Дни цветущей вербы

      Было скучно.       Нет, даже не так.       Было очень, просто невероятно скучно.       А вот теперь вполне точно. И, главное, исчерпывающе. Никаких чувств, кроме ощущения ужасной скуки, не было.       Верболапка лежала на спине, вытянув лапы в небо, и перебирала ими, представляя, что ходит по облакам. Это было единственное, чем можно было заняться в лагере в такое время. Да и то, занятие омрачалось летящим в лицо снегом, из-за которого складывалось впечатление, что идёшь ты по сугробу, который ещё и на тебя падает.       А объяснение её скуке было самое-самое простое: жуткий снегопад. Учеников, во избежание, было приказано держать в лагере и не выпускать ни под каким предлогом. В такой снег даже воины не ходили по одному, а оруженосцы — тем более. У них же, как известно, мозгов-то с горошину, им ничего не стоит заблудиться, замёрзнуть, случайно уйти на чужую территорию…       Но, несмотря на все запреты, Верболапка уже тщательно планировала свой побег. Планировала с самого утра. Ну вот что ей, скажите, будет? Не потеряется же она. Хотя, кто знает… в таком снегопаде, где и палаток на противоположном конце лагеря не видно, и который стирает все запахи — может вполне.       Но и сидеть в лагере — не выход. Хотя, Стеблелап и Лисолапка точно могли с ней поспорить. Они вырыли себе палатку в сугробе и устроили там посиделки. Верболапку звали тоже, и она поначалу присоединилась, но все разговоры были до невозможности одинаковы. Стеблелап не хотел обсуждать ничего, кроме «этих обнаглевших воинов, которые не хотят выпускать нас из лагеря», а у Лисолапки не по расписанию наступили Юные Листья: она промывала мозги брату и сестре свойственной влюблённой кошке глупой чепухой. Ну, и Верболапка, не выдержав, ушла от них. В такой компании что-то обсуждать бессмысленно.       Сребролапка и вовсе спала. Как вчера в полдень этот снегопад зарядил, как Чащобник, посовещавшись с Метеором, заявил, что всё, ученики за пределы лагеря ни одной лапой, так Сребролапка и завалилась спать. По первости Верболапка тоже спала, но сегодня утром она встала с рассветом, выспавшаяся полностью, и чувствовала себя очень бодро.       Все дела, какие только можно было сделать, она переделала. Она прибралась у Меднохвостки и у Светозарной, она перерыла весь снег у входа в палатку учеников, ища сорвавшуюся и упавшую туда ракушку с камышового потолка, и она её нашла.       И теперь она абсолютно не представляла, что ещё можно сделать.       Верболапка перевернулась на живот, а потом села, принимаясь отряхиваться от мокрого противного снега, прилипшего на всю её спину, пока она лежала. План побега на прогулку медленно зрел в её голове.       Вход охраняется бдительным взором сидящей около детской Светозарной. Кошка беседовала со своим беременным животом, но Верболапка прекрасно понимала, что на самом деле одно лишнее движение, и её легко остановят. Это с виду Светозарная не обращала внимания на лагерь. На самом-то деле, она видела всё.       Тогда почему бы не сбежать по льду заводи? Да, опасно, конечно. Он ещё не настолько крепок, чтобы ходить по нему, да и тяжёлый снег, навалившийся на реку, тоже увеличивает давящий на лёд вес.       Но и она, Верболапка, не слишком-то тяжёлая. Да и по-быстрому проберётся — ничего не случится! А там на берег, пойдёт вдоль реки, чтобы не потеряться. Вот только как улизнуть к заводи?       Светозарная заметит её побег. А если и не заметит, то потом она точно увидит, что ученицы нигде нет, и если не отправится на поиски, то поднимет тревогу. И оказаться в центре внимания Верболапке не хотелось. Потом её точно накажут…       Значит, надо сбежать, когда Светозарная пойдёт отдыхать. Она с утра сидит тут. Наверное, потом её сменит Меднохвостка, а старейшина никогда особо не замечала, сколько учеников вокруг. Порой Верболапке казалось, что эта кошка даже не знает их всех в лицо. Наверное, старческий маразм.       