню. — Тогда зачем пришёл? Именно за этим. — Что ж ты сама не убьёшь меня, если так уверена в том, что я не должен жить?! — рявкнул, наконец, парень. — Может, прямо сейчас исправим эту ошибку? Я не буду сопротивляться, даю слово! Вперёд, — раскинул он руки в стороны, действительно предлагая оборвать свою жизнь прямо здесь и сейчас. Дыхание парня стало тяжёлым и быстрым, как будто он только что пробежал марафон. Однако Рей не повелась на эту провокацию и продолжила уже более спокойным ровным голосом: — Полноте, ещё я руки об такого, как ты, не марала, — с отвращением фыркнула она. — Нет уж, помогать тебе избегать ответственности в мои обязанности не входит. Вот тебе урок: натворил проблем — живи, разгребай и мучайся. Смерть сама тебя найдёт. Ямарута задыхался от желания разораться во всю глотку. Его бесило это напускное спокойствие, с которым Рей вбивала в парня фразы — одну за другой, точно и беспощадно, как гвозди в крышку гроба. Поэтому он боялся этой встречи. Поэтому он желал её. Он не мог ни ответить что-нибудь, ни добавить, ни уж тем более сменить тему, а потому предпочёл направиться к выходу, решив, что услышал всё, что должен был. — Ты хороший ученик, Сора, — внезапно очень мягко заговорила Рей, хмурясь так, будто эти слова давались ей с большим трудом и причиняли физическую боль. Ямарута замер, ожидая контрольный выстрел. — Ты хороший железный, хороший товарищ в бою — кто угодно… Но ты ужасный наставник и друг. Урок окончен.

***

— Не думаю, что у нас есть общие темы для разговора, — начал отпираться мужчина, пряча взгляд. — Уверяю тебя, старик, они есть, — продолжая улыбаться, кивнул Томо. Он снял пластину-наушник, развернул голографический экран и начал искать что-то в файлах. — Кем ты работал в центре исследований? — В каком ещё центре исследований? — изобразил удивление Гарри. — В том самом, где создавали и воспитывали железных. — Я не работал там. — Да как же. — Нет, серьёзно, я всю жизнь занимался продажей в… — А это что? — Томо развернул экран, показав мужчине его собственное досье с фотографией и личными данными. — «Занимаемая должность: совершенно секретно», зато зарплата аж сто пятьдесят тысяч сейн в месяц. Взаимодействовал непосредственно с железными, раз так щедро платили? — предположил брюнет, полностью уверенный в своих словах. Гарри облизнул пересохшие губы, не отводя в сторону бегающий взгляд и стискивая покрывало крепче. — Я там не работал, — упорствовал он. — Это какая-то ошибка… — Единственная ошибка для тебя — это то, что данный документ всё ещё существует и способен подтвердить твою личность и причастность к созданию, воспитанию и манипулированию железными. Отпираться можешь сколько влезет, но ты сделаешь этим хуже только себе. На твоё счастье об этом, — коп кивнул на досье, — знаю только я. Гарри не выдержал: — И что? Убьёшь меня?! Давай! Я всё равно уже старый и неизлечимо больной, мне нечего терять, — воскликнул он, театрально взмахнув руками. — У меня опухоль в голове, противопоставь мне ещё хоть что-то! — прорычал мужчина. — А что, если я скажу, что её можно вылечить? — Можно вылечить? Именно поэтому мне предлагали эвтаназию?! — возмущённо выкрикнул Гарри, не поверив, но в его взгляде на секунду загорелся огонёк надежды. — Не самый худший вариант, — равнодушно пожал плечами Охотник. — Но есть лучший: ты вылечишься. Взамен просто