Дни цветущей вербы

      Дни сменялись днями, и целая луна ученичества пролетела для Верболапки так быстро, словно это был один день. Она даже не заметила, как вдруг научилась вполне сносно плавать и даже смогла возвращаться с рыбалки с двумя рыбёшками вместо одной или и вовсе пустой пасти, как это было в первые дни. Конечно, по сравнению с уловом воинов, её добыча была похожа на мальков — большую рыбу поймать было пока не по силам.       Юные Листья понемногу приближались к концу. Было уже совсем тепло, листья на деревьях полностью развернулись, а в полуденное время солнечные лучи нещадно палили землю. Жару Верболапка невзлюбила сразу — ей с её тёмной шерстью приходилось совсем несладко. А ведь взрослые говорили, что это ещё не предел, и в Зелёные Листья и того хуже будет!       Но, к счастью, в полдень тренировок не было, и поэтому Верболапка могла спасаться от солнца, сидя по шею в реке в заводи под склонившейся к воде ивой. Этим она и занималась прямо сейчас, наслаждаясь прохладной речной водичкой и теньком — благо, наставник ей попался понимающий, и переносил полуденные тренировки на раннее утро или на поздний вечер, а не как Чёрный Коготь, который прямо сейчас у Пастбища тренировал Лисолапку. Верболапка видела сестру, проходя мимо. Та казалась измождённой и очень уставшей.       Тишину, спокойствие и ленивые размышления о жизни прервали голоса. Верболапка выглянула из-за склонённых к воде веток ивы и увидела небольшой патруль. Его вёл Мышелов, а с ним вместе шли Оцелотка, молодая крапчатая воительница, и Лягушатник, серый кот с полосатым хвостом, брат Солнечной и дядюшка её выводка, который, впрочем, никогда не наведывался к племяннику и племянницам, чтобы провести с ними время.       Верболапка проследила за патрулём, который свернул к реке сразу за заводью. Уходить отсюда не хотелось, но и оставаться тоже было не вариантом, потому что воители могли, чего доброго, припахать её к работе или к рыбалке. А Верболапке не хотелось — с утра она растянула мышцы, отрабатывая боевой приём, да и, всё-таки, Камень разрешил ей немного отдохнуть перед новой тренировкой. Но воители-то этого не знают! — Ну и, в общем, я её не понимаю, — Лягушатник продолжил разговор, который трое воинов вели по дороге к реке. Верболапке было отчётливо слышно, как они уселись на галечном берегу. Вероятно, разговор был очень важным, потому что Лягушатник не умолкал даже во время рыбалки — а Верболапка знала, что когда ловишь рыбу, нужно вести себя очень тихо. — Да уж я тоже! — воскликнула Оцелотка. Потом последовал плеск и удар рыбьего тельца о берег. Верболапка осторожно подплыла к ивовым ветвям, радуясь, что вода скрывает её запах. Любопытство было одной из черт кошки, и с желанием подслушать разговор взрослых она ничего не могла поделать. — Как можно было так уронить достоинство своей семьи, своё достоинство? Это сродни позору, я считаю!       Верболапка навострила ушки. Как и все не в меру любознательные ученицы, она очень любила слушать сплетни, а ещё больше — их распускать. Но, к сожалению, у Верболапки редко получалось что-то вызнать. Зато Сребролапка так и сыпала всякими слухами по вечерам, когда они с Лисолапкой дружно собирались на ужин. В груди ученицы разрасталась непонятная, яркая радость: ну наконец-то, хоть что-то! И, судя по словам Оцелотки, сплетня о чьём-то позоре будет грандиозной! — Но неужели ты бы не поступила так же сама? — спросил Мышелов. Он был, как обычно, спокоен, и говорил очень серьёзно и веско. Верболапка всегда любила своего дядю, брата папы Жуконоса, за его разумные советы и очень однозначный характер. И ещё за то, что при друзьях он не стеснялся быть шумным, весёлым и смешно шутить — Верболапка ещё помнила, как тихонько слушала разговоры старших, приютившись у отца под лапами. — Нет, никогда, — отрезала Оцелотка. Её голос звучал решительно