Дни цветущей вербы

      Не успела Вербочка порадоваться закончившимся снам про изумрудный лес с прекрасным водопадом, как пришли новые. Всего половину луны она спала спокойно и безмятежно. Всего половину луны ничто её не тревожило. А потом появился новый сон. И если во сне про лес Вербочка ещё могла ходить, смотреть, что и где, то в этом — только стоять, как приросшая к земле, и смотреть. Сон повторялся по одному сценарию, зацикленный лишь на одном приевшемся, непонятном видении.       Во сне Вербочка снова видела ту серую с полосками кошку из леса. Но на этот раз она даже не подошла к ней, что уж говорить о болтовне! Казалось, кошка её просто-напросто не замечает. Словно малышка — пустое место!       Вербочка снова видела себя и сестру. Они были совсем крохотными. Ну сколько им? Половина луны? Меньше? Она себя в таком возрасте вообще не помнила. Да даже воспоминания двухлунней давности были нечёткими и размытыми. Что она помнила о себе, когда ей было две луны? Носилась по лагерю, возилась в снегу, играла с братом, сёстрами и Серебринкой… всё это она и до сих пор продолжает делать. Ничего, в принципе, не изменилось — что ей две луны, что четыре.       Так вот, о сне. Вербочка каждый раз замирала около каких-то кустов. Стояла и просто не могла пошевелиться, вынужденная смотреть вокруг себя. Здесь было грязно, мокро, но бесснежно. Рядом плескалась мутная вода, от которой веяло холодом. Куст облетел, ветки почернели, камыши у воды печально опустили головы. Травы засохли, пожелтели. Казалось, если тронуть их — сразу рассыплются.       Вербочке было не по себе, пока она стояла так и смотрела на всё вокруг. Разглядывала безжизненную и мёртвую природу. Ей всё казалось, что кто-то наблюдает за ней. Было до дрожи страшно, хотелось сбежать, проснуться, но не получалось. Ах, где те ночи, когда ей снился лишь тёплый и зелёный лес?!       Потом в небе начинало что-то ярко блестеть. Звёзды мерцающими искрами спускались с предрассветного неба в дорожку, тонкую и узкую. А потом появлялась та самая кошка.       Это было бы красиво, впечатляюще, захватывающе, если бы не одно но: ужасное ощущение смерти, от которого пробирает мороз до костей. Настолько страшное, настолько невыносимое, что хочется проснуться, прижаться к маме и сидеть у неё под боком как минимум до полудня.       Кошка спускалась вниз по тропе из звёзд. Она и сама блестела, переливалась их светом. Яркие искры запутались в её шерсти. Звёзды горели в ясных солнечных глазах.       За кошкой семенили два крошечных комочка, и Вербочка с ужасом и одновременно интересом признавала в них себя и Плотвичку. Жаль, что не Лисоньку — она интересней. Впрочем, какая разница, с кем во сне бежать по тропинке из звёзд? Тем более, тут она совсем мелкая. Они с Лисонькой тогда ещё ссорились, это в луну или позже подружились, как мама говорит.       Кошка спускалась на землю, а потом снимала с тропы обоих малышек. Раздвинув сухие листья под кустом, прямо в вязкой и хлюпающей глине, она садила туда сначала Плотвичку, потом Вербочку. Настоящая Вербочка смотрела с недоумением — что это она делает?       Потом кошка тыкалась носом сначала в макушку полосатой кошечки, потом серенькой. А затем возвращалась на тропу из звёзд. Она принималась подниматься вверх, немного ссутулив плечи и держа хвост опущенным. А затем всё кончалось истошным криком Плотвички, врезающимся в глубины души, пробирающим отчаянием, безнадёжностью и болью. — Мама! Мама!       Плотвичка кричала, а Вербочка — которая настоящая — просыпалась. Она выскакивала из гнезда, словно села на колючку, и ещё долго не могла выкинуть из головы звенящий в ушах вопль сестры.       Сон, определённо, был странным. И было над чем подумать.       