Дни цветущей вербы

      Наступили Юные Листья. Чистый, свежий, прекрасный сезон. Снег в лагере совсем растаял, оставив после себя лишь лужи да немного грязи у самой реки, за тростником, скрывающим подход к ней.       Вербочка радовалась приходу нового сезона, который она встречала впервые в своей жизни. Было и ещё два немаловажных события, заставляющих её чуть ли не плясать от радости: во-первых, уже через луну она станет ученицей, а во-вторых, ей больше не снились никакие странные сны. Совсем!       Зато снились её сестре. После разговора с Плотвичкой о снах и незнакомых полосатых кошках у них устоялось что-то вроде обмена кошмарами. Сестра всё чаще рассказывала о том, что ей снится ужасное, но что именно — молчала, словно в рот воды набрав.       Вербочка и не допытывалась. Не особо интересно болтать с застенчивой Плотвичкой, у которой лишь одна мысль — как бы в целители напроситься. Куда веселее вместе со Стебельком, Серебринкой и Лисонькой, пробравшись через тростник за детской, ловить мальков на мелководье под присмотром кого-нибудь из воинов, которым делать нечего.       На этот раз за ними приглядывала Светозарная, большая белая с рыжими пятнами кошка, которую Солнечная всё утро на это упрашивала. Воительница согласилась и даже показала малышне как правильно выбрасывать лапу, чтобы поймать рыбу.       Наловчились котята довольно быстро, и поэтому сразу же устроили между собой соревнование — кто поймает как можно больше мальков. Вербочка старательно таскала рыбинок из прохладной воды, но у неё всё равно было меньше, чем у Стебелька. Серебринка не отставала от Вербочки, и лишь у Лисоньки мальков было меньше всего.       Вербочка подхватила маленькую рыбёшку когтями, но та выскользнула, снова булькнувшись в подступающую почти вплотную к задней стенке детской реку. Она упала на пузо, безуспешно пытаясь поймать убегающего малька. Глина под кошечкой поехала вниз, и весь её улов накрылся водой.       Стебелёк громко засмеялся, глядя на злую и расстроенную одновременно сестру, оставшуюся без единой рыбки. — Растяпа! — фыркнул он, важно складывая своего малюсенького малька к куче других, ещё живых. Они били крошечными тельцами, пытаясь вернуться в родную воду.       Вербочка поднялась с глинистого берега и, проходя мимо брата, нарочно столкнула передними лапами его улов обратно в реку. Стебелёк подскочил, завертелся, принялся хлопать по воде, но мальки уже уплыли. — Ах ты! — взвыл котёнок и, присев, кинулся на сестру. Вербочка ломанулась прочь, через тростник, на лагерную поляну. Она выскочила рядом с детской. Стебелёк следом не бежал, и кошечка осторожно высунула морду, чтобы посмотреть, где он там.       Светозарная отчитывала его, а потом приказала Лисоньке и Серебринке тоже отпустить мальков, пока они живые. Вырастут, превратятся в рыб — тогда и ловить можно.       Вербочка подождала ещё немного, но Стебелёк, видимо, передумал за ней гнаться. Ну вот — ещё одна драка отменяется! Кошечка разочарованно вздохнула. Потом покрутила головой, примечая, кто чем занят.       Солнечная дремала на солнышке, грея ещё немного впалые после Голых Деревьев бока. Жуконос лежал рядом с ней и что-то, видать, рассказывал. Вербочка решила не мешать родителям. Так, к кому ещё можно докопаться? Со старейшинами скучно, они только и знают, что молодость вспоминать. Особенно Меднохвостка. Вот уж старая карга! А Туманинка часто рассказывала забавные истории про отца Вербочки. О том, каким он был котёнком, как учился… эта старейшина приходилась ей бабушкой, но такого обращения не любила. Поэтому и была просто Туманинкой, очень милой старой кошкой — не то, что эта Меднохвостка, злая и язвительная. Но сегодня к Туманинке идти не хотелось. Рассказы об отце себя уже исчерпали, а сказки слушать — ну уж нет, увольте. Ей пять лун, а не две, в конце-концов!       