и даже враждебно. — Я не позволила бы себе навлечь такой позор на себя и на моего избранника, если бы он у меня был. — Но его у тебя нет, — весело заявил Лягушатник. — Я не считаю это таким уж большим позором, но и не одобряю, честно сказать. Не вижу ничего постыдного в том, чтобы воспитать чужих котят, но я не могу понять, как Солнечная и Жуконос могли привязаться к ним так же сильно, как и к родным. И я никак не понимаю, почему они любят этих… этих. Нет, серьёзно, если бы у меня были котята, я бы никогда не отказался от того, чтобы воспитать двух найдёнышей, мы обязаны заботиться о малышах, кем бы они ни были, и котята не виноваты в том, что они родились не в нашем племени, и что их мать бросила их, но я бы никогда не смог полюбить их, как если бы они были моими, и уж тем более они бы знали, что я им не отец, а лишь временно приглядывающий.       Верболапка затаила дыхание, прекрасно понимая, о ком ведётся разговор. Но неужели за те семь лун, что она живёт в племени, пересуды до сих пор не стихли? И неужели кто-то до сих пор осуждает Солнечную?       Кажется, сплетня переставала быть сплетней, и ей суждено было остаться в пределах этой заводи. Теперь Верболапке было важно услышать этот разговор, потому что он касался её самой и её сестры, пусть отношения с Рыболапкой и были натянутыми. Ученице нужно было знать, как к ней относятся её соплеменники. — Прекрасный монолог, Лягушатник, — ответствовал Мышелов. — Но то, что кошка не родила котят, не значит, что она им не мать. Почему нельзя полюбить тех, кого ты воспитываешь с первых дней жизни? Ты же не осуждаешь Солнечную за её любовь к Сребролапке, хотя и она, и Жуконос любят эту милашку так, будто она им родная дочь. Но при этом ты осуждаешь их за любовь к Верболапке и Рыболапке, и я знаю, что это только потому, что они не принадлежат нашему племени по крови. Что за предрассудки? — Это не предрассудки! — заявила Оцелотка. Потом последовала пауза, шлепок по воде и пыхтение Лягушатника, выволакивающего добычу на берег. Всё стихло, и кошка продолжила: — Как мы можем доверять тем, в чьих жилах нет племенной крови? Они могут предать Речное племя, и глазом не моргнув, потому что их кровь всегда будет тянуть их туда, откуда они родом. — Да разве кровь определяет то, чему кот будет предан? — спросил Мышелов. — Это закладывается вместе с воспитанием, которое дают родители. — Если они из другого племени или вовсе бродячьи детки, их всегда будет тянуть туда, откуда родом была их родня, — отрезал Лягушатник ультимативным тоном. — Мы можем принимать в племя тех, кто хочет этого, но можем ли мы им доверять? Именно в этом кроется вопрос. — Действительно, не предадут ли они нас в любой подходящий момент? — задала вопрос Оцелотка. — Как нам знать? А ведь одна из них стала ученицей целителя. Когда не станет Ежевичинки и Пачкуна, она заменит их, но сможем ли мы доверять бродяжке в целителях — а может, и вовсе домашней киске, мы ведь не знаем, кем была её мать! — Её матерью была Солнечная, и она заложила в Рыболапку свои черты, — сказал Мышелов. Как Оцелотка была уверена в своей правоте, так и этот кот стоял на своём. Верболапке грела сердце мысль о том, что её дядя заступается за них с сестрой, что этот кот действительно не считает их чем-то хуже чистокровных племенных котов и кошек. — Но от наследственности никуда не денешься, — возразил Лягушатник. — Сколько котят ни воспитывай, в их характере будет что-то и от их настоящих родителей. «Но разве мы позволили вам усомниться в нас хоть раз?» — подумала Верболапка, продолжая слушать, скрывшись под ветвями ивы. Было обидно — обидно и очень, очень неприятно слышать такое в свой адрес. И в адрес Рыболапки тоже, если быть честной. — Вот именно, — согласилась Оцелотка. — И можем ли мы им доверять, не зная, преданы ли они нашему племени? — Поймите же, как сильно бы