Дни цветущей вербы

      Яркое жёлтое солнце палило землю, от которой поднимался пар. Полдень выдался на редкость для сезона Юных Листьев жарким. Впрочем, это был лишь короткий период в течение дня. Совсем скоро жара должна была пойти на убыль, и тогда вновь станет по-весеннему тепло и свежо.       Зато вода оставалась прохладной. Она не до конца прогрелась, что, несомненно, было огромным плюсом. Если залезть в реку, становилось не так жарко, и, в общем-то, полдень уже не казался таким ужасным временем суток.       Вербоцветик в этот знойный денёк зря времени не теряла. Она вняла совету Лисицы и поняла, что и впрямь, если чего-то (или кого-то — это не так принципиально) хочешь, надо добиваться. Вербоцветик, конечно, реально оценивала себя, свою внешность, свой характер и свои шансы, и понимала, что последние равны нулю, но не попытаться не могла — Лисица тогда с утроенным рвением начала бы выносить ей мозг.       В общем, да. Вербоцветик просто снова решила позвать объект своих симпатий вместе пройтись. Отчего бы и нет? Рыбку там половить, уж если ей ничего не светит, то просто быть друзьями — это тоже замечательно. — А пошли со мной ещё раз погу… на рыбалку! — кошка с очень равнодушным и как можно более беспечным видом торчала около Камня, то и дело заглядывая ему через плечо — кот от нечего делать рисовал когтями на земле солнышко и травку, которые, правда, больше напоминали клубок перекати-поля. Разумеется, она не могла тут же об этом не оповестить: — Кстати, это отвратительно. Ну, твоё творчество. — Кстати, это отвратительно — ну, твой характер, — в тон ей откликнулся Камень. Он был явно оскорблён. — А что такого в моём характере? — Вербоцветик так опешила от подобного ответного выпада, что даже забыла, что её первоначальной целью было зазвать воина с собой на реку. — Ну, вот ты приходишь, вся такая весёлая и дружелюбная, зовёшь меня рыбачить, а потом тут же заявляешь, что мой рисунок — отстой, — пояснил ей кот. — Но если это и правда та-а-а… — воительница резко прервала себя на полуслове. Нет, ну такими темпами она сейчас добьётся лишь какого-нибудь оскорбления в свой адрес, и всё. — Я имела в виду, я же просто шучу так. — Шутит она, — хмыкнул Камень и забросал свой рисунок песком. — Да, я знаю, что у меня плохо получается. Ну, чего ты пришла-то? — Ну… — Вербоцветик замялась. Озвучивать повторно просьбу было как-то неловко. — Понимаешь же, Серебрянка опять в патруле на дальней границе, а Лисица с Мышеловом и Жуконосом ушли, а Стеблеусый… — Да чего ты оправдываешься, — прервал её тарахтение кот. — Так и скажи: мол, захотелось тебе со мной погулять. — Что? Нет, конечно! — моментально воскликнула Вербоцветик. — Окстись, Камень, ты чего хоть? Какое погулять? Я всего лишь порыбачить хочу, и мне одной скучно. — Да ты что, я же просто шучу так, — весело фыркнул воин.       Вербоцветик облегчённо вздохнула. Ну, отлично, раз шутит, значит, ни о чём он не догадался. А потом поняла, что её просто-напросто высмеяли за то высказывание об отвратительном рисунке.       Правда, злиться желания не было. Смысл — всё равно ничего не добьётся, а только всё испортит. Но, видимо, Вербоцветик действительно выглядела разочарованной, потому что Камень поднялся и произнёс: — Ладно, пойдём. На самом деле, мне тоже довольно скучно, и я бы тоже был не против пройтись с тобой. — Порыбачить, — неумолимо поправила воительница. — И учти: не в поле. — Да сколько ж ты ещё будешь про это поле помнить? — вздохнул кот. — До самой старости, — Вербоцветик улыбнулась. Разговор возвращался в привычную колею.       