Дни цветущей вербы

      Листья мягко шуршали под лапами, стоило наступить в особо большую кучу, наваленную под деревом. А их, этих куч, было много — приближалась середина Листопада, и листья опадали с деревьев золотым ливнем.       Верболапке очень нравилось забираться в ворох листьев и возиться там. Во-первых, шуршание просто очень хорошо успокаивало, а во-вторых, это было даже весело.       Осеннее небо блестело голубым в просветы между ветвями. Несмотря на множество листьев на земле, с крон тоже облетели ещё не все, и снизу открывался отличный вид — подсвеченные солнцем листья, насквозь золотые, с горящими прожилками, и спокойное высокое небо…       Верболапка рухнула спиной в кучу из листьев, которую только что самолично сгребла в корни большого и раскидистого дерева на краю тренировочной поляны. Невдалеке журчал ручей и шелестели на прохладном ветру деревья подлеска своими кронами. Самое настоящее умиротворение. Вот так бы весь Листопад, чтоб только золотые листья и никаких дождей, никаких заморозков ближе к середине сезона, никаких мрачных туч, несущих в себе первый снег… — Ну что, достаточно отдохнула? — её размышления бесцеремонно прервали.       Верболапка тяжело вздохнула. Она-то уже и успела забыть, что не на прогулке, а на тренировке и просто отдыхает после того, как совершила блестящий спуск и подъём на дерево, не допустив ни единой ошибки. Вот что значит — отточила мастерство! Этим Верболапка очень гордилась. Лазать по деревьям ей понравилось. А ещё больше понравилось перепрыгивать с ветки на ветку. Появлялось ощущение полёта, словно она отрастила крылья и стала свободной птицей, которая в любой момент может взвиться в бездонное небо и улететь туда, куда ей захочется… — Верболапка! — снова позвал её наставник. — Отдохнула, готова двигаться дальше? — Готова, — ответила ученица, поднимаясь из кучи и принимаясь отряхивать шерсть от приставших к ней листочков. — Порой посмотрю на тебя и твоих товарищей, так не пойму, неужто и впрямь это те взрослые и разумные ученики, которым уже почти по двенадцать лун, — покачал головой Камень. — Вам скоро воинами становиться, а вы ведёте себя как маленькие котята. — Насколько скоро? — тут же оживилась Верболапка. Она ещё и не задумывалась о том, что и впрямь, в ближайшем будущем ей пора будет стать воительницей — слишком привыкла быть ученицей, и это казалось ей вполне хорошей жизнью. А тут — воительницей! И даже — скоро! Новое звание виделось ей в довольно необычном свете, и казалось, что с момента становления воином начнётся совсем другая жизнь. — Довольно скоро по меркам всей жизни, — ответил наставник. — Не раньше конца Голых Деревьев — это точно. — Не раньше конца Голых Деревьев! — ахнула Верболапка. — Так это же ещё пять лун! Какое же это «скоро»? — «Скоро» — понятие относительное. И вообще, ты уже пять с половиной лун учишься, осталось и того меньше.       Верболапка взгрустнула. Пусть она и не задумывалась над тем, как скоро придётся ей стать воительницей, пять лун — это было слишком много.       Пять лун! Как долго! А ведь ещё нужно пережить Голые Деревья — кто знает, что может случиться с ней, да и вообще, с каждым из её соплеменников? Жизнь в снежный период — это скорее выживание и тяжёлая борьба за право увидеть каждый последующий рассвет. И кто знает, что может случиться одним прекрасным (или не очень) днём?       Верболапка ещё раз взглянула на небо сквозь заметно поредевшие с Зелёных Листьев кроны. Скоро приплывут тучи, принесут в себе снег. Появятся сугробы, замёрзнет река. Окончательно опадут листья. Земля покроется белым. А белый — это цвет звёзд.       Сможет ли она найти в себе силы, чтобы раз за разом преодолевать голод и морозы, и, несмотря ни на что, идти к своему светлому будущему — к заветному званию воительницы?       Верболапка помнила прошлые Голые Деревья. Она была маленьким котёнком, когда они начались, но ей было уже около пяти лун, когда они закончились. И она помнила последнюю луну, полную злых метелей, холодного ветра, продувающего палатку со всех сторон и завывающего по ночам — она имела прекрасное представление о том, что такое мороз.       