Во-первых, почему ей снится именно это? Почему она и Плотвичка? Вербочка готова была поспорить, такого не было на самом деле. Но что это тогда? Какое-то послание? Предзнаменование? Пророчество, как у Плотвички луну тому назад? Что?       Во-вторых, там много звёзд. Очень много звёзд. И незнакомая кошка тоже ими усыпана. Это значит, что она из Звёздного племени. А кто видит предков? Естественно, целители. И предводители. До предводительницы Вербочке было далеко, как пешком до Высоких Скал, если идти в обратную сторону, а вот в целители её вполне могли запихнуть на посвящении через две луны. Именно поэтому она, поколебавшись, не пошла рассказывать о своих снах Пачкуну, как это сделала Плотвичка с пророчеством. Тоже уж, пророчество! Поди выдумала себе, а ничего и не было! Она же такая ещё мечтательница!       В-третьих, почему Плотвичка зовёт незнакомку мамой? Мама — это Солнечная, а не странная кошка со звёздами. Хотя, это ведь сон, а чего порой не привидится во сне! Вербочка очень сильно сомневалась, что в нём есть какой-то смысл. Это же сплошная ерунда: какие-то кусты, река, звёздная тропа…       И она бы забыла обо всём, но мешало «в-четвёртых», которое вытекало из «в-третьих». Если это ерунда, то она бы уже давно перестала повторяться с пугающей точностью изо дня в день. Ну, в самом деле, что это за сны такие? Странные. Страшные. Тревожные. — Хватит, хватит, хватит мне сниться! — шипела кошечка, снова подскочив от ужасного крика Плотвички во сне.       Солнечная замечала за дочерью что-то неладное. Она плохо спала, снова металась, как и луну назад. Она старалась как можно дольше не ложиться, чтобы оттянуть время до кошмаров. Она ходила задумчивая, совсем на себя не похожая.       Вербочка же честно пыталась выбросить сон из головы. Игры со Стебельком и Лисонькой помогали. Помогали и сказки старейшин, к которым она всё же притерпелась и даже слушала до конца. Помогали рассказы отца о том, что есть за лагерем. Да только на день. Вечером, забравшись в гнёздышко, Вербочка снова начинала думать. И бояться засыпать. Лишь бы снова не испытывать этого ужаса!       В одно утро, наконец, отойдя от своего сна и выбравшись из детской, она возилась в начавшем подтаивать снегу вместе с Лисонькой. Они старательно пытались вырыть в сугробе палатку, но получалось пока что так себе.       Рядом Стебелёк возился, пытаясь скатать снежок. Тот, как назло, рассыпался. Плотвичка снова убежала в целительскую палатку, а Серебринка уплетала то, что ей, поздно проснувшейся, оставили от завтрака — тощей белки — соседи по палатке.       И в это время над лагерем разнёсся громкий призыв предводителя, который уже стоял по центру поляны, откуда обычно произносил свою речь. — Пусть все коты, способные плавать, сойдутся на общий сбор племени! — Ух ты! Это что? — сразу отвлёкся от своих снежков Стебелёк. — Надо же, настоящее собрание! Ух ты! — воскликнула Вербочка.       В это же время Солнечная отделилась от группы своих товарищей — Лягушатника, Мальвы и Мягкокрылой. Она поспешила к котятам, собрала их подле себя и наказала молчать. Впрочем, какое молчать, когда тут такое событие? Самое настоящее собрание! — Он же сказал — «кто умеет плавать»! А мы не умеем! — зашептала Лисонька. — Это не имеет значения, — сказал Жуконос. Он расположился рядом со своей семьёй, а Стебелёк уже с радостными воплями трепал его чёрный хвост. — Именно, — кивнула Солнечная. — Такая формулировка используется Метеором только на официальных, важных церемониях. А вот если надо просто что-то сказать, он обычно орёт «Эй, Речное племя!» или «Все на собрание!» — А в сугубо дружеском кругу может назвать нас ленивыми тушами. А мой брат Мышелов зовёт нас всех лисьим помётом, — буркнул Жуконос. Солнечная легко стукнула его хвостом по спине, напомнив, что при детях, всё же, не стоит так говорить. Лисонька хихикнула, а Вербочка скорчила рожицу. Это что, тут у кого-то будет церемония? Как же скучно! Ей своей, вон, ещё две луны ждать! — А чего будет то? — спросила Серебринка. Она неловко переминалась рядом. Всё же, Солнечная, Жуконос, их котята, а она тут чужая. — Тучелапку и Камнелапа посвятят в воины, — сказал Жуконос. — Да садись ты, не приплясывай! Тоже мне, стеснительная!       