В детстве, когда котята бегали слушать сказки и когда ещё была жива добрая Туманинка, Меднохвостка помнила всех и узнавала даже по стуку лапок о землю. Она всегда была рада видеть малышей и любила рассказывать им разные истории.       После смерти Туманинки всё изменилось. Меднохвостка потеряла подругу и ушла в себя. К тому времени котята уже стали учениками, и им было не до старейшины и её личных проблем. Они молча и быстро убирались и убегали. А потом Верболапка заметила странное: Меднохвостка перестала здороваться и перестала её узнавать.       Брата и сестёр Верболапки она словно забыла тоже. Ученица была очень этим озадачена, но поначалу не обращала внимания. Ну, кто знает, что на уме у старой кошки? Да и привыкла уже к постоянным «А… убираться пришла? А ты вообще кто такая?» и к стандартному ответу: «Да Верболапка я, не помнишь меня? Мы же сказки твои в детстве слушали!»       Но Меднохвостка иногда и этого не вспоминала. А потом Верболапка просто к слову поинтересовалась у Рыболапки, болезнь это такая или что, и та ответила, что у Меднохвостки просто развивается маразм. Или что-то такое, вроде провалов в памяти. Ученица целителя сама не знала, что, так, краем уха услышала разговор своих наставников, но за ненадобностью и не запомнила.       Так что Верболапка была полностью уверена, что, если Меднохвостка заменит Светозарную, ей ничего не будет стоить потихоньку улизнуть. Главное, чтобы никакой из патрулей в это время не вернулся в лагерь, а то ничего не выйдет.       Тогда прогулка точно накроется. Но вряд ли кто-то вернётся: из-за такого снегопада очень трудно найти дичь, и, скорее всего, охотники до ночи будут прочёсывать лес.       Верболапка угадала с тем, что рано или поздно Светозарная уйдёт спать. Было немного за полдень, когда кошка позвала Меднохвостку, единственную, кто ещё был в лагере, и скрылась в детской. Верболапка тут же собралась и напряглась. Пора было бежать навстречу свободе, снегу и речному льду. Как же давно ей хотелось просто погулять!       Она убедилась, что никто за ней не наблюдает. Лисолапка и Стеблелап всё ещё сидели в своей норе, Сребролапка продолжала спать. Даже Ежевичинки не было видно. Она в последнее время немного приболела и не выходила из палатки. А Пачкун, кстати, тоже ушёл помогать охотникам. Важны были любые лапы. «Но не ученические», — обиженно подумала Верболапка. Ну и впрямь, что такое! Они же не совсем дураки, а? Не потеряются на родной территории! И чего их держать в лагере?       Глупость какая-то, вот правда! Они уже почти воины! Ничего с ними не случится. Да и не так уж холодно: даже если потеряются, подождут конца снегопада и вернутся. Не будет же снег идти вечно, верно?       Вон, уже совсем поредел. Снегопад заметно уменьшился. Снежинки продолжали сыпаться с неба, но уже не в таком большом количестве, и было прекрасно видно то, что раньше скрывалось в пелене снега.       Старая Меднохвостка потихоньку добралась до небольшого возвышения в центре лагеря и забралась на него. Она выглядела не самым лучшим образом: тощая, как скелет, хотя Голые Деревья начались не так давно, со скатавшейся шерстью и, главное, очень несчастная. Верболапке сначала стало жаль старейшину: она совсем, видимо, сдала, и ей бы сейчас спать в тепле, а не сидеть под снегопадом, прижимая уши к голове. Но что она могла сделать?       Ученица только убедилась, что кошка не смотрит в её сторону, и быстро шмыгнула в запорошенные снегом камыши. Она тут же провалилась в сугроб и мрачно подумала, что ползти до заводи, наверное, будет долго, по снегу-то.       Тут не то, что идти — приходилось прыгать, чтобы не увязнуть в сугробах. Впрочем, это оказалось не так сложно, и, хоть Верболапка и оставила после себя дорожку в снегу, она была абсолютно счастлива тому, как легко умудрилась сбежать.       Верболапка почти выбежала на лёд, радостно вздёрнув пушистый хвост, стоящий дыбом на морозе. Лёд немного хрустнул, но не треснул, и ученица, уверенная теперь в том, что он её выдержит, быстро посеменила в сторону реки.       