расскажи мне кое-что. — И как же я вылечусь? — хмыкнул Гарри, нахмурившись. Томо расплылся в странной ухмылке. — Нужно перелить кровь железного тебе. Биосенсоры найдут раковые клетки, а регенеративное вещество уничтожит их и вылечит пострадавшие «здоровые» участки. Ты сам знаешь, как это работает. — Перелить кровь железного, значит? — недоверчиво хмыкнул мужчина, нервно ухмыльнувшись. — Да меня на части порвёт во время этой процедуры! — Необходима лишь правильная доза. Её не трудно определить. — Да что ты говоришь… — Мне таким образом вернули глаза. — Сказки-то мне не рассказывай!.. — начал было возмущаться Гарри, но затем, заглянув в глаза копу, резко замолчал и присмотрелся повнимательнее. Светло-серая радужка с чёрным ободком вокруг и, казалось бы, обычный зрачок, но тот едва заметно поблёскивал, отражая свет, словно кошачий. — Я… Я знаю, что это за мутация, — изумлённо выдохнул мужчина, сморгнув. — То есть… Ты серьёзно? Перелить кровь железного? Это поможет? — Я в этом более чем уверен, — кивнул Томо. — Давай просто поможем друг другу. По твоим словам о последствиях переливания крови легко понять, что ты знаешь, о чём говоришь, а значит пытаться обманывать меня и дальше бесполезно. Гарри молчал ещё минуты две, обдумывая предложение Томо, и, всё ещё сомневаясь, но очень надеясь на искренность его слов, пробормотал: — Л-ладно… Договорились. Так, — протянул он, — что ты там хотел узнать?

***

Сора прислонился к стенке кабины лифта, чувствуя, как кружилась голова, а тело тянуло вниз. Парню немыслимо сильно хотелось закрыть глаза и даже, возможно, поспать, но тошнота, жажда и распространяющийся по телу жар заставляли его одёргивать себя от этой затеи и держаться в сознании. Когда лифт остановился, а двери открылись, железный, опираясь одной рукой на ближайшие стены, пошатываясь, стал плестись в сторону служебного туалета. Парень ввалился в помещение, и, тяжело дыша, прилип к раковине и выкрутил ручку с синим ободком до упора. «Почему мне так хреново?» — единственная мысль, крутившаяся в его голове отчётливо и ясно. Сора умылся ледяной водой, а затем, наклонившись, жадно глотал её прямо из крана ещё несколько минут. Парень поднял взгляд на собственное отражение, но не смог выразить эмоций, увидев себя: кожа у него была белее мела, под глазами, в которых частично полопались капилляры, залегли жуткие тени, губы сухие и покусанные. Ямарута лишь вяло мотнул головой, спешно переводя взгляд на бьющую из крана воду, и, почувствовав, что по верхней губе что-то потекло, провёл по ней тыльной стороной ладони. На коже остался большой кровавый развод. Парень снова посмотрел на себя и, удостоверившись, что из его носа действительно текла кровь, умылся ещё раз. Он запрокинул голову вверх и, подождав какое-то время и убедившись, что кровотечение удалось остановить, отмылся от остальной крови и отправился на выход. Озноб и вспыхнувший из ниоткуда страх обуяли Сору уже на улице. Он вздрагивал из-за городских шумов, озирался по сторонам, сам не зная, что искал, и, в конце концов, сорвался на бег. Перед глазами плыло и двоилось, поэтому парень не до конца понимал, куда он, спустя несколько минут, забежал. Железный пересёк помещение и ворвался в следующее, по размерам настолько маленькое, что там можно было лишь развернуться. Сора перевёл дыхание, и, заметив небольшой выступ позади