И так ли в ней достаточно сил, чтобы наряду с другими воинами и оруженосцами идти против стихии, выбивая себе право увидеть Юные Листья? — Может, перестанешь ворон считать, и делом займёшься? — окликнул ученицу Камень. Впрочем, он не выглядел сильно недовольным — кажется, уже привык к тому, что она может время от времени впадать в задумчивость прямо посреди тренировки. Хоть не посреди реки — и то ладно. — Я просто думаю об очень важных вещах, — ответила кошка. — Что может быть важнее тренировки — по крайней мере для тебя сейчас? — спросил её наставник. — Или ты озабочена очень глобальными проблемами? — Так и есть! — не поняв насмешки, подскочила Верболапка и активно затараторила: — Вот представь: я живу, о чём-то мечтаю, что-то планирую, говорю себе: «А вот через несколько сезонов я обязательно буду прекрасной воительницей, утру нос Оцелотке!» — но ведь это всё такие пустые обещания, потому что в любой момент может случиться совершенно непредсказуемая вещь, и — бац! — меня не станет. А если меня не станет, кому нужны будут мои планы и обещания? И что тогда останется после меня, кроме могилы, которая и так уже через несколько лун сравняется с землёй? Кто вспомнит обо мне и что смогу я после себя оставить? — Не рано ли тебе задумываться о таких масштабных вопросах? Тем более во время занятия, — проворчал Камень. Верболапка, конечно, давно смекнула, что при нём не стоит рассуждать о возвышенных вещах, а тем более — вести заумные речи, но иногда, независимо от того, какая вокруг публика, её пробивало на размышления. И тогда вся эта независимая публика вынуждена была слушать. И отвечать — иначе Верболапке казалось, что её не воспринимают всерьёз (а оно, собственно, так на самом деле и было). — Если сейчас рано, то потом будет поздно, — глубокомысленно изрекла ученица. — У всех у нас равные шансы в один день навсегда уйти и не вернуться. И не важно, молодой ученик это или дряхлый старейшина — звёзды одинаково могут забрать любого из них… — И чем же тебя так волнует тема смерти? — казалось, Камень даже немного заинтересовался. По крайней мере, смотрел он на свою протеже теперь больше заинтересованно, нежели недовольно. Хотя, подумала Верболапка, скорее всего, просто хотел услышать, как в таком возрасте будет рассуждать мелкое дитяте о таких вопросах.       Ха, дитяте! Верболапка фыркнула своим мыслям. Да она — уже взрослая кошка, сформировавшаяся личность! Ну, может не до конца и, может, только-только перешедшая порог «детство-юность», но это не значит, что она не может по-взрослому смотреть на мир. И опыт тут не сильно нужен. Нет, нужен, конечно, но можно и без него. — Ну, я как представлю, что я как-нибудь помру случайно… — ответила Верболапка. — Например, пойду гулять и замёрзну насмерть. Вот. И не надо так смеяться, между прочим, это просто одна из версий! — Насмерть замёрзнуть на прогулке — это же надо ещё умудриться! Впрочем, знаешь, мне кажется, тебе любая дурость под силу, — хмыкнул кот. — И в чём же проблема? — Так вот, я умираю, моё бездыханное тело лежит в лагере, мама плачет, папа плачет, Сребролапка, Лисолапка и Стеблелап тоже плачут, и Рыболапка, думаю, тоже погрустит, ты от радости пляшешь, Метеор произносит какую-нибудь пафосную речь, ну, как всегда на похоронах, наверное, в стиле «она была слишком молода, чтобы умирать», мама, которая Вербовейная, меня встретит где-то в Звёздном племени… — ученица быстро обрисовала вступление, выпалив его почти на одном дыхании. — Ну, а что потом? — А тебе не всё равно? — пожал плечами наставник. — Даже великие забываются, и даже история таких легенд, как основатели племён, стирается из памяти их потомков за течением лун. Тем более, что в ней не останется тебя — всего лишь рядовой ученицы. — Именно поэтому я хочу там и остаться! — воскликнула Верболапка. — Ну, в памяти, в истории, не важно. Об этом я и думаю. Это, вообще-то, важно. Только ты не думай, что я какая-то совсем рыбоголовая. У всех разные цели в жизни. — За мечту не осуждают, но сидеть, пялиться в небо и думать, как бы сделать то, чего не сделаешь — это, конечно, дело первостепенной важности. Важнее изучения боевого приёма. Между прочим, знание боевых приёмов повышает твою возможность выжить, а значит, повышает, э-э… — он задумался, вероятно, над тем, как агитировать ученицу-бездельницу к действиям, — вероятность совершить что-то масштабное и попасть в историю.       