Верболапка чувствовала себя абсолютно счастливой. Она не привыкла сидеть в лагере дольше, чем половину дня, и эта прогулка была для кошки намного большим, чем просто дерзкий самовольный побег.       На льду было скользко, а ещё за лагерем дул сильный ветер, нёсший снежинки теперь уже совсем поредевшего снегопада. Верболапка прижала уши к голове, но упорно побежала дальше по льду, чуть хрустящему под лапами, запорошенному снегом. Кошка теперь уверилась, что она не провалится, хотя, будь не одна, а с тем же Стеблелапом, например, лёд бы мог не выдержать.       Верболапка довольно быстро вышла на реку по льду с заводи. Здесь он был не настолько крепок как там, где была стоячая вода, и кошка решила идти осторожно, пока берег не станет ниже и она не сможет выбраться на него. А там останется лишь спокойно погулять, не попасться на глаза никому и тихонько уйти назад. Всё просто и легко!       Проблемы нарисовались как-то неожиданно. Верболапка только сейчас подумала, что на неё легко могут натолкнуться. И что она оставит свой запах. И следы. И что если кто-то вернётся в лагерь, её отсутствие рано или поздно заметят. Да даже если Светозарная проснётся!..       Но отступать смысла не было. Она же уже выбралась, дело за малым: всего лишь насладиться снежком, лёгким морозом, от которого потрескивает шерсть, скользящим льдом и побегом.       Но находиться на реке на открытом пространстве было опасно. Её было прекрасно видно издалека, и Верболапка поспешила под навес высокого берега, чтобы скрыться.       И не зря: не успела она пройти и пары лисьих хвостов, как наверху раздался хруст снега и шаги. Тут Верболапка поняла, что если она хоть шелохнётся, ей конец. Неизвестно, кто был наверху, но он точно в курсе, что ученикам нельзя выходить за пределы лагеря на время снегопада. А если этот кто-то тоже решит выйти на лёд?       Верболапка аж похолодела. Схлопотать наказание ей совсем не хотелось! Теперь затея с прогулкой уже не казалась такой весёлой и привлекательной, как поначалу.       Ученица навострила уши. Шаги наверху всё ещё раздавались: кто-то шёл по самому краю берега в её сторону. Снег от шагов сдвигался и сползал на лёд. Огромная куча рухнула прямо перед Верболапкой. Та, как бы ни хотела замереть и слиться со средой, отшатнулась. Лёд не выдержал резкого движения и с характерным звуком разламывания покрылся мелкой сеткой трещинок.       Шаги прекратились. Верболапка пожалела, что она не белого цвета и не может слиться с окружающей средой. Некто наверху явно услышал треск льда. А вот ей бы поскорее убраться, и как можно осторожнее, чтобы трещины не углубились, льдины не разошлись, а она не рухнула вниз. Или замереть и не двигаться, чтобы тоже не вызвать лишних разломов. — Кто тут? — прозвучал над головой у Верболапки суровый голос. Ученица поняла, что влипла по-крупному. Интересно, почему во всех немногочисленных передрягах ей всегда везёт попадаться так, что можно заранее погибать?       Сейчас судьба снова столкнула её с предводителем племени. И Метеор точно не будет церемониться, как другие воины, которые могли бы её найти!       Но умирать — так с песней, решила Верболапка и, всё так же не решаясь сдвинуться хоть немного в сторону, чтобы лёд не треснул, ответила: — А кто там?       Снова раздались шаги, и голова Метеора показалась над берегом. Он с интересом осмотрел нарушительницу, а потом задумчиво изрёк: — Почему-то я не сомневался, что ты сбежишь. Только рассчитывал, что с тобой будет Стеблелап. — Разве я на таком плохом счету? — тут же оскорбилась ученица такому заявлению, хотя в принципе ей стоило сейчас не вступать в переговоры, а изображать раскаяние. — Именно ты из всех учеников притягиваешь больше всех проблем, — невозмутимо ответил полосатый кот. — С раннего детства. То побег из лагеря, то истерики, то жалобы на твою невнимательность, то в болоте чуть не потопла, то падение с дерева, то вниз головой в реку свалишься, то воинов обзовёшь. Нет, многие ученики шалят, но из вас пятерых ты — больше всех. Стеблелап, кстати, уступает в количестве, но не в качестве. — Я его с собой не звала, — честно ответила Верболапка. — Я одна, правда. Никого больше нет. Они все в лагере. — Ладно уж, поверю, — вздохнул Метеор. — А ну вылазь на берег, а то ещё лёд доломается, и потонешь тут.       