себя, похожий на скамейку, сел на него и уткнулся лицом в ладони. Находится в неизвестном месте долго он бы не смог, а потому спешно начал оглядываться, прикидывая, где же он оказался. Парень откинул тёмную ткань, разделяющую большое и маленькое помещения, и увидел висящие на высоких стенах иконы и кресты, а в зале людей, сидящих на рядах скамеек и держащих зажжённые свечи в руках. Сора повернулся к противоположной от тёмной занавески стене и увидел, что средняя её часть состояла из решётчатой деревяшки, позволяющей увидеть чей-то силуэт по ту сторону. Некто также опустился на выступ и, подождав какое-то время, вкрадчивым тихим голосом поинтересовался: — В чём ты хочешь исповедаться, дитя Божье? Сора фыркнул. Вот уж кто-кто, а железный парень явно не был из числа божьих тварей. Ямарута, уже поняв, куда по нелепой случайности вбежал, обгоняя очередь, а теперь и убедившись в этом, вздохнул и не сразу нашёлся с ответом. Проигнорировать вопрос батюшки и просто убежать отсюда он по неясной причине не смог. — Я… Я нечаянно здесь оказался, извините… — Нечаянно? — ровным голосом переспросил мужчина. — Как же ты мог нечаянно в церковь прийти? — Не знаю, я просто бежал… и… прибежал, — растерянно пробормотал парень, не понимая, почему продолжал вести диалог вместо того, чтобы просто уйти. — Значит, так было нужно, ты с этим не согласен? Если ты хочешь в чём-то покаяться, то сейчас самое время. — Но я же никаких обрядов перед этим не проходил, я даже вперёд очереди залетел сюда, пусть и случайно. И я, как бы вам это сказать, не верующий даже… Мужчина немного помолчал, а затем всё так же спокойно ответил: — Спорить о существовании высших сил — глупо и бессмысленно. Если хочешь уйти — уходи, но если тебе есть, в чём признаться, то я тебя не прогоню: верующий ты или нет, — это не имеет значения. — Обычно таких, как я, из храмов выгоняют… — буркнул Сора. — Служащие бывают не слишком правильными и честными, как, впрочем, и все люди, — философски заметил священник. — Ну, знаете… Я очень далёк от всего… святого. И никогда не исповедовался перед священником. «Это всё слишком странно и нелепо», — мысленно добавил парень. — Ты исповедуешься не мне, а Богу, — кивнула фигура. — Что ж… А может, он правда есть, — пожал плечами Ямарута, чуть усмехнувшись. Где-то в глубине души он проникся — похоже, всё дело в спокойном располагающем к себе священнике и его тихом добром голосе — и хотел бы поверить во что-то такое, но умом понимал, что у него не получилось бы. — Я… Эм-м… Понимаете, я делал очень много плохих вещей. Я убивал людей. Много людей. Очень много… Я калечил, уродовал и ломал чужие жизни, заставлял страдать и ненавидеть. Сора выдал это на автопилоте, будто заученный текст, но так как в храме стояла тишина, парень мог слышать себя и понимать, как жутко и в то же время неправдоподобно звучали его слова. Неправдоподобно — потому что Сора произнёс всем известную банальщину, а не тайну, которой сам боялся. — Я часто врал близким и причинял им много моральной боли, а некоторым ещё и физической, — чуть тише продолжил он, устремив взгляд в пол. В груди прокатилась горячая волна стыда за предыдущие слова, а затем Ямарута вспомнил, как его минут сорок назад отругала Рей. — А ещё… Я редко просил прощения, даже если понимал, что поступаю неправильно. — А хотел бы? — Хотел. И хочу, — чуть