Верболапка вскочила на корень дерева, скрытый под ворохом листьев, и замерла, балансируя на нём хвостом, чтобы не упасть. — И что это за новый приём? Круче, чем у Лисолапки? — Не сказал бы. Она далеко ушла. Но тоже довольно сложный, — ответил Камень. — Что, готова дальше заниматься? Тогда слушай, — он принялся расхаживать туда-сюда по поляне и рассказывать о новом боевом приёме. — Итак, чем-то он схож с тем приёмом, который принято называть мёртвой хваткой. Если честно, я не уверен, сможешь ли ты провернуть его сейчас… да и сможешь ли потом. Но знать не помешает — тебе всегда может попасться равный тебе противник или тот, что будет меньше тебя. Особенно в бою с задохликами племени Ветра он хорош. Требует большой скорости выполнения. Техника сочетает в себе несколько простых приёмов. Во-первых, это подсечка, желательно — под передние лапы. Так у врага будет меньше шансов выбраться. Уже в следующий миг после подсечки ты должна схватить его за загривок зубами. Не постепенно, а обязательно сильным рывком, и помогая себе передними лапами, можно перекинуть противника через себя. Каждый меняет этот приём под себя. Так, я видел несколько раз, что кто-то умудряется ещё и переворачиваться на спину, раздирая врагу в полёте живот. Но главное — обезвредить путём удара. Это выведет противника из строя на некоторое время, и ты можешь применять все остальные приёмы нападения сверху. Кстати, немного исторической справки тебе: приём этот придумали в нашем племени. Ну как, понятно? — Понятно, но звучит сложно, — Верболапка передёрнула плечами. — Даже не из-за скорости движений, с этим у меня вроде неплохо, а из-за переброса. Я не думаю, что у меня достаточно сил. — Сила не так уж и важна, если ты владеешь ловкостью. Чем быстрее ты перегруппируешься, тем больше возможность помочь себе лапами.       Верболапка призадумалась. Тут, действительно, нужна была огромная скорость движений. Она умела двигаться быстро, но хватит ли её умения тут, или же придётся ещё нарабатывать скорость?       Приём у неё пусть и не с первого раза, а под конец тренировки, получился вполне сносно. Пусть Верболапка и тренировалась только на ветке, она смогла более-менее хорошо освоить технику выполнения.       По крайней мере, она чувствовала свой собственный прогресс, и была им очень довольна.       Солнце близилось к закату. Наступал вечер. Ветер успокоился, небо сменило цвет с голубого на более тёмный, и настроение думать о смерти, которое навевала вся природа, у Верболапки вмиг куда-то улетучилось.       В лагере как раз собирался патруль на рыбалку. Других учеников не было, и Верболапка, не долго думая, осторожно подошла к глашатаю, ткнула его лапой и спросила: — А можно и мне на рыбалку? Пожалуйста!.. — Ты же только с тренировки пришла, — удивился Чащобник. — И не хочу до самой ночи сидеть без дела, — ответила ученица. — Ну, можно? — Цветенница, возьмёте Верболапку? — обратился кот к воительнице, которой предстояло возглавить патруль. — Отчего ж не взять — возьмём, если она хочет! — весело ответила черепаховая кошка. — Она у нас толковая, только поможет больше рыбки притащить! — Вот спасибо! — обрадовалась Верболапка. — А куда мы пойдём? — Будем рыбачить у Нагретых Камней, — откликнулась Цветенница и позвала оставшуюся часть патруля: — Щукозуб, Мышелов, выдвигаемся! — Надо же, а у нас в составе прибавление? — едва заметив ученицу, вертящуюся около Цветенницы, спросил Щукозуб. — Я думал, мы втроём идём! — Чем больше рыбаков, тем больше рыбы! — воскликнула Верболапка и поспешно добавила: — Мне Чащобник разрешил! И Цветенница тоже! — Да разве ж мы против? — удивился Мышелов.       До Нагретых Камней патруль добрался спокойно. Взрослые обсуждали что-то своё, Верболапка скакала позади, чувствуя себя бодрой и готовой к свершениям, даже несмотря на то, что буквально только что она вернулась с не самой лёгкой тренировки. И впрямь, если настроение хорошее — всё под силу!       При переходе на Нагретые Камни по переправе из торчащих из-под воды валунов Верболапка неосторожно оступилась и чуть не свалилась в воду. Это было плохо: мокнуть сейчас, прохладным вечером, не хотелось совсем. — Какая холодная вода! — воскликнула она, снова возвращая себе равновесие. — Ещё несколько дней назад она была гораздо теплее! — Голые Деревья скоро, — вздохнула Цветенница. — Вода холодает, рыба уходит на дно… так всегда.       Верболапка с тоской покосилась на мельтешащих внизу рыб, чьи тёмные силуэты явственно вырисовывались под водой. И впрямь, сейчас, когда середина Листопада была совсем близко, приближение Голых Деревьев чувствовалось как никогда сильно. — Ничего, и моргнуть не успеешь — а уже Юные Листья настанут! — подбодрил ученицу Мышелов. — Знаешь, и в Голые Деревья очень много весёлых, особенно для вас, учеников, занятий. — Да и для взрослых воинов тоже, да, Мышелов? — поддел товарища кривозубый Щукозуб. — Главный мастер племени по забрасыванию всех снежками! — Для всех Голые Деревья, пусть они и очень морозный сезон, несут что-то хорошее, — весело подтвердила Цветенница. «А если так считают взрослые воины — может, и я сильно ошибаюсь в своих мыслях? — подумала Верболапка. — Может, и мне Голые Деревья понравятся?»       В любом случае, это ей только предстояло узнать.