Верболапка подумала, оценила свои силы, поняла, что бежать ей некуда, и, оттолкнувшись ото льда, запрыгнула на берег. От этого движения лёд совсем уж покрылся трещинами, льдины разошлись, и в проломе между ними показалась чёрная речная вода. — И почему же ты сбежала? — спросил её предводитель, когда кошка оказалась наверху и отряхнулась от снега. — Мне было скучно, — призналась она и, неожиданно смекнув, добавила: — Но нельзя было выходить во время снегопада! А снегопад-то кончился! Этот редкий снег — уже не снегопад! — Справедливо, — после паузы хмыкнул Метеор. — И правда, я говорил только о снегопаде. Ладно уж, в принципе, если смотреть таким образом, то ты никаких запретов не нарушила. — Ага, — Верболапка аж расцвела. Вот оно, умение выкручиваться! Пригодилось, надо же! И хорошо, а то и впрямь могло бы сильно влететь. — Но разве ты не знаешь, что нельзя ходить по льду, пока он не окрепнет? — тут же строго спросил кот. Верболапкина улыбка сразу померкла. Ну да, точно. Лёд. Все котята ведь с детства знают, что нельзя выходить на него, пока взрослые не проверят и не разрешат. — Знаю, — наконец, вздохнув, ответила ученица. — Тогда почему пренебрегаешь правилами безопасности? — Так уж вышло, — она пожала плечами. — Не через вход же идти, в самом деле! — Все нормальные коты и кошки выходят из лагеря через выход, — сказал Метеор. — Ты что, не в их числе? — Не сегодня, — ответила Верболапка. — Через вход меня бы не пустили. Меднохвостка пусть и не узнаёт нас, но она точно спросит, кто я и куда направилась, и не отпустит. — Что ж, — Метеор выдержал паузу, видимо, решающую. — Так и быть, на первый раз прощаю. Да и чем тебя наказывать — у нас одна старейшина, одна королева, а вас пять и вы хорошо свои обязанности выполняете. Но в следующий раз, пока на лёд не будет официально разрешено выходить, чтобы на нём не появлялась! — Есть! — вытянувшись, ответила Верболапка. — Теперь я могу идти назад? — Я думал, ты шла гулять. В любом случае, нет, снова попадёшь в какую-нибудь ситуацию, и кому тебя вытаскивать? — нахмурился кот. — Я проверяю границу. Дойдёшь со мной до Нагретых Камней. — Хорошо, — пробормотала Верболапка.       Ну, зато она гуляла. И это можно было даже назвать патрулём. По крайней мере, она могла принести пользу! Например, выпросить право поставить метки. А вдруг повезёт и разрешат? — А можно тогда спросить? — долго ученица не могла молчать. И так сегодня намолчалась и наскучалась. — Мне интересно послушать о том, какой была моя родная мама. Ты хорошо её знал, ведь так? Расскажи мне о Вербовейной, пожалуйста.       Метеор молчал, сосредоточенно глядя вдоль границы на том берегу реки, и Верболапка подумала было, что ничего ей рассказывать не будут, когда предводитель, наконец, ответил: — А что рассказывать? Ты и сама её видела. Вы трое похожи на неё, очень. — Чем же? — удивилась Верболапка. — Сребролапка, быть может, и похожа. — Да, она напоминает её внешне, — кивнул Метеор. — Только в Сребролапке больше от Речного племени, чем было в Вербовейной, и поэтому она по нашим меркам гораздо красивее. Сребролапка так же открыта ко всему миру, как и её мать, и готова всем помочь. Она такая же честная и такая же дружелюбная, и она точно так же дорожит друзьями даже больше, чем собой. — А Рыболапка? Она совсем не такая, как Сребролапка, — Верболапка старалась успевать бежать, чтобы не отстать, и не застрять в очередном сугробе, и спрашивать. — У неё глаза, как у Вербовейной, — ответил предводитель. — А ещё она так же терпелива. Я не очень хорошо знаком с Рыболапкой: она больше любит одиночество и сидит в палатке целителей. Но я знаю, что она готова ждать и терпеть столько, сколько потребуется. У неё потрясающая выдержка. «Но она замкнутая, а Вербовейная была открытой, — подумала ученица. — Значит, не так уж они и похожи». — А я? — спросила вслух. — А