вы их не не любили, от вашей болтовни ничего не изменится, — немного раздражённо откликнулся Мышелов. — Только и можете, что кости перемывать. И не стыдно, Лягушатник? Родную сестру упрекаешь! — Не стыдно, — с вызовом ответил кот с полосатым хвостом. — Ничуть. Сам посуди, Мышелов: даже если мы примем то, что они воспитаны Солнечной и Жуконосом и переняли их характер, то от врождённых навыков никуда не деться. — Да! — подхватила Оцелотка. — Ты видел Верболапку? Она ни капли не похожа на речную кошку. Как думаешь, легко ей с таким телосложением будет выполнять наши коронные приёмы, сможет ли она так же быстро плавать, не имея развитых плеч? Она будет подводить нас раз за разом, упуская рыбу, потому что не имеет крепких мышц и достаточно силы, чтобы вытянуть что-то крупнее обычного карася! И в бою проку от неё будет мало — мы ведь базируемся именно на силе, благодаря нашим мускулам и нашей тяжести. Ты ведь знаешь, обычная речная кошка порой больше крупного кота… э-эм, племени Ветра, например. А что Верболапка? Она точно не возьмёт в бою силой. Уж лучше было бы ей попасть в племя Ветра или в племя Теней! Мы не можем допустить, чтобы из-за одной кошки, которая никогда не разовьётся так, чтобы стать речной, раз за разом мы проигрывали битвы и упускали добычу. — Не перегибай, — поморщился Мышелов. — Из-за одной кошки битву мы не проиграем. — Ну не скажи! Порой один кот может решить больше, чем армия всего племени! — запальчиво возразил Лягушатник. — Чем думал Метеор, позволив Верболапке учиться на воительницу? Я сейчас уже вижу, как сильно она отстаёт от остальных. Камень старается, чтобы она хоть что-то переняла у него и смогла хоть чему-то научиться, но достаточно ли этого? Уверен, он вложится в свою первую ученицу так, как только сможет, он всегда был готов сделать всё, что он может, но будет ли этого достаточно, чтобы поставить Верболапку хотя бы в один ряд с… хм, не лучшими нашими воинами? — Как бы не вкладывался Камень и как бы сама Верболапка не трудилась, ей не достичь таких высот, как если бы с рождения она была речной кошкой, — поддержала товарища Оцелотка. — Было бы куда разумнее, если бы Верболапку отдали в обучение Пачкуну, — продолжил Лягушатник, когда крапчатая кошка смолкла. — А Рыболапку сделали оруженосцем. Посмотрите на неё: вот она — речная! Ну, не в плане крови, но внешне уж точно. Эти плечи — они хоть куда! Она уже сейчас даст по размерам фору любому старшему оруженосцу из племени Ветра! Я видел, как её учат плавать. Это что-то! Знаешь, таких мощных лап не у каждого из нас сыщешь. Я даже думаю, точно ли она и Верболапка одной кошкой были рождены. — Рыболапка, несомненно, очень похожа на речную кошку, — согласился Мышелов. — И вымахает она будь здоров. Но дело не только в силе и мышцах, есть ещё и призвание. Если ей самими звёздами предначертано быть целителем, можем ли мы препятствовать? Пачкун и Ежевичинка взяли её, а это значит, что в ней есть потенциал. Как и в Верболапке должно быть что-то от воительницы — сделал же её оруженосцем Метеор! А уж предводителю должно быть точно видно, кто к чему готов. — А может, не было другого выбора? — предположила Оцелотка. — Что делать, если её больше никуда нельзя приткнуть? Выгонять? Простите, но это не выход, хоть я и всегда говорю, что никому, кроме речных котов, в Речном племени не место, выгнать маленького котёнка, по сути, ни за что — это уже перебор! — Согласен, — кивнул Лягушатник. — Да и Солнечную жаль, она любит всех пятерых, которых воспитала, как своих, пускай лишь двое ей родные. Но не всегда мы получаем то, что хотим. Котята бы перебесились, запрятали бы желания поглубже, и Рыболапка бы стала замечательной воительницей, а Верболапке нашлось бы место в целительской палатке. Ведь сами посудите: какое ей воинское ремесло? Где она силёшки найдёт? — Кошки изначально довольно слабые, — попробовал возразить Мышелов. — По крайней мере, точно слабее котов, и мышцы у них не так развиты, и силы меньше. — Возможно и так, и Верболапка встанет на один уровень с воином племени Ветра или Грозового по развитию, но она не догонит ни одну речную воительницу, — тут же ответила Оцелотка. — Так что можем ли мы так рисковать, выпуская в битвах кошку, хоть и обученную, но такую, которая на уровень ниже всех наших соплеменников?       