подумав, добавил Сора. — Но меня никто и никогда не простит, потому что уже поздно, — с ядовитым смешком заключил парень, искренне презирая себя. — Извиниться никогда не поздно. Теперь Ямарута немного помолчал, прежде чем продолжить. — Мой друг… мой ученик… Я убил его любимого человека. Точнее, не я сам, а моё существование. Если бы меня не было, на него бы не напали, — Сора проглотил вставший в горле ком и продолжил уже тише: — А теперь тот парень боится меня и винит в этом, и я не понимаю, насколько сильным нужно быть, чтобы простить меня. — Он простит, — вновь кивнула фигура. На этот раз Сору передёрнуло от собственных мыслей. — Не думаю… Я бы не простил, — выдохнул он с осознанием и снова немного помолчал. — Человека, ради которого я спустился бы в Ад и обратно, я лишил руки, а позже заставил поверить в мою смерть. Я знал, что ему будет больно видеть мой труп, но так было нужно. Точнее, я так думал, но я хотел, как лучше… Я и так постоянно действовал этому парню на нервы: я злил его, мы часто дрались и спорили. А после того случая он перестал со мной разговаривать. А потом, когда из-за меня погибло несколько сотен человек, лучше не стало. Как думаете, такое легко простить? — Нелегко, — заявил мужчина, — но и не невозможно, — значимо добавил он, оставаясь непоколебимым. — А другие люди? Я всех в этом городе напугал, а большей части людей доставил неприятности: ранил или убил их или их близких. Мне от этого никак не отмыться! Простыми извинениями тут не отделаешься! Священник задумчиво помолчал, и Сора тоже заткнулся, поняв, что открыто намекнул ему на то, кем являлся. Он начал сожалеть обо всём, что сделал, не посоветовавшись с другими людьми и доведя все конфликты до точки невозврата. Томо. Он ведь всё это время был прав, называя Ямаруту тупоголовым и слишком самоуверенным, а Сора отказывался признавать это. Теперь ещё и этот батюшка… Наверняка он выгонит железного из храма, как только удостоверится в том, что перед ним не человек. И, в подтверждение этому, мужчина, не выдержав напор интереса, еле слышно спросил: — Как тебя зовут? Железный, не медля ни секунды и ожидая реакции, со стыдом произнёс собственное имя: — Сора. Снова повисла гнетущая тишина. Почему-то именно здесь и именно сейчас Ямарута чувствовал себя в полной мере виноватым. Настолько виноватым, что хотел просто выбежать из исповедальни и скрыться подальше от этого места, но тут священник, без тени страха или неприязни, произнёс: — Отпускаю все твои грехи: и те, в которых ты раскаялся, и те, о которых мог забыть. Парень чуть радостно не воскликнул: «Что, правда?!», — но, вовремя опомнившись, удивлённо вскинул голову и уставился на фигуру мужчины. Тот чуть тише и дружелюбнее добавил: — Я буду молиться за тебя. Иди с миром. Сора буквально вылетел из исповедальни, зарёкшись больше никогда ни под каким предлогом не приходить в церковь — такое давление, не подкреплённое ничем, кроме вполне дружелюбного диалога, он ощущал впервые. Если бы его совесть могла говорить, то голос у неё был бы таким же, как у того священника: ровным, тихим, приятным, но пробирающим до костей и заставляющим чувствовать тяжесть своих деяний. С каким бы подозрением Ямарута не относился к храмам и священникам, после общения с батюшкой он твёрдо решил поговорить Томо. Если не удастся наладить контакт, то он хотя бы попросит прощения.