ты… — Метеор задумался. — Определённо, внешностью. Ты такая же небольшая по меркам нашего племени. И твои полоски очень похожи на её, пусть они и не такие яркие из-за того, что ты тёмная. И разрез глаз. И форма морды. Знаешь, ты была бы очень похожа на неё, если бы не цвет твоей шерсти и не пушистый хвост. И, конечно, ты похожа на неё любовью искать приключения на свою шкуру, подвижностью и стремлением отстаивать свои ценности и… так скажем, идеалы. Вербовейная вступала в спор с любым, кто казался ей слишком жестоким или противоречащим её мнению. Прямо как ты изредка. — Здорово, — пробормотала Верболапка. — Значит, мы все всё-таки имеем с ней что-то общее. — Разумеется. В конце-концов, все дети похожи на их родителей, — кивнул предводитель. — Вербовейная была замечательной кошкой, и вы станете такими же. Повезёт же тому коту, которому достанется каждая из вас! — ну, кроме Рыболапки. — Ну что за Юные Листья у всех, а? — чувствуя себя очень неловко, пробормотала кошка. — Ну и ты туда же!..       Они как раз проверили границу до Нагретых Камней и развернулись обратно, теперь держа путь в сторону лагеря. — А кто ещё? — поинтересовался Метеор. Странно, но сейчас Верболапка не воспринимала кота как предводителя, строгого и страшного. Наверное, это и было то, что могла чувствовать Сребролапка, общаясь с ним. Вроде и родня, но всё-таки некоторая пропасть ощущается. — Лисолапка, например, совсем доконала, — ответила Верболапка. — Ноет, ноет, ноет! Чёрный Коготь ей больно нравится! А тут решила и до меня докопаться: до Стеблелапа-то скучно, до Рыболапки смысла нет, да и до Сребролапки неинтересно, у неё толпа поклонников, и теперь вот с чего-то решила, что мне нравится Камень. Совсем спятила, рыбоголовая! — А что, это на самом деле так? — Метеор выглядел заинтересованным, и Верболапка вздохнула, отводя взгляд.       Вот и что ответить? «Конечно же, нет» — это будет неправдой, ну, а врать… врать она не привыкла. Не любила.       Верболапка задумалась. Но и «Наверное, да» — не так уж и честно. Она сама не знала, что она чувствовала, хоть с каждым днём и понимала, что Лисолапка в общем-то отчасти права. Или не отчасти. Но признаваться в этом себе — ну уж нет, ни за что, ещё чего! — Только если чуть-чуть, — нашла более-менее компромиссный вариант кошка и добавила безапелляционным тоном: — Но это ничего не значит! — Разумеется, — усмехнулся Метеор. — Помнится, Вербовейная в своё время говорила точно так же. — То была она, а это я! — моментально возразила Верболапка. — А у меня всего лишь юношеская влюблённость, и она пройдёт! И вообще, можно о другом, пожалуйста? Всё-таки, какой была Вербовейная?       Она протарахтела всё это так быстро, что потом даже испугалась — а вдруг Метеор ничего не понял? Но он понял и ответил: — Вербовейная была очень добра ко всем вокруг. Она любила жизнь, а жизнь любила её и одаривала разными подарками. Вербовейная была очень сострадательна. Она умела сочувствовать и сопереживать, всегда вставала на защиту слабых. Это была очень воспитанная, очень благоразумная кошка, не лишённая, правда, и тяги к приключениям. Она часто шалила, особенно в ученичестве, правда, по мере взросления постепенно остепенилась. Стала — как сказать, мудрее, что ли? В общем, она умела давать ценные советы, и она умела любить всех вокруг, даже если те не любили её. Вербовейная, конечно, испытывала и некоторое притеснение со стороны из-за того, что была полукровкой. Старейшина Меднохвостка — её мать, а её отец… кто знает, что с ним сейчас. Вроде бы, уже умер. Давно я не слышал о нём. В любом случае, она не обращала на это внимания. И, конечно, она очень любила воду, а ещё Юные Листья и цветы сирени. Это такой цветущий куст, сирени очень много на границе с Гнёздами Двуногих. «Я бы хотела увидеть сирень», — подумала Верболапка, а вслух спросила: — А какой она была в своих навыках? — Вербовейная была во всём очень хороша, — Метеор выглядел довольно грустным, но продолжал рассказывать. — И в рыбалке, и в охоте, и в битве. Плавала не