На этот раз смолчал даже Мышелов. Лягушатник тоже ничего не ответил, и воители свернули этот разговор, переключившись на другую тему. Верболапка не стала продолжать слушать. Осторожно отпустив ветки ивы, она как можно тише, чтобы не обнаружить себя, выбралась на берег из прохладной заводи и, обходя траву, которая могла бы выдать её шорохом, поспешила в сторону лагеря. Попасться на глаза этой троице не хотелось.       В душе поселились какие-то смутные сомнения. Ей даже не было обидно, потому что она прекрасно понимала: у каждого есть своё мнение, и глупо обижаться на то, что, в принципе является правдой. Верболапка просто впервые засомневалась в том, сможет ли она стать воительницей, такой сильной, смелой и умелой, как всегда мечтала.       Ведь Лягушатник и Оцелотка правы. Верболапка никогда не придавала большого значения своему отличию от речных котов, но сейчас, остановившись у одной из луж, она могла убедиться в том, насколько правы были воители, говоря о том, что она бы легко сошла за свою в другом племени. Не было характерной Речному племени развитой мускулатуры, не было крепких и сильных лап, не было широких плеч, которые так любили горделиво разворачивать речные воители, хвастаясь своими мышцами и лоснящимися шкурами. Да что там строение тела — та же шерсть, короткая и колючая, отличалась от длинных и блестящих мягких шкур её соплеменников.       А стоило встать рядом с Лисолапкой, когда вернулась в лагерь, чтобы спросить, как дела у сестры — так сразу поняла, насколько она маленькая по сравнению с родной дочерью реки. Верболапка никогда не придавала значения тому, как она выглядит, в отличие от той же Сребролапки, каждое утро волосок к волоску разглаживающей шерсть, и поэтому ученица не замечала никогда, как сильно она отличается от других. И стоило Верболапке встать рядом с Лисолапкой, как она поняла, что от той малышки-сестрёнки, которой она была ещё пару лун назад, ничего не осталось. Уже в день посвящения в ученики они с Лисолапкой были одинаковыми. Сейчас же чёрно-рыжая ученица возвышалась над своей сводной сестрой массивной скалой. Коты Речного племени вообще довольно быстро росли, превращаясь в настоящих здоровяков. Раньше Верболапка была уверена, что станет такой же. Теперь, доставая головой до подбородка сестёр, брата и подруги, она уже не была в этом уверена. И с грустью заметила, что для воителей всё ещё является мелкой песчинкой, которая каждый раз задирает голову, разговаривая с ними, и которая едва достаёт кончиком ушей до их плеча. «Интересно, так какому племени я всё же принадлежу? И откуда родом та звёздная кошка, которая называет себя моей мамой? Неужели и правда это племя Теней или Ветра?» — задумалась Верболапка, бесцельно шатаясь вдоль берега реки в лагере, скрытая от глаз соплеменников высокими камышами и тростником.       Совсем скоро её отыскала Сребролапка и передала, что Верболапку ждёт наставник. Вздохнув, ученица, опечаленная неутешительными выводами, к которым пришла, выбралась из зарослей и направилась прямиком к Камню, который вместе с Пушистой что-то обсуждал. — Привет, — вежливо поздоровалась Верболапка, старательно подавляя все прежние эмоции и сосредотачиваясь на предстоящей тренировке. — Что мы будем делать? — Мы проверим ваши со Сребролапкой умения ориентироваться на местности, — ответила Пушистая, легко поднимаясь с земли. Верболапка вновь отметила, какая эта кошка, всё же красивая. Пускай и немножко несуразная. — А ещё знания наших границ. Всё же, вы редко ходите в патрули и гуляете не дальше, чем у реки, у водопада и в подлеске.       