Кошка выбралась из лагеря, ступая прямо по воде. Перешеек, соединявший лагерь и «большую землю», как иногда называли остальную территорию в Речном племени, находился на открытом пространстве и сильно нагрелся, да так, что песок и земля даже жгли подушечки лап. — Скажи, что кошки любят помимо ракушек? — спросил Камень, догоняя её. — Ты согласился пойти со мной только потому, что я невероятный советчик? — вздохнула Вербоцветик. Было немного обидно отвечать на подобного рода вопросы — чем она хуже какой-то кошки, имени которой она даже не знает? — Ладно уж, помогу по доброте душевной. Цветы они любят, разумеется. Может, пёрышки какие, я не знаю. — Как ты не знаешь? — удивился кот. — Ты же сама кошка, должна быть в курсе таких подробностей. — У разных кошек разные вкусы, — ответила воительница. — Я тебе сейчас цветы насоветую, а твоя подружка, быть может, их не любит. — Все кошки должны любить цветы, — с уверенностью заявил серый воин. — В любом случае, у кошек схожие предпочтения. Так что давай, излагай. — Всё просто: берёшь любые цветы, рвёшь, приносишь, даришь. Конец, — посоветовала, как истинный замечательный советчик, Вербоцветик. — Слушай, ей вот без разницы будет, чего ты ей притащишь, хоть ежа, она всё равно обрадуется, потому что все кошки рады любым знакам внимания. А лучше просто подойди и изложи ей всё как есть, и мороки меньше. — Наоборот, ещё больше придётся подарков носить, — не без досады сказал Камень. — Хотя, быть честным, я ей пока лишь веточку дерева и принёс, а больше ничего. — А та ракушка, которую ты нашёл тогда на берегу? — поинтересовалась Вербоцветик. — Потерял по дороге, — пожал плечами кот. — А жаль, она была красивая. Хотя, может, наоборот хорошо. Ракушки — это классика, она кому хочешь надоест. — Не думаю, — ответила воительница, а потом спустилась по покатому склону к берегу, поросшему осокой, тростником и камышами. На воде плавали кувшинки.       Кошка осторожно спустилась в воду и прошлёпала до небольшого островка неподалёку от берега, распугивая шагами мальков, суетящихся тут же. — Вообще, ты вполне можешь подарить своей кошке кувшинку, — посоветовала Вербоцветик. — Они вполне красивые, вот только, если честно, не представляю, как можно их сорвать. — Нырнуть да сорвать, вот уж проблема, — Камень остался на берегу, и теперь им приходилось переговариваться через воду и заросли осоки, что, впрочем, не было особой помехой. — Утонуть попутно, — Вербоцветик нырять не любила. Плавать — пожалуйста, но не под водой. Это чувство нелюбви к нырянию обострилось после спасения Тенюшки и Моховиночки, когда ей пришлось за одной из кошечек опускаться на дно. А потом поболтаться по водопаду, где вода захлёстывала с головой.       Слишком страшно было нырнуть и не всплыть, именно поэтому кошка старалась избегать, например, подводной рыбалки, которую многие в их племени очень любили.       Она в своё время даже наотрез отказалась учиться подобному виду ловли рыбы. Страх перед полностью заполненным водой пространством, в котором невозможно вдохнуть, и которое давит со всех сторон, был слишком велик. — Кстати, что с той кошкой с Совета? Росинкой, кажется, — долетел до неё вопрос Камня. — Кто из вас победил в том споре? — Она, — не стала скрывать проигрыша Вербоцветик. — Мы с ней пару дней назад виделись. Они с Тучегоном как раз чего-то ловили недалеко от берега. И ведь смотри-ка, и впрямь за половину луны умудрилась и его доконать, и оказаться в положении! Наверное, у Росинки по жизни всё быстро, прямо как она сама. — Зато она добивается успеха. Возможно, быть активным — это не так уж и плохо. Тот, кто рвётся вперёд, добьётся