***

Гарри выдал всю правду: от первоначальной идеи, пришедшей в голову одному учёному, впоследствии начавшему проводить эксперименты на своей кошке, до конфликта между городами и последствиями этого. Из-за слухов, распространяющихся по городу, люди не всегда правильно называли происходящие события: войной в привычном её понимании был тот самый конфликт городов, и продлилась она всего несколько дней. После неё, когда некоторые выжившие Дэтроиты стали перебираться в Тэрроз, началась зачистка, в ходе которой железные по приказу убивали всех, кто малейшим образом был связан с жителями Дэтры, и в число таких людей, как ни странно, попадали множество коренных жителей Тэрроза, дружащих с Дэтроитами. Узнав о том, что железные убивали не только Дэтроитов, но и людей из Тэрроза, между учёными и мэром завязался новый конфликт, который мог закончиться похожим образом. Железные сражались с полицией и спецподразделениями Тэрроза, пока, спустя долгие месяцы переговоров, учёные, мэр и бывший министр безопасности не пришли к соглашению: железных должны были уничтожить, тогда учёным объявили бы амнистию. Как потом стало известно, учёные обманули мэра, ведь сметать подчистую труды всей своей жизни они не собирались, и спрятали несколько сотен железных в «дырах», а остальных публично убили. — Изначально мы планировали заработать на этом, создав послушных бессмертных солдат. Мы бы продали их городу… или городам… оставив себе лишь часть для защиты в случае экстренной ситуации. Но из-за Дэтры все планы полетели к чертям, — вздохнул Гарри. — В чём была истинная причина конфликта между учёными из Тэрроза и учёными из Дэтры? Я слышал, что у вас не получилось договориться об обмене результатами исследований. Но что было на самом деле? — Да, в общем-то, это и есть правда, — Гарри фыркнул и вяло пожал плечами. — Дэтра специализировался на генной инженерии и главным достижением учёных этого города стало клонирование людей. Это открыло им массу возможностей. Например, богачи смогли снова встретиться с теми людьми, которых потеряли. Армия и спецподразделения Дэтры стали на восемьдесят процентов состоять из клонов, а не «реальных» людей, да и численность таких служащих резко возросла, а пополнять их ряды можно было бесконечно. Учёные Дэтры хладнокровно воспринимали клонов исключительно как биологический материал, а не реальных людей. А простые жители легко обманывались внешностью знакомых им людей, которые когда-то погибли. Но вскоре все они столкнулись с реальностью и поняли… Клон — это генетически точная копия, которая выглядит в точности, как её донор, и идеально подходит для трансплантации органов самому донору в случае необходимости. Но клон никогда не являлся пустой бездушной куклой, и при этом никогда не разделял память и сознание донора… — То есть, клоны являлись искусственно выращенными стопроцентными людьми? — Да. Ребёнок-клон и ребёнок, зачатый естественным путём, ничем не отличались в плане развития и мышления. Они были обучаемы, они испытывали эмоции и, что самое важное, они так же, как и обычные люди, были способны логически и креативно мыслить. Поэтому использование клонов как, скажем, пушечное мясо в случае военного конфликта — это то же самое, что использование собственных жителей города. Так что учёные Дэтры пытались добиться идеала: они хотели создать куклу, лишённую личности, однако способную к узко направленному обучению. — Кажется, я начинаю догадываться, к чему ты клонишь… — Сомневаюсь. Думаешь, мы хотели создавать бездушных клонов, чтобы пополнять ряды железных без человеческих затрат? Ха-ха! Не совсем… Смысл был немного другой. Мы собирались найти самого выдающегося железного, оцифровать его память и сделать его клонов. Копия генетического материала плюс полностью оцифрованная копия сознания дали бы идеальный результат. Томо лишь на секунду представил, кто именно мог бы стать донором для воплощения такой затеи в реальность, и по хребту тут же пробежал холодок. Ямарута — первоклассный кандидат, но что насчёт Первого? Бессмертие передалось бы клону вместе с генетическим кодом донора? Если да, то именно это и стало бы идеальным результатом. Бессмертная железная армия стала бы вполне реальной. Томо постарался звучать твёрдо: — Дальше? — Дальше… А дальше мы поняли, что, если обменяемся данными, то станем равными по силе друг другу. Пока договор не был заключён, Тэрроз со своими железными был сильнее Дэтры с их клонами. Так что мы искали альтернативные варианты размена, но Дэтре нужно было только одно. Поэтому мы тайно отправили несколько железных в Дэтру, чтобы они стащили для нас информацию, но что-то пошло не так и завязалась борьба. На подмогу были отправлены все железные. Однако, учёные Дэтры, осознав, что победить не получится, уничтожили все свои данные. Знаешь, почему их не восстановить? Эти парни тоже не были глупы. Они всё хранили на бумажных носителях и, когда поняли, что им не выиграть, подожгли весь архив. Поэтому-то все их знания и результаты исследований безвозвратно утрачены. — Выходит, что вы смели с лица Земли целый город ради того, чтобы остаться ни с чем, — хмыкнул Томо. — Браво. — Может, мы и не заполучили технологию клонирования человека, но свой собственный проект смогли сохранить, — осуждающе нахмурился Гарри. — Мы решили, что продадим часть железных другим городам, как оружие, ради спонсирования наших дальнейших исследований. Но после заключения мира с Тэррозом и якобы полного уничтожения железных нам пришлось подождать какое-то время, чтобы последствия войны и зачистки улеглись, и когда всё забылось бы, можно было бы попытаться выставить железных на рынок. Но ничего не вышло. Всё пошло наперекосяк задолго до того, как железные вырвались на свободу. — Подробнее, — скомандовал Томо, нахмурившись. — Когда мы ещё были в центре, я часто беседовал с железными — у меня ведь ещё и корочка психолога имеется, — потому что мне было полезно и важно знать, о чём думали наши творения, — Гарри говорил с явной натяжкой и постоянно вздыхал, продолжая нервно перебирать пальцами края покрывала. — И мне всё чаще рассказывали о некоем настоящем железном, которого никто не знал. Он говорил нашим подросткам о том, что родился с железом, что уже убивал людей внутри города, и что у него есть власть и деньги. Рассказы о нём начались за полгода до того, как железных закрыли «дырах». — Имя тебе не называли? Мужчина отрицательно покачал головой. — Он никак им не представлялся. Но он говорил нашим железным, что когда они освободятся, он хочет видеть их на своей стороне. Мы, естественно, сильно испугались и усиленно искали этого человека, но больше он не появлялся. Скорее всего, он убил кого-то максимально похожего на себя, и проник в его группу железных под чужим именем, обманывая инструктора, а затем беседуя с учениками. Вполне возможно, он успел навести шороху всего за пару дней, иначе мы бы смогли его найти… На камерах его тоже нигде не было — вероятно, кто-то ему помогал, стирая его с записей. Мы были поглощены его поисками и после заточения железных, но в один прекрасный день не заметили, как кто-то, воспользовавшись не утихающими спорами, отключил всю охранную систему и сбросил с железных цепи… — А потом что? — Так как это действительно был побег, а не наша воля, всех учёных признали невиновными, но отстранили от дел и предупредили, что если мы свяжемся с подобной работой ещё хоть раз, нас казнят. Кому-то помогли перебраться в другой город, кто-то остался здесь и сменил работу, как я, но большая часть, конечно же, погибла прямо в тюрьме. — И как много учёных понимало, что они загубили тысячи жизней ради своих экспериментов? — саркастично фыркнул брюнет. — Когда ты молодой жадный до денег лицемер, тебе плевать на чужие жизни! — выплюнул Гарри. — Особенно на жизни одиноких детей, подобранных с улиц трущоб, — мрачно добавил он. — Я бы, может, и не стал во всём этом участвовать, если бы сейчас у меня появился шанс поступить