Вербочка гордо вздёрнула пушистый хвостик — эх, вот бы ещё и вся остальная шерсть пушистой была! Но хвост всё же лучше, чем ничего, как, например, у Щукозуба с его короткой и гладкой шерстью. В общем, продолжая старую мысль, которую она сразу как-то упустила, занятая разглядыванием своего хвоста, — она уже слишком взрослая для сказок! Ну, наверное. Почти ученица, как-никак.       А вон и Невидимка. Сидит рядом с каким-то огромным, худощавым дымчато-чёрным котом. Вербочка напрягла память и перебрала всех своих соплеменников. Это, кажется, Чёрный Коготь. Всё же, она ещё не могла сразу опознать кота или кошку, только завидев вдали. Вот и значит — сидишь, играешь лишь со своими. А Серебринка и Лисонька всех знают, потому что любят к воительницам подмазываться.       Вербочка ещё разок взглянула на свой полосатый хвостик. Да, определённо, повезло! Хотя бы потому, что у Стебелька и Серебринки, вон, полоски на хвосте кольцами, а у неё ещё и с полосой сверху, посрединке. Потом решила, что пора прекращать любоваться, и, немного подумав, направилась к Невидимке. Мешать родителям, всё же, не стоит. А подружке — вполне можно! — Привет! — она остановилась рядом с большой серой кошкой. Та уже отвлеклась от разговора со своим товарищем, едва только заметила приближающуюся кошечку. — Ну, привет, — кажется, Вербочка помешала какому-то важному разговору. Невидимка выглядела не особо радостной. Ну что ж, не идти же ей назад теперь, правда? — Где же твои брат, сёстры? — Мальков в тростнике ловят, — ответила Вербочка и тяжело вздохнула, словно показывая, как ей нелегко с этими мальками пришлось. Подумать только, все разбежались! Потом кошечка перевела взгляд на Чёрного Когтя. — И тебе привет! Если что, меня зовут Вербочка. Ты тоже дружишь с Невидимкой?       Она поняла, что идея познакомиться с ещё одним воином была провальной, почти сразу же. Чёрный Коготь посмотрел на неё со смесью презрения и непонятной брезгливости. Вербочка даже на всякий случай осмотрела себя: не испачкалась ли где? Но нет, она была вполне чистенькой. Ну, шерсть не лежит, как надо… но это же не повод на неё так смотреть?       Она заметила, что Невидимка подтолкнула кота плечом. Тот сделал круг глазами, беззвучно выдохнул и явно с неохотой ответил: — Да. Я тоже друг Невидимки. — Это здорово, — осторожно произнесла Вербочка. Коту она, кажется, не понравилась. Знакомства не выйдет. Ну, ничего: она знает Невидимку, Светозарную, Мальву, Мышелова… эти воины даже играют с ней иногда. Вполне хватит!       Чёрный Коготь сморщился и поднялся, ничего не говоря. Он отряхнул свою блестящую, ухоженную шерсть, и направился прочь, раздражённо вздыбив загривок и что-то бурча себе под нос. — Эй, ты куда? — позвала Невидимка своего друга. Она выглядела немного растерянной. — Подальше от неё, — он брезгливо ткнул хвостом в сторону Вербочки. Этого кошечка уже стерпеть не могла. Что такого в ней не понравилось другу Невидимки? Почему он говорит о ней в таком неприятном тоне? — А чем я тебе не угодила, а? — воинственно пискнула кошечка, стараясь не выдать обиды, и, главное, страха. Всё же, одно дело — общаться с воинами, играть с их лапами, хвостами и усами, и другое — так открыто провоцировать ссору и почти что дерзить. — Мне не очень нравится компания, где есть маленькое, глупое отродье бродяг, — голос дымчатого кота был спокойным. Неужели его не рассердила её фраза? — Чёрный Коготь! — ахнула Невидимка. — Как ты можешь?! — К-каких бродяг? — дрожащим голосом переспросила Вербочка. — Самых настоящих, — Чёрный Коготь оскалился в неприятной ухмылке. — А что, Невидимка? Думаешь, все всю жизнь будут скрывать, что Солнечная — совсем не мать ей и её сестрице? Чем скорее узнают, тем лучше же для них. Ну, не серчай, встретимся вечером.       Он неторопливой походкой направился в сторону кучи с добычей, легко обмахивая себя хвостом. Вербочка повернулась к Невидимке и невольно попятилась: кошка выглядела очень, очень разгневанной. — Ну, я ему, — она припустила следом за своим другом, а Вербочка осталась стоять, таращась на опустевшую землю с короткой зелёной травкой. Что он сказал? Как это — отродье бродяг? Что значит — Солнечная ей совсем не мать?       