Кошечка смущённо уставилась в землю и уселась около Лисоньки. Та немного подвинулась в сторону, чтобы дать подруге место. — Ух ты, они — уже воины! — воскликнул Стебелёк. — Я тоже скоро буду воином! Я такой сильный!       И он без предупреждения вцепился зубами в отцовский хвост. Жуконос дёрнулся, но силой заставил себя оставаться на месте. Стебелёк продолжал доказывать свою силу. — Вот ещё, я сильнее! — запальчиво возразила Вербочка.       Оттолкнув брата, она тут же вонзила зубы в чёрный мех любимого папочки. В то же место, да так же больно — Жуконос не выдержал, и, крякнув, вытащил хвост из пасти кошечки, а потом бережно подобрал его под себя. — Вот видишь, — гордо заявила Вербочка. — Тебя он и не почувствовал, а от моего укуса сразу хвост убрал!       Стебелёк надулся, но ответить ему было нечем. В открытой борьбе на этот раз победила сестра. Разумеется, просто так он сдаваться не собирался. — Без боя наши не сдаются! — громче, чем следовало, выкрикнул котёнок. Солнечная тут же шикнула на сына, и тот виновато прижал уши к голове. Вербочка захихикала, за что тут же получила от братца лапой по голове. Надо сказать, удар у него был тяжёлый. Но не падать же перед ним мордой в грязь, в самом деле?..       К сожалению, пришлось. Пока она отходила, Стебелёк с разбегу врезался в её бок, и Вербочка шмякнулась в грязный снег. Выбравшись, она кое-как отряхнулась и зашипела: — Ну, держись! Ты у меня сейчас получишь!       Стебелёк кинулся наутёк и спрятался за матерью, которая всё это время безуспешно пыталась предотвратить разгорающуюся драку. И — вот позор её семье! — прямо во время важной церемонии!       За которой, кстати, наблюдала только Лисонька, отсев от шебутных брата и сестры подальше. Солнечная предотвращала бой, Жуконос посмеивался, вылизывая свой несчастный хвост, Серебринка активно участвовала, причём подзуживая одновременно и Стебелька, и Вербочку, а Плотвичка и вовсе пропадала у Пачкуна. Снова. Впрочем, родители против не были, и рвение к целительскому делу одобряли, а потому разрешали подолгу зависать в палатке у целителей.       Вербочка поползла на брюхе ловить брата, подкрадываясь, как охотник к добыче — так, как её учила Тучелапка. Или уже не Тучелапка? Признаться, она совсем не следила за важнейшей церемонией старшей подруги. А судя по тому, что все вокруг голосили «Ура!» — она уже кончилась. Ну и как теперь ей называть уже-не-Тучелапку? Вариантов-то много!       Впрочем, это было делом последним. Вербочке куда важнее было отомстить нахальному братцу. Сорвавшись с места, она прыгнула ему на плечи, придавив к земле. Но Стебелёк извернулся, сбросив сестру, и уже присел на задние лапы для нападения… — А ну, хватит! — рявкнула Солнечная, схватив сына за загривок и оттащив его в сторону. Потом таким же образом подняла Вербочку на лапы. — Распустились! Совсем нисколько тихо посидеть не можете, бессовестные!       Вербочка вжала голову в плечи и опустила уши. Ну вот, мама злится. А она вообще очень редко злится. И обидно, что сейчас и её тоже ругают. Она ведь не виновата, это всё Стебелёк начал! Вербочка уже было приготовилась разрыдаться от такой несправедливости, когда Серебринка вдруг пихнула её в бок: — Пошли поздравим новых воинов!       