огромных высот. — У меня нет стремления к большим целям, — сказала кошка, вглядываясь в чуть мутноватую воду. Рыб видно не было. — Я никогда не мечтала стать большим, чем просто хорошая воительница. Разве ты бы хотел чего-то подобного? — На самом деле, нет. Но чтобы просто быть хорошим воином, нужно приложить много усилий, — ответил Камень. — Невозможно же, сидя на месте, заполучить уважение. — Но и носиться ради этого и лезть во все дела, какие можно, тоже не стоит, — воительница, наконец, заметила рыбу, поэтому не стала договаривать дальше, и принялась напряжённо ждать, когда та подплывёт поближе. Впрочем, рыбе явно не хотелось уходить с места, на котором она зависла, и Вербоцветик пришлось осторожно перемещаться к краю островка, чтобы дотянуться до добычи.       К счастью, рыба никуда не уплыла, и, вытянув лапу, Вербоцветик смогла достать её и выбросить на берег. Это оказалась самая обыкновенная плотва, которая тут же забилась и попыталась упрыгать обратно в реку. Воительница решительно пресекла эту её попытку.       Взяв плотву за голову, она спрыгнула в воду и пошлёпала в обход осоки и камышей обратно на берег. Нужно было засунуть рыбу в прохладное местечко. — Ну что, придумал, что будешь дарить своей кошке? — поинтересовалась она у Камня, пока выбирала, где же лучше всего оставить плотву. — Думаю, да, — ответил тот. — Было бы неплохо, если бы ты донесла моего окуня до лагеря, пока я смотаюсь за цветами. — Цветы — банальщина, — заявила Вербоцветик. Ей не хотелось заканчивать рыбалку так быстро. — У нас сейчас все кошки эти цветы горами получают.       Это было, в общем-то, правдой. Природа цвела, а коты времени даром не теряли, и то и дело то одна, то другая воительница находила у себя на подстилке подарок. Вербоцветик тоже перепало, пусть и не огромным букетом, как, например, недавно Мальве от Стеблеусого. Ей принесли просто веточку дикой вишни с маленькими белыми цветочками. Вербоцветик прекрасно догадывалась, что подарок от Лягушатника, но не смогла найти в себе силы подойти и поблагодарить его. Так или иначе, потом она была бы вынуждена попросить его перестать бегать за ней, звать погулять и обращать всякое внимание. Подобное было ей в новинку, но не раздражало, хотя Вербоцветик, прекрасно понимая, что может ранить чувства Лягушатника, если тот вдруг поговорит с ней напрямую, искренне надеялась, что у него это пройдёт.       Но та ветка цветущей вишни и впрямь была невероятно красивой. И, пожалуй, иногда получать подарки было даже неплохо. В конце-концов, Лягушатник рано или поздно сам разочаруется в ней, и всё это закончится. — Ну и что, что все их получают? — спросил Камень, отвлекая её от размышлений. — Ей, наверное, мало кто подарки дарит. Пусть порадуется. — Ну, если так, то, конечно, пускай, — согласилась Вербоцветик. — Ладно уж, донесу я твою рыбу. — Благодарю, — кивнул кот. — Ты мне очень помогла, Вербоцветик. — Всегда рада помочь друзьям, — пробормотала она, когда Камень уже ушёл, даже толком и не попрощавшись.       Рада, как же! Просто у неё и выбора особо нет. Хочет хоть немного общаться — придётся терпеть. Ну, что поделать, видимо, так ей судьбой написано.       Впрочем, чего зря расстраиваться? У неё ещё огромная жизнь впереди и много друзей, а сейчас — чудесный сезон Юных Листьев, и нужно быть счастливой, а никак не хандрить. И она будет!       С таким бодрым и оптимистичным настроем Вербоцветик взяла плотву и окуня и, спустившись в реку, пошлёпала по мелководью обратно в лагерь. Идти по тёплой, даже горячей земле и под палящим солнцем ей не хотелось.       