Вербочка смотрела, как Невидимка что-то втолковывает Чёрному Когтю. А если это он не просто так сказал? Зачем ему говорить такой ужас просто так? Кошечка на дрожащих лапах направилась к Солнечной и Жуконосу, которые всё ещё лежали вдвоём на солнышке. — О, Вербочка, — первым поприветствовал её отец. — Ты чего-то хочешь? — Садись, родная, — промурлыкала Солнечная, открывая глаза. Оказывается, она не спала. — Какая-то ты встревоженная. Опять что-то не поделили со Стебельком? — Мам, — начала кошечка, чувствуя, как снова подкатывают слёзы. Да что за привычка такая — реветь от каждого пустяка?! Но если Чёрный Коготь сказал правду? Ведь может быть такое, что она на самом деле не родная дочь своим родителям? Да нет, глупости! Конечно, не может! — Знаешь, Чёрный Коготь сказал… сказал… он сказал, что я — не твоя дочь, и обозвал меня отродьем бродяг! Но он же врёт, да? Мамочка, он врёт? Да? — она с надеждой заглянула в зелёные глаза Солнечной. Та смотрела как-то непонятно. Вербочка почувствовала, как тревога захлёстывает её, словно волна. — Скажи, что это неправда! Это ведь… это не так… не так?       Солнечная со вздохом лизнула Вербочку в щёку и села, обняв дочь хвостом. — Мы не любим тебя и Плотвичку от этого меньше, поверь, — осторожно начала она. — Вы значите нам так же много, как и Лисонька, и Стебелёк, — подхватил Жуконос более уверенно. — Мы любим тебя, как если бы ты была нам родной по крови. — Так это всё-таки правда? — севшим голосом спросила Вербочка. — Я вам не дочь? — Ну конечно, ты наша дочь! — кинулась заверять её Солнечная. Вербочка вырвалась и отступила на пару шагов: — Значит, я правда была рождена бродягой? — голос предательски задрожал. Она отвернулась, чтобы Солнечная и Жуконос не видели её слёз, а потом кинулась прочь. Она видела сквозь мутную пелену, забившись в детскую, как Жуконос сорвался было следом, но Солнечная остановила его. Кажется, она сказала, что лучше дать ей осмыслить и успокоиться, но Вербочка не слышала.       Дитя бродяг! Приёмная дочь любимых мамы и отца! Кошка, в которой нет ни капли крови Речного племени! Вот она, оказывается, кто! Как же такое вышло? Почему она вдруг оказалась в племени? Кто её родная мать?       А может, она теперь не имеет права тут жить? Ведь дети бродяг не становятся воинами! Никогда она не слышала о таком, ни в одной истории, ни в одной сказке старейшин не упоминалось это. И как быть теперь? Неужели на пяти лунах кончится её жизнь в племени?       И что, сидеть и ждать, пока ей скажут, чтобы проваливала? Ну уж нет. Сама уйдёт. Пускай им не будет в тягость нечистокровная кошка!       Вербочка потихоньку выбралась из детской. Никто не видит. Она потихоньку прошмыгнула через проход между тростником и камышами. Ну вот, впервые покинула лагерь. Не так себе Вербочка представляла это событие. Она мечтала, что впервые выйдет за пределы просторной полянки, укрывшейся среди тростника и камышей, в шесть лун, сопровождаемая наставником (в идеале бы — Невидимкой, которой, как самой молодой воительнице, должны были скоро вручить ученика). А оказалось, что придётся покинуть лагерь, позорно сбегая. «А как иначе? — думала Вербочка, перебираясь через реку по совсем узенькому перешейку. — Они все, все знают, что я — то самое «отродье бродяги»! Они все смотрят на меня так, как на этих противных бродяг! Я не родилась в племени, моё место не в нём. Значит, я уйду. И всем так будет лучше».       Она совсем не знала, куда может пойти. Мир вокруг был огромен, но времени на его разглядывание не было. Нужно было спешить. Но куда же пойти? Вербочка здраво рассудила, что с территории её может вывести только река. Реки, как рассказывали старейшины, бесконечны. А мама говорила, что их река берёт начало далеко за территорией. «Вернее, Солнечная, — одёрнула себя Вербочка. — А ведь так хотелось, чтобы она была мне мамой!»       