так хорошо, как могла бы, но зато быстро бегала и прекрасно лазала по деревьям. — Это мне Лужица уже рассказала, — ввернула ученица. — О деревьях. — Кстати, о Лужице. Как она догадалась? — Если честно, я немного лишнего сболтнула, — Верболапка вздохнула. — Но это же не страшно? Не так много тех, кто знает. — Я, целители, твой наставник, — начал перечислять Метеор. — Сребролапка, Жёлудь, которому я рассказал в самом начале, Жуконос и Солнечная, и ещё теперь Лужица, а также Волнорез, который, собственно, мой разговор с Лужицей подслушал, потому что ревностно за ней бдил, чтоб не увели. Я десять насчитал. Не легче уж всем сразу рассказать? — Ещё чего! — Верболапка тут же вздыбила шерсть. — То есть, на меня же смотреть будут, как на какой-то необъяснимый феномен!       Они почти дошли до лагеря, и Верболапка уже различала голоса соплеменников, далеко разносящиеся в наступившем после снегопада затишье. Пора было заканчивать разговор. — Это точно, — Метеор тоже, наверное, об этом подумал, и сбавил темп ходьбы. — И мне тоже трудно принять то, что… как бы выразиться деликатнее… что я самолично видел твою смерть, а теперь точно знаю, что ты жива. Но я рад, что всё-таки у меня три дочери, и я ещё могу стать им отцом. Как бы там ни было, даже предводители хотят быть хорошими родителями для своих котят, и они для них не менее важны, чем всё племя. — Мне тоже было странно о таком слышать, — ответила Верболапка. — Но я поняла, что это не важно, ведь главное то, что я сейчас живу, а не то, что я умерла раньше. Да, это странно — считать родителями Солнечную с Жуконосом, знать, что ты и Вербовейная — мои настоящие родители, а в глазах большинства племени быть той, кто рождён или бродягой, или домашней, но я ничего не хочу менять. Сейчас я та, кто я есть. Я иду к своей цели, и я уже многое доказала тем, кто сомневался во мне. И я хочу получить уважение, будучи в глазах всего племени всего лишь котёнком, брошенным на территории Реки бродягой. Я хочу, чтобы те, кто до сих пор этого не понял, знали, что каждый может стать воином, и не важно, кем он будет по крови — куда важнее, кто он в душе. — Поистине благородная цель и мысль, достойная взрослой воительницы, — раздался голос рядом. Верболапка резко обернулась и увидела Жёлудя. Он шёл на некотором расстоянии, и кошка его не заметила. Зато, наверное, заметил Метеор, потому и не стал прерывать. — О, спасибо, — пробормотала ученица уже на самом входе в лагерь, потом пропустила старшего воителя вперёд и шмыгнула следом. — Ты похожа на Вербовейную даже больше, чем нам казалось, — задумчиво изрёк Метеор вместо ответа на скромное ученицыно «до свидания», и ушёл в сторону своей палатки.       Верболапка осталась стоять около окружавшей лагерь стены тростника, вглядываясь в небо и думая об этом разговоре. Ну вот, узнала много нового о Вербовейной… рассказала много нового о себе. Потом потрясла головой и огляделась. В лагере было ещё полупустынно. Неподалёку беседовали Пачкун и Оцелотка, и Верболапка, не сумев пересилить любопытство, прислушалась. — Вот Ежевичинка подхватила простуду, — жаловался своей дочери целитель. — Рыболапка ещё пропадать стала где-то. Гулять она ходит! Вот теперь тоже, только кончился снегопад, убежала! А помогать-то кто будет? — Жалко Ежевичинку, но она уже старая, — ответила пятнистая кошка. — А что с Рыболапки взять? Ожидаемое поведение, она же не речная кошка, где ей знать, что такое — свои обязанности!.. «Интересно, где может пропадать Рыболапка?» — перестав слушать — ну, а чего слушать, обычный рядовой разговор, — задумалась полосатая ученица.       Она даже хотела уйти и поискать сестру, чтобы сказать той, что Пачкун её ищет, и что он недоволен её прогулками, но всё прервало появление счастливого Стеблелапа. — Ты не поверишь в то, что я узнал! — провизжал он, резко тормозя рядом. Снег взлетел в воздух из-под лап. — Что же? — осторожно поинтересовалась Верболапка. Стеблелап, сверкая глазами, ответил: — Через две с небольшим луны наступят Юные Листья и мы станем воинами!