В лагерь она вошла через заводь и тут же столкнулась с Лисицей, которая не так давно вернулась то ли из патруля, то ли с прогулки, то ли ещё откуда. — Скажи же, ужасно жарко! — тут же воскликнула чёрно-рыжая воительница. — Не представляю, что тогда будет в Зелёные Листья! — Мы сгорим, — хмыкнула Вербоцветик и направилась к куче, чтобы положить туда рыбу. Лисица вприпрыжку побежала следом. — Как у тебя дела? — поинтересовалась она. — Знаешь, у меня есть идея: почему бы нам ночью не сходить всем вместе погулять? Мне, тебе, Стеблеусому, Рыболапке и Серебрянке. Вспомним, как весело было в детстве, просто проведём время все вместе, наконец. Стеблеусый уже согласился, кстати. — Я тоже за, — кивнула полосатая кошка. — Очень хорошая идея! Мне она нравится. Надо будет предупредить Серебрянку. — Это на тебе, — тут же наградила её обязанностью Лисица. — Без проблем, — согласилась Вербоцветик. Осталось только выкараулить Серебрянку.       Они с сестрой устроились в тени, которая образовалась между воинской палаткой и палаткой учеников. В этой тени было прохладно, и земля не была такой горячей. В общем, прекрасное место, чтобы посидеть и отдохнуть.       На тёплом участке земли перед детской Тенюшка и Моховиночка, которым было аж по четыре луны и которые чувствовали себя в связи с этим необычайно взрослыми, забавлялись с маленькими котятами Пушистой, которые недавно стали выходить из детской.       Вечеринка и Сосновочка, две сестрички, с интересом наблюдали, как трёхцветная кучерявая Моховиночка тащит им камышину для игры и опускает рядом.       Эти две кошечки были похожи друг на друга и на свою мать. Обе были бурые, только Сосновочка — чуть посветлее, и у неё было явственно видно тёмные коричневые полосочки на шёрстке, в лучах солнца отливающей золотом. Полосочки Вечеринки были не так заметны, но они в точности повторяли тот причудливый рисунок, который на своей шерсти носила Пушистая. В общем, что и говорить, сёстры были похожи.       Даже увлечённым выражением на мордашках и огромными наивными глазёнками, которыми они наблюдали за своими старшими подружками. — Смотрите, Вечеринка, Сосновочка, — учила их Тенюшка, — если камышину вспороть когтями, пух такой — опа! — и во все стороны! Давай, Моховиночка! — Есть! — воскликнула кучерявая кошка и моментально рванула камышину. Пух и впрямь выстрелил, пусть и слабовато, но маленьким котятам хватило и этого. Вечеринка и Сосновочка тут же рванули возиться в белом облаке, а старшие котята с выражением собственной важности на довольных мордочках со всей сосредоточенностью следили за ними.       Третью дочь Пушистой, Метелинку, хрупкую маленькую кошку с мягким белоснежным мехом, было видно неподалёку. Эта малышка была немного необщительной, в отличие от своих сестёр, и предпочитала играть в одиночестве. Она была необычной внешности: полностью белая, да ещё и унаследовавшая необычный хвост своего отца, тонкий, пушащийся на конце, как шапка камыша. Белоснежных кошек в племени больше не было, и на Метелинку нет-нет, да и кидали любопытные взгляды даже воины. Белая кошка была редкостью в Речном племени.       Метелинке же явно было всё равно, белая она или нет. Кошка возилась в пыли, которая быстро превращала её в абсолютно серую и чумазую. А ещё она обожала кидаться на хвосты всем, кому не лень. Вербоцветик уже испытала на себе любовь Метелинки к чужим хвостам. Она тогда еле спасла свою драгоценную часть тела из зубов и когтей мелкой шалуньи.       Метелинка и сейчас не изменила себе. Она грозно и с писком, который, видимо, означал грозный рык, всеми четырьмя лапами выдёргивала шерсть с хвоста у Чёрного Когтя. Тот сидел с мрачным видом, как грозовая туча, но терпел.       