по-другому, но что сделано — то сделано. Томо протяжно вздохнул, потирая переносицу. Удивительно, но Охотнику было абсолютно наплевать на этого человека, он не испытывал к нему злобы и не хотел набить морду за причастность ко всему этому безумию. Хотя, нет, кое-что он всё-таки испытывал. Презрение. — Я знаю, кем является тот железный. Мне нужно лишь найти прямое доказательство. — Эта тварь погубила труды всех моих друзей! Так что, надеюсь, тебе это как-то поможет, — пробормотал Гарри, достав из-под матраса толстую книгу в потрёпанной выцветшей коричневой обложке. — Это что-то вроде личного дневника. Я не хотел вести электронный, потому что его легко стащить, копировать или потерять. А этот есть в единственном экземпляре, и всегда был со мной. Томо начал листать тяжёлые страницы: на первых сорока были общие фотографии каждой отдельно взятой группы, а под фото подписи: количество учеников, их имена, возраста (а также возраст, в котором ребёнок был найден и в котором ему имплантировали позвонки) и особенности. Дальше дневник уже больше стал похож именно на дневник: там Гарри описывал какие-то ситуации, происшествия, эксперименты, запомнившиеся разговоры и прочее. Брюнет вернулся к фотографиям и, присмотревшись повнимательнее, нашёл на одной из них беловолосого мальчишку, стоящего с краю от основной части ребят и незаинтересованно отводящего взгляд жёлтых глаз в сторону. — Ты всех железных поимённо помнишь? — поинтересовался Томо, всё ещё смотря на фото. В его голове стал всплывать образ беловолосого мальчишки, стоящего на фоне перевёрнутого вверх пузом внедорожника. — Конечно. — Что можешь сказать про Сору? — Сора? А-а-а, седой мальчик с интересной мутацией глаз… Ну, пожалуй, он был лучшим из лучших. Как я и говорил, мы собирались оставить часть железных себе, и в этой части мы хотели быть уверены. Поэтому начали отбирать самых выдающихся железных, в число которых вошёл и Сора. — Что-нибудь конкретное? — уточнил Охотник. — Хм-м… Он был очень умным и неразговорчивым, и по большей части сторонился людей, но, тем не менее, не отказывал своим, да и чужим ученикам в помощи. Сложно было ругать его за это, ведь сочувствие и взаимовыручка — это не то, что мы пытались привить железным, однако Сора пытался помочь тем ученикам стать лучше и полезнее, как оружие, так что… Мы многое спускали ему с рук, потому что он умело ставил нас в тупик, — Гарри немного подумал и продолжил: — Сладкоежкой был, насколько я знаю. Шуток почти не понимал, принимая их за чистую монету. Говоришь ему: «Хватит есть столько сладкого, жопа слипнется!», — а он такой, испуганно: «Да? Правда? Я не знал», — и задумчиво замолкал, сверля конфеты голодным взглядом. И ведь не возьмёт ни одной, пока не скажешь ему, что пошутил по поводу задницы! Томо отчего-то улыбнулся. Подумать только, раньше Ямарута воспринимал всё буквально? Это ж как над ним можно было бы стебаться! Вот только теперь Сора, пожив два года среди простых людей, научился отличать шутки от всего прочего, и просто так его не подколоть. — Чудилой был, чудилой и остался, — до странного мягко фыркнул брюнет, листая страницы дальше. — Я вклеил в этот дневник одни из последних фотографий, так что Соре здесь должно быть примерно десять лет, может, на пару-тройку месяцев больше. — Погоди, он же в этом возрасте и попал в тюрьму. Получается, фото сделаны за полгода или несколько месяцев перед этим? — Ну… Приблизительно. — И ты говорил, что за полгода до заточения железных к вам проник неизвестный мальчишка, — выдохнул Охотник, детально рассматривая все фотографии заново в надежде, что увидит ещё одно знакомое лицо. Томо потратил на это пятнадцать минут, прежде чем замер, а после развернул дневник к Гарри и показал на улыбающегося брюнета, стоящего практически в центре группы. — Кто это? — Это Джек, ему здесь должно быть четырнадцать лет. — Да ну? Ты уверен? — Я помню, как он выглядит! Неужели ты!.. Погоди… Джек был слегка выше Софии, а тут он