Слёзы пришлось отложить. Когда подруга зовёт, нельзя не соглашаться. Это будет расценено как слабость. Или трусость. Или… дальше Вербочка не придумала.       Стебелёк гордо отвернулся от них, всё ещё обиженный на сестру, и, выпросив у мамы прощение, отправился дальше играть в снегу. Лисонька присоединилась к нему, и Вербочка подумала не без грусти, что совместное рытьё палатки с сестрой отменяется. Сейчас Стебелёк наговорит про неё гадостей, Лисонька поверит и до вечера перестанет общаться!       Они с Серебринкой осторожно протискивались через соплеменников. Пробежали под лапами у Волнореза — опасная затея, зато весело. Потом кое-как пролезли мимо Светловодной, толстенькой кошки с причудливыми круглыми белыми пятнами на серой шерсти. Затем едва не были раздавлены собравшимся усесться Чащобником, глашатаем их племени, выглядевшим седым из-за своего окраса. И только перебравшись через лапу Чистозуба, болтающего с Цветенницей, наконец, достигли цели.       Вербочка было набрала в лёгкие воздуха, чтобы громко пропищать своё привычное приветственное «Тучелапка!», но остановилась. Подруга теперь не Тучелапка, а незнамо кто! То есть, конечно, она всё та же Тучелапка, но с новым именем. И шанса угадать у Вербочки не было.       Серебринка, между тем, потащила её дальше. Вербочка старалась поспевать за старшей подругой. Не особо удавалось: Серебринка была крупнее, и лапы у неё были длиннее, и шла она, соответственно, быстрее. Но Вербочка честно старалась её нагнать. — Привет! — громко поздоровалась она с уже-не-Тучелапкой. — Поздравляю тебя! — Мы обе поздравляем, — важно поправила Серебринка. — И очень хотим узнать твоё новое имя, потому что прослушали из-за устроенной Стебельком возни. — Ага, — поддакнула Вербочка, мысленно завидуя Серебринке. Ну вот как у неё получилось спросить это так спокойно? Она бы со стыда умерла, что имя подруги не услышала. Хотя, Серебринка старше, соответственно, знает и умеет больше, соответственно, понятно, как так. Но Вербочка всё равно завидовала. Эх, лучше б они четверо были старше их подружки! Проще б было! Так нет, она старшая — она и главная вечно. И Солнечная её просит контролировать порядок. А Вербочке, между прочим, тоже хочется! Несправедливо. — Я теперь Невидимка, — произнесла новая воительница. — Ура, Невидимка! — моментально обрадовалась Вербочка. Серебринка повторила своё вежливое «Поздравляю». Невидимка тут же усмехнулась и потрепала обеих хвостом: — Чего вы такие угрюмые и серьёзные? Случилось что? — Стебелёк случился, — буркнула Вербочка. — Ой, я побегу, — пискнула Серебринка. — Я же хотела ещё поймать Туманинку, пока она не залегла в свой полуденный сон. Она мне обещала кое-что! Пока!       Стуча лапками по земле, она кинулась прочь, перепрыгивая через хвосты и лапы воинов. Вербочка огляделась, убедилась, что их никто не слушает, и спросила: — Ты теперь, наверное, перестанешь со мной играть? — Почему ты так решила? — ответила ей вопросом Невидимка. — Ну, ты воин, я котёнок, — протянула кошечка. — Тебе скучно. Да и не по статусу же. — Ой, «не по статусу»! — серая кошка громко фыркнула. — Не перестану, не боись, мелкая. О-о, привет, Лужица, — она переключилась на подошедшую кошку, и Вербочка поняла, что больше ей тут делать нечего.       Быстро распрощавшись, она бодрым шагом понеслась к детской. Солнечная посмотрела укоризненно, но промолчала.       Остаток дня прошёл замечательно, без всяких происшествий. Со Стебельком помирились, с Лисонькой нору в сугробе дорыли. Правда, совсем уж к ночи. Потом спать пошли — и ночь тоже прошла замечательно, потому что на этот раз никаких снов не снилось. Лишь приятная и такая долгожданная темнота без всяких образов… наконец-то!