Вообще, другой котёнок получил бы за подобное по шее — Чёрный Коготь никогда особо не церемонился с малышами. Но Метелинка была дочерью его сестры, а Пушистую Чёрный Коготь, вопреки своему жёсткому характеру, любил со всей нежностью, и уж точно не мог отказать её котятам.       Впрочем, это не мешало Пушистой волноваться, как бы Метелинка не сильно мешалась. Она и сейчас, о чём-то говоря с Цветенницей, то и дело отвлекалась и спрашивала: — Чёрный Коготь, мне точно не стоит забрать Метелинку? — Не стоит, всё хорошо, — ответил воин. Было удивительно, как он вообще мог выглядеть таким добродушным и возиться с котятами. — Мне не трудно играть с Метелинкой, наоборот — в радость. Твои котята — чудо, Пушистая, так что не волнуйся.       Королева кивнула и вернулась к болтовне с Цветенницей, которой, между прочим, предстояло совсем скоро тоже рожать котят.       Около заводи Тяжёленький плюхался на мелководье. За ним внимательно следил Белолап, одновременно перетряхивая подстилки старейшин. Рыболапка, которая находилась рядом с ним, учила маленького ученика всем премудростям этого дела, как одна-единственная старшая ученица, уже в совершенстве овладевшая искусством уборки.       Одновременно они то и дело покрикивали на Тяжёленького, чтобы не заходил далеко в воду. Котёнок, впрочем, не особо и хотел ослушаться старших, а Пушистая тоже не волновалась — она знала, насколько серьёзны Рыболапка и Белолап, и что на них можно положиться. — Это просто прекрасно, — сказала Лисица. Вербоцветик согласно кивнула. Лагерь жил. Котята играли и возились, и это была самая настоящая картина прекрасного мирного времени и чудесного весеннего сезона. — Всем привет, — рядом показалась Серебрянка. Она вся так и сверкала своей серебристой шёрсткой и выглядела очень довольной. — Где ты была? — поинтересовалась у сестры Вербоцветик. — Спала за детской, там так прохладно и хорошо, — мечтательно вздохнула воительница.       Мимо прошла Рыболапка. Она только-только закончила трясти подстилки вместе с Белолапом, и теперь возвращалась в целительскую палатку, наверное, чтобы спросить, не нужна ли Пачкуну помощь. — Э-эй, Рыболапка! — крикнула Лисица. — Тебе бы не мешало сбавить вес! Выглядишь неважно! — Не выйдет, — весело откликнулась ученица целителя. — Так много вкусной еды, что я просто не могу не есть!       Вербоцветик подумала, приглядевшись, что Рыболапка и впрямь довольно толстенькая. Впрочем, это не делало её хуже. Рыболапке было хорошо и с круглыми отъеденными рыбой боками, тем более, что ей и впрямь не надо было ни ловить рыбу, ни охотиться, ни ходить в патрули — спи себе да ешь, да ещё помогай Белолапу с подстилками раз в два дня и учи его выводить блох. Оцелотка-то решительно отказалась сама показывать, как это делается, а Рыболапка, добрая бездельничающая душа, решила взвалить на себя такую обязанность.       Лисица посмеялась, и лишь Серебрянка выглядела напряжённой. — Что-то тут не так, — заявила она. — Да что не так? — отмахнулась от сестры полосатая воительница. — Всё прекрасно, тепло и хорошо.       Серебрянка покачала головой, но ничего не ответила. Рыболапка уже ушла, а они так и остались сидеть втроём, так и не находя, о чём же ещё поговорить. — Серебрянка! — совсем скоро долетел до них крик глашатая. Жёлудь, стоя в центре поляны, собирал патруль на рыбалку — куча с дичью немного уменьшилась, и там осталось совсем немного рыбы и один голубь. Нужно было снова наполнять её. — Да? — воительница не без сожаления покинула Лисицу и Вербоцветик. — На рыбалку? Что ж, куда я денусь. — Вербоцветик, Лисица, — обратился к оставшимся в теньке кошкам глашатай. — Вы уже были сегодня на рыбалке? — Я рыбачила, — с готовностью ответила полосатая воительница. — Недавно вернулась. — А я пойду с Мальвой и Мягкокрылой, когда жара немного спадёт, — заявила Лисица.       