немного ниже, чем она… — Гарри побледнел, прикрыв рот ладонью, и перестал моргать, осознавая, что смотрел на фото совершенно незнакомого человека. — У Джека глаза были чёрные, а здесь… багровые… Но этого не может быть! Как же?.. Почему никто не заметил?! — воскликнул мужчина, схватившись за голову. А ответ был прост: парень просто оказался похож на одного из учеников, а так как сам имел железо и мог притворяться одним из железных, никто и не обратил внимание на мелочи, вроде цвета глаз. Из-за всеобщей невнимательности, а точнее исключительного равнодушия к собственным созданиям, произошли такие ужасающие события, предположения о которых ранее вызывали лишь усмешку на губах. Гарри, будто опомнившись, вновь устремил взгляд на Томо и, сжав одеяло до противного скрипа, прошипел: — Кто? Кто это?! Как его зовут? — Баг Дит. Всё встало на свои места. Баг заранее, ещё десять лет назад, набирал свою группировку, зная, что настоящее бессмертие привлечёт к себе жаждущих обладать им. Именно Баг пришёл к Тоду Уилсу и подкупил его, чтобы освободить железных из тюрьмы. И зачем же Багу втираться Соре в доверие, если он не железнорождённый? Его план очевиден и прост, как монета: железнорождённый — необходимый враг, а Баг — необходимый союзник. Настроив Ямаруту против безликого железнорождённого и изображая помощь в борьбе с ним, Баг подбирался к Соре непростительно близко, намереваясь добиться желаемого. Весь этот спектакль, все трансляции, шоу — все эти игры были лишь для того, чтобы создать комфортные условия для встречи Бага и Соры и развить их дальнейшее взаимодействие. Если Томо не успеет помириться с Сорой и переубедить его в невиновности Бага, то Тэрроз вполне неиронично может быть уничтожен в недалёком будущем. Но не только это, а ещё и воспоминание о нагло ворвавшемся в квартиру коте, оставшемся там же и запертым, дало Охотнику неслабую мотивацию спешно покинуть Гарри и рвануть домой. По пути он успел позвонить Тори — одному из Охотников, — назвать ему имя бывшего учёного и номер палаты и дать указания взять с собой железного, чтобы перелить его кровь человеку. Каково же было удивление копа, когда он, всерьёз заволновавшись за долбанного кота, спешно зашёл в собственную кухню и обнаружил свой открытый холодильник с торчащим из-за его дверцы раздвоенным хвостом. На полу валялись ошмётки съеденной рыбы, а из крана слабым напором текла вода, — похоже, кот был достаточно сообразителен, чтобы поднять ручку включения воды вверх. — Какой ты самостоятельный, прям обосраться, — усмехнувшись, изумлённо выдохнул Томо. — Ещё бы убирал за собой — цены бы тебе не было, — добавил он недовольно, на что в ответ услышал протяжное: «Мур-мя-я-яу-у-у!», — а следом кот, выскочив из холодильника, положил кусок рыбины перед брюнетом, словно предлагая поесть, и стал виться вокруг него, потираясь боками об ноги. Разве можно злиться на такое милашество? — Я не голодный, шапка, — усмехнулся Охотник, улыбнувшись против воли. Пришлось убрать за животным весь срач и поставить на пол рядом с холодильником две тарелки. В одну из них Томо налил воды, а в другую бросил тот кусок мяса, который около минуты валялся рядом с его ногами в качестве подношения. Охотник иронично провозгласил себя кошачьим повелителем — потому что постоянно каким-то образом привлекал всех хвостатых созданий в этом мире — и закурил. Но не успел он выкурить и половины сигареты, как во входную дверь постучали. Брюнет зажал никотиновую палочку в зубах, неохотно добрался до двери и открыл её, не воспользовавшись такой прекрасной вещью, как глазок. На пороге стоял запыхавшийся Сора, упирающийся рукой в стену и боязливо поднимающий взгляд. — Привет, — выдавил железный, попытавшись улыбнуться. — Ага, — кивнул Томо, очень неубедительно делая вид, что не удивлён. Сора выпрямился, отдышавшись, и пробормотал: — Я зайду? Просто… — Давай, — перебил брюнет, коротко усмехнувшись и отойдя в сторону, — мне тоже нужно кое о чём с тобой поговорить.