В её голове всё ещё не укладывалось, что родители ей вовсе не родители. Обидно было и потому, что ей раньше не сказали, и потому, что ей вообще об этом сообщили. Ну почему, полюбив своё племя, она вынуждена уходить? А уйти надо. Обязательно. Во всех сказках бродяги всегда злые, и их не любят в племени. А значит, и её любить не будут тоже.       Она брела вдоль реки. Лапы уже устали, исколотые травой и занозами подушечки саднило, и они совершенно стёрлись в кровь. Вербочка никогда не ходила так много, да и поиски реки отняли уйму времени.       Она присела на берег над водой. Интересно, она уже покинула территорию Речного племени? В неторопливо несущихся водах отразился маленький, перепуганный, усталый и печальный котёнок. Вербочка невесело подумала о том, насколько ужасно она выглядит.       Её внимание привлекла пробежавшая по отражению высокого камыша рябь. Словно из глубины выглянули какие-то искры, раздвигая изображение в воде. Сформировался силуэт, в котором Вербочка узнала кошку из давних снов.       Она оторвала взгляд от поверхности воды и посмотрела на звёздную незнакомку, которая сидела совсем рядом. От неё веяло теплом, заботой и нежностью. Совсем как от Солнечной. — Тебя ищут. Солнечная и Жуконос места себе не находят, — произнесла кошка. — А ты сбежала.       Какой у неё был приятный голос! Нежный, льющийся, такой уютный и слегка печальный… Вербочке даже совестно сделалось от её укора. Но ненадолго. — А зачем они меня ищут? Я же им не дочь! — голос снова задрожал. — Почему же не дочь? Они любят тебя, и ничего им не мешает. Какая разница, родила тебя Солнечная, или другая кошка? — незнакомка бережно погладила Вербочку хвостом по спине. — Главное, что они любят тебя.       Вербочка отвела взгляд. В ней всё ещё боролись желание вернуться и сбежать подальше, чтобы никогда больше не видеть ни у кого во взгляде подобного презрения, какое было у Чёрного Когтя.       Незнакомка ещё раз потрепала её хвостом. Невдалеке раздались чьи-то голоса, и она, испуганно оглядевшись по сторонам, начала растворяться. В траве осталась лишь небольшая искра — звезда, упавшая после того, как кошка совсем исчезла. Вербочка осторожно подцепила её когтями. Какая тёплая! Она плюхнулась, вытянула лапки и разглядывала переливающуюся причудливую фигуру, чем-то похожую на снежинку. Звезда постепенно угасала, тлея, и вскоре превратилась в мерцающую капельку. Вербочка позволила ей скатиться вниз и исчезнуть в земле. — Я всегда буду рядом, — раздался над ухом голос полосатой кошки, хотя самой её рядом не было. — Вся твоя семья всегда будет с тобой. Не важно, чьё ты дитя, от этого меньше тебя никто любить не станет.       Вербочка тоскливо посмотрела на реку. А если всё-таки станут? А если Стебелёк перестанет играть? Больше не будет общаться Лисонька? Вдруг?       Она думала. Идти назад или всё-таки сбежать? Выбор стоял очень сложный.       Кошечка обернулась, заслышав неподалёку шорохи. Совсем рядом были два кота! Только этого ей сейчас не хватало! Она отбросила все мысли — потом, потом решит, куда идти! — и кинулась как можно дальше от реки. К сожалению, территория у реки оказалась без всякой растительности. Земля была покрыта лишь молодой первой травой, а Вербочка ещё и выбилась из сил, подушечки лап болели, и она уже не могла бежать.       Поэтому когда ей преградила дорогу большая светло-серая лапа, кошечка остановилась, признавая, что её поймали. Теперь и вовсе выбора не было. Сейчас её унесут в лагерь, отдадут под строгий надзор Солнечной… а все будут смотреть и говорить: «Ха, вы видите эту малявку? Смотрите, как ей больно: она думала, что она наша соплеменница, а оказалось, что она — дочь бродяги!». Разумеется, никто бы так не сказал. Ну, кроме Чёрного Когтя и отдельных личностей вроде той же Оцелотки. Но Вербочке всё виделось именно таким. — А что это ты здесь делаешь? — прозвучал сзади строгий голос. Вербочка прижала уши к голове. Ох и занесла нелёгкая! Медленно обернувшись, она подняла мордочку. Угораздило же так попасться — самому предводителю! Метеор смотрел прямо на неё, грозно нахмурившись. Рядом стоял Камень — угрюмый брат милой Невидимки. По всей видимости, их было только двое. Ну, хоть не пятеро! Есть шанс улизнуть.       