Жёлудь кивнул, видимо, решив не трогать кошек, и отправился искать других воинов, которые могли бы направиться ловить рыбу. По итогу к Серебрянке присоединились Чёрный Коготь, Совокрыл, Щукозуб и Цветенница, которая упросила взять её с собой — мол, она пусть и беременная, но не беспомощная, посидит, лапой по воде поплюхает, авось что и достанет.       Воительницы в тени палаток снова остались вдвоём. Вербоцветик быстро наскучило сидеть и молчать, да и Лисица, увидев, как Мальва выходит из воинской палатки вместе со Стеблеусым, стала собираться в свой патруль.       Когда она ушла, Вербоцветик решила уйти в воинскую палатку и, если удастся, может, немного поспать. Было бы неплохо. От жары уже кружилась голова.       Кошка улеглась на свою подстилку и, подняв взгляд, залюбовалась разноцветными бликами, которые отбрасывали на стены и потолок палатки ракушки, подвешенные вверху. Это было невероятно красиво.       Перекатившись на другой бок, Вербоцветик почувствовала, как что-то острое кольнуло её. Она приподнялась и не без удивления вытащила ракушку с острым кончиком, на который, собственно, и накатилась.       Было удивительно: как ракушка оказалась здесь? Вербоцветик помнила, что не украшала ей гнёздышко, да и на потолке такой, кажется, не висело. «Лягушатник, наверное», — подумалось ей. Может, конечно, она и ошибалась, но ведь если коту она и впрямь нравилась, он вполне мог подложить ей ракушку в её отсутствие. Только вот когда? Лягушатника с утра не было в лагере. Впрочем, может, когда воительница перед полуднем заходила немного полежать после патрулирования, она просто не заметила ракушку?       Да, скорее всего. Иначе быть не могло — ну откуда же ещё взяться ракушке у неё в гнёздышке? Вербоцветик приподняла зубами подарок и, протолкнув его под камышовый стебель, примотала к подстилке сбоку. Пускай будет. Для красоты.       На самом деле, ей было невероятно приятно получать подарки. Веточка вишни, ракушка — это было даже мило. Лягушатник (а это, конечно, он, ведь больше некому), оказывается, мог быть милым иногда. И пусть она не видела, как он подбрасывает ей подарки, всё равно она представляла, как всегда нахохленный Лягушатник, который обожает словесные перепалки, осторожничая, приносит ей ракушку и прячет в подстилку, и от этого становилось и весело, и немного грустно.       Лягушатника ей было искренне жаль. Вербоцветик всё ещё не знала, что он в ней нашёл, но, во-первых, прекрасно понимала, что значит — любить без ответа, а во-вторых, сочувствовала ему в том плане, что она никогда не сможет ответить коту на чувства. Лягушатник ей не нравился, вот вообще нисколько — и всё тут. И изменить своё о нём мнение Вербоцветик бы не смогла.       Время пролетело незаметно. К вечеру ближе вернулась Серебрянка. Вербоцветик видела через небольшое отверстие в стене воинской палатки сестру, которая тащит огромную щуку. Весь её патруль был нагружен рыбой, и куча быстро наполнилась.       Серебрянка, словно зная, где Вербоцветик, вытянула из кучи двух пескарей и направилась к воинской палатке. — Жара пошла на убыль, — оповестила она. — Пойдём, поедим снаружи. Я тебе хочу кое-что сказать. — А здесь? — Вербоцветик не хотелось вылезать из гнёздышка. Серебрянка выразительно посмотрела на Переливчатую, Чистозуба и Колокольчика, которые тоже были в палатке, и Вербоцветик поняла, что это какая-то важная тайна.       