Верболапка призадумалась. Территорию своего племени она знала не очень хорошо, так как, за ненадобностью, далеко не ходила. Тренировки все проводились близко от лагеря, рыбу тоже ловили недалеко, и углубляться в леса, болота и ручьи ей приходилось всего пару раз в жизни. — Это будет здорово! — взбудораженно воскликнула Сребролапка, подпрыгивая. — Пойдёмте, пойдёмте, пойдёмте! — Тогда вперёд, — улыбнулась ученицам Пушистая. Верболапка едва успела вскочить, как воительница бодрым шагом направилась к выходу из лагеря. — Итак, покажите дорогу к границе с территорией Двуногих. Мы начнём наш обход оттуда, — скомандовал Камень, в отличие от наставницы Сребролапки, строго и серьёзно. — Нам… туда, — неуверенно решила Верболапка, направляясь прямо в подлесок. — Сребролапка? — Да, туда! — подтвердила подруга, и, понизив голос, спросила: — Ты уверена? — Не совсем, — пробормотала Верболапка. — Но, думаю, мы идём верно.       Ученицы шли вдоль кромки редкого леса, который постепенно переходил в болотистую землю, покрытую мхом, и очень сырую. Верболапка постепенно припоминала ориентиры: и эту тонкую берёзку с изогнутым стволом, и трухлявый пень, у которого часто можно увидеть змей, который лучше обходить стороной. Она уверилась: это та самая дорога, и смутные образы в памяти её не подвели. — Нам просто прямо, — сообщила Верболапка, воодушевившись. Она потихоньку отстала от Сребролапки, потому что Пушистая, сказав, что они идут верно, решила устроить своей ученице небольшой опрос.       Это позволило Верболапке вновь погрузиться в мысли о том, что она слышала. Ведь, по сути, Лягушатник и Оцелотка правы. Разве стать ей в один ряд со своими соплеменниками, которые изначально плавают лучше, которые от природы сильнее? Нет, таких же высот ей не достичь. — Камень, а я действительно трудная ученица? — поинтересовалась Верболапка у наставника, решившись на вопрос. — Я слышала, что обо мне говорят. Они считают, что у меня нет врождённых навыков, из-за чего я всегда буду позади своих соплеменников, и что меня проблематично обучить из-за этого же, — она попыталась вспомнить фразу Оцелотки. — Что сколько бы ты меня ни тренировал и как бы я ни старалась, мне не добиться таких же результатов и успехов, которых добьются Сребролапка, Лисолапка и Стеблелап. — И кто тебе это заявил? — после небольшой паузы, задал ответный вопрос наставник.       Верболапка промолчала, чтобы не рассказывать о том, что она подслушала то, что ей лучше было не слышать, но сдалась под строгим взглядом колючих синих глаз: — Лягушатник с Оцелоткой. — При всём уважении к ним, я должен сказать, что ты — не их ученица, а моя, и мне виднее, каких результатов ты добьёшься. — И каких? — не удержалась от вопроса Верболапка. — И то, что я буду хуже, это тоже правда? — Ещё рано об этом судить, — Камень отвёл взгляд, и Верболапка поняла, что наставник на самом деле не уверен в своих словах. — Пройдёт время, и увидим. — И я действительно доставляю трудности? — на всякий случай уточнила она. — Не больше, чем любой другой не самый расторопный ученик своему наставнику, — невозмутимо откликнулся Камень. — Ты можешь тренироваться лучше, если ты действительно хочешь перешагнуть тот порог, о котором говорили Лягушатник и Оцелотка. — Хорошо, я постараюсь, — вздохнув, ответила ученица. Настроение совсем испортилось, и наставник почти подтвердил слова воителей, обсуждавших её у заводи — выходит, они правы. «Я действительно попытаюсь сделать всё, что в моих силах», — подумала она, но решимости в мыслях не было — лишь непонятное смятение и появившаяся неуверенность в собственных силах и возможностях. — «Я должна это сделать — но смогу ли я?»