Вербочка сорвалась с места, предприняв отчаянную попытку бегства, но запнулась за свою же лапу, растянулась на земле и ничуть не сдвинулась с места. — Я хотела сбежать, — сказала, наконец, она. — Навсегда. — И что тебя на это побудило? — строго спросил Метеор. — Мелочь вроде ссоры с братом? — Какой он мне брат, — буркнула кошечка. — Чёрный Коготь сказал, что я — отродье бродяг. А значит, мне не место в племени. — Оторву ему уши, — прошипел тихонько Камень. — А ещё за Невидимкой ухлёстывает!.. — Кому место в племени, а кому нет, решаю я, а не Чёрный Коготь, — раздражённо ответил предводитель.       Вербочка шмыгнула носом, готовая разреветься. Мама и папа оказались не родными, побег не удался, её поймали, а ещё и нотации читают тут! В такой ситуации только самый сильный не разрыдается. Ну, или Стебелёк. Он всегда был куда крепче неё, признаться честно. Оно и ясно: он ведь настоящий речной кот!       Лапки болят, подушечки стёрлись, трава колючая, Солнечная волнуется, наверное, а сейчас её ещё с позором отнесут в лагерь. Что ни говори — очень замечательно! А ведь стоило всего лишь пойти болтать с родителями, а не с подругой, и ничего бы этого не было! «А я бы не знала, что я неродная, — подумала Вербочка. — О, как было бы хорошо!»       Её подхватили за загривок. Вербочка даже не сопротивлялась. Куда уж теперь бежать? Всё равно побег не удался. Придётся вернуться и жить дальше в Речном племени. И знать, что она, всё-таки, нечистокровная кошка. Бродячая дочь. Отродье, как сказал Чёрный Коготь. — Нашлась! — в лагере к ней сразу кинулась Солнечная. Упала рядом, крепко прижала к себе и принялась вылизывать её всклокоченную, запутавшуюся шерсть. — Милая моя, хорошая моя, ну зачем же ты убежала?..       Она осторожно подняла Вербочку за загривок и понесла в детскую. Там уже ждали встревоженные, перепуганные пропажей сестры котята. Плотвичка таращилась поверх головы Лисоньки, которая выглядела, будто сама рыдала очень и очень долго. Стебелёк жался к Серебринке. И все разом загомонили, едва Солнечная опустила Вербочку в гнёздышко.       Пришла целительница, осмотрела её лапки, покачала головой и побурчала о непоседливых котятах, потом вытащила колючки и помазала чем-то оставшиеся ранки, и ушла. Всё это время Стебелёк кричал ей прямо в ухо, Лисонька причитала о том, как она испугалась, узнав, что сестричка пропала, а Плотвичка робко спрашивала, как там, за оградой. У Вербочки от всего этого голова кругом шла.       Она кое-как уцепилась за шерсть Солнечной. Усталость брала своё, но куда важнее было множество нерешённых вопросов. — Вербочка, — коричневая королева смотрела на неё строго, но говорила очень мягко. — Поверь, я люблю тебя, и я люблю Плотвичку. Вам была едва ли половина луны, когда вас нашли на берегу реки. Я полюбила вас так же, как если бы родила вас сама. И Жуконос любит вас не меньше. Твоё расстройство — не повод уходить. Никому и ничего не значит твоё происхождение, поняла? Только попробуй снова сбежать. — Да, ты всё равно моя сестра, — произнёс Стебелёк, толкая её носом в плечо. — И мы тебя так же любим, — пропищала Лисонька, пристраиваясь с другого бока. — Ой, и тебя тоже, — она немного виновато посмотрела на Плотвичку. Та небрежно отмахнулась: — Да ладно, знаю я, как вы меня любите. Но вы все здоровские! — она несмело посмотрела сначала на Стебелька, потом на Вербочку, и всё-таки присоединилась ко всем. Лишь Серебринка осталась в стороне, явно говоря всем своим видом, что ей очень неловко. Она, всё-таки, пусть тоже приёмная дочь, но не настолько любимая, как Вербочка с Плотвичкой. Но Солнечная тут же пододвинула её ко всем, и Серебринка с явным удовольствием присоединилась к общей куче-мале.       Вербочка улыбнулась. И впрямь, что она так расстроилась? Не стоило думать, пока не успокоилась, пока голова не прояснилась. Теперь она это запомнит.       Её ведь и правда любят. А значит, всё хорошо.