Она нехотя поднялась, взяла одного из пескарей и отправилась следом за Серебрянкой. Та завела её за ученическую палатку, в которой сейчас было пусто — Белолап играл с сёстрами, заскучавшими сразу, как выводок Пушистой ушёл спать, а Рыболапка отсутствовала. — Кстати, — Вербоцветик вспомнила предложение Лисицы. — Поступила идея о том, чтобы погулять ночью впятером. Я, ты, Лисица, Стеблеусый, Рыболапка. Прямо как в детстве. — Я не против, — тут же кивнула кошка. — И вот о Рыболапке я, кстати, хотела поговорить. Без долгих предисловий: я думаю, она ждёт котят. — Что?! — Вербоцветик даже подавилась косточкой пескаря — Серебрянкины слова прозвучали прямо тогда, когда воительница начала есть. — Сама подумай, — сказала серебристая кошка. — Рыболапка заметно поправилась. Да, она может и впрямь много есть, но я долго общалась с Пушистой, и я прекрасно помню, как постепенно становились круглыми её бока. Так что я могу отличить беременность от толстоты. — Но Пачкун!.. — воскликнула Вербоцветик. Разве бы мог целитель не заметить, если бы его ученица была беременна? — А Рыболапка, думаешь, отчего стала жить в ученической палатке? — возразила Серебрянка. — Белолап точно не догадается, что она беременна, а значит, её тайна в безопасности. Тем более, что Рыболапка почти закончила своё обучение, а болеющих нет, и ей даже не надо контактировать с Пачкуном. — Но другие кошки!.. — Вербоцветик, определённо, не могла принять гипотезу Серебрянки. — А что они? — та выглядела уверенной в своих словах. — Рыболапка и их обходит стороной. Она научила Белолапа убираться, и он перетрясает подстилки королев и старейшин. А бурачник и остальные травы, которых я не знаю, носит королевам Пачкун, жалея Рыболапку, потому что на той из-за нежелания Оцелотки делать грязную работу висит задача научить Белолапа уборке и уходу за шерстью старейшин. Да и никто не приглядывается к Рыболапке. — Но она целительница! — воскликнула Вербоцветик. — Рыболапка не стала бы заводить котят, тем более, когда её звание от неё буквально в половине луны. — Но тогда ясно, что за ошибку мы не должны были позволить ей совершить! — возразила Серебрянка. — Если она родит котят, всё перевернётся! — Я не верю, — Вербоцветик покачала головой. — Пусть она и встречается с тем котом, Рыболапка точно не стала бы заводить с ним котят. — Да думаешь, она думала особо? — спросила сестра. — Сомневаюсь. В такие моменты не раздумывают, мне кажется. — Всё равно, — решительно заявила воительница, гоня от себя все сомнения. — Рыболапка ни за что бы не нарушила закон. Я уверена. — Главное, чтобы тебе с твоей уверенностью потом не стало поздно переубеждать её, — заявила Серебрянка. — Мы и так не можем выполнить просьбу Вербовейной!       Вербоцветик отвернулась и уставилась на небо, по которому плыли редкие перистые облачка. Странно, и откуда взялись? В полдень их не было.       Но Серебрянка права. Они так и не исполнили волю Вербовейной. Вербоцветик, честно сказать, и забыла об этой просьбе. Не до Рыболапки ей было — ну совсем не до Рыболапки!       Единственное, в чём она была уверена — ученица целителя не стала бы заводить котят. У неё достаточно ума. И Вербоцветик решительно заявила себе, что Серебрянка просто напридумывала.       У Рыболапки бы хватило ума. Но Вербоцветик, чем дольше вглядывалась в небо, тем больше начинала сомневаться в своей непоколебимой уверенности. И пусть она ещё не готова была принять теорию Серебрянки, первые сомнения всё-таки поселились у неё в голове.