Дни цветущей вербы

      Небо почти совсем стемнело. Близилась ночь. Возможно, если бы не плотные тучи и мелкий дождик, снова закапавший с неба, было бы намного светлее — сейчас, должно быть, только-только начинался закат.       Дорога обратно в лес, где осталась Рыбоспинка, казалась очень долгой. Во многом из-за того, что Вербоцветик еле плелась, то и дело ухая вниз, когда лапы подкашивались и переставали нести её. Пришлось подниматься и едва ли не ползти дальше, мечтая лишь о том, чтобы поскорее забраться в воинскую палатку, улечься поудобнее в своё бы гнёздышко и заснуть до самого утра.       Очередная лужа словно притягивала её к себе. Вербоцветик с трудом оторвала лапу от мутной поверхности воды, но поняла, что не сделает и шагу. Дождь, мерно стучащий каплями по земле, располагал ко сну. Воительнице казалось, что сейчас заснуть она может даже в луже, настолько сильна была её усталость, которую кошка, как не старалась, так и не смогла побороть. — Вставай давай, — раздался у неё над головой строгий голос. Вербоцветик и забыла между делом, что она как бы не одна, а ещё и Камня задерживает, который почему-то не может её оставить и отправиться себе спокойно в лагерь.       Ему же нет дела до Рыбоспинки и её котят, та ему никто — не больше, чем просто очень дальняя родственница, какая-то сестра в ёж знает каком колене, а такая родня не определяет сильную привязанность. Но он всё равно почему-то беспокоится за непутёвую целительницу, и если б не рвение Камня скорее вернуться к Рыбоспинке, Вербоцветик свалилась бы ещё сотней луж раньше. — Не хочу, — буркнула кошка спустя некоторое время, пуская по воде пузыри. Сейчас её как-то не волновало, где и при каких обстоятельствах она свалилась. — Надо, — непреклонно откликнулся Камень, снова ухватил её зубами за загривок и рывком поставил на лапы. Вербоцветик тут же благополучно шлёпнулась обратно, а грязные брызги подлетели высоко вверх. — Не надо, — воительница скосила глаза к переносице, наблюдая, как, когда она говорит, разбегаются по гладкой поверхности лужи пузырьки. — Ну вставай же! — воитель потянул её за ухо, но Вербоцветик и не подумала подниматься. Нет, сегодня она ночует в этой луже, и всё тут. — Вербоцветик, идём, немножко осталось! — Иди без меня, — пробулькала в воду кошка. — Убедись, что Рыбоспинка родила котят, скажи Солнечной, чтоб не волновалась, я вернусь когда отдохну, ну и постарайся, чтобы не выглядело, будто я потерялась и меня надо искать или, того хуже, хоронить. С моей мамы станется! — Прекращай быть размазнёй, — сурово потребовал Камень, уже в который раз хватая кошку за загривок, особо с ней не церемонясь, и устанавливая её в более-менее стоячее положение. — Что ты за воительница такая? Другие, даже будучи на грани смерти, совершают невероятные подвиги, а ты даже пройтись не можешь.       Вербоцветик подняла на него тяжёлый взгляд, печально вздохнула и подумала, что, должно быть, Камень в ней окончательно разочарован. Нужно было взять себя в лапы и доказать, что она далеко не ничтожество, и может преодолеть какое-то жалкое поле, отделяющее её от леса, в котором укрылась от лисы Рыбоспинка.       Хотя какой из этого смысл? Себе она точно ничего не докажет, Рыбоспинке ничем не поможет, а мнение Камня о ней, заключавшееся в, как считала Вербоцветик, «глупая, жалкая и ни на что неспособная кошка», уже не исправит.       Зато можно прилечь обратно в лужу, закрыть глаза и уснуть. Вода в ней тёплая от ещё хранящей тепло солнечного утра земли, авось не замёрзнет насмерть. В Голые Деревья не околела, значит, и тут ночку протянет. — Мне кажется, я тебя нисколько не мотивировал, — голос Камня звучал озадаченно. — Да уж, когда ты была ученицей, сподвигнуть тебя на действия было гораздо легче. — Я переросла тот период уже давно, — ответила Вербоцветик, чувствуя, что снова кренится обратно в лужу. Она пошире расставила лапы и удержала себя в равновесии, понимая, что это необходимо.       Как бы то ни было, а она и впрямь воительница, и обязана выполнить свой долг до конца. В данном случае — сдержать обещание, данное Рыбоспинке, и помочь ей с котятами. — Идём, моя хорошая, идём, — Камень заметно воодушевился, увидев, что его какая-никакая мотивация возымела действие, и Вербоцветик, переборов себя, потащилась дальше. — Если тебе не хочется меня ждать, шёл бы в лагерь, — во второй раз предложила Вербоцветик. — Я тебя одну тут не оставлю, ты же без меня не доползёшь, — с апломбом заявил воитель. — Слишком большая самоуверенность, — хмыкнула кошка и решительно и упрямо попёрла в сторону уже виднеющегося невдалеке леса.       Какая там усталость, когда нужно доказать этой самодовольной морде, что она и без его постоянной помощи чего-то да стоит! Вербоцветик топала по полю, постепенно поднимаясь на холм, на котором начинался лес, и чувствовала, как дующий в лицо ветер, несущий частые дождевые капли, постепенно сметает с неё апатию и нежелание что-либо делать.       В вечерних сумерках травы и закрывшиеся на время дождя цветы казались чем-то тёмным, унылым и мрачным, но именно сейчас Вербоцветик как никогда почувствовала единение с окружающей средой и невероятный подъём сил.       Конечно, усталость никуда не пропала, и лапы всё ещё болели, а подушечка на правой передней, кажется, всё-таки стёрлась в кровь, но именно сейчас Вербоцветик казалось, что она может всё и дойдёт, если понадобится, даже до самой далёкой звезды. Дождливая и приунывшая природа воодушевила её, а дорога уже не казалось такой тяжёлой и длинной — сейчас, когда до Рыбоспинки оставалось немного, Вербоцветик впервые почувствовала поддержку всего мира — и покачивающихся в такт ветру трав, и пахнущего грозой воздуха, и мутных луж, и садящегося солнца, которое не было видно, но один красноватый луч которого пробился сквозь тучи и упал широкой полосой на поле, и даже идущего позади Камня, который всё ещё старательно делал вид, что он злой и колючий ёж.       Воительница почувствовала невероятно огромное желание обернуться назад и, поднявшись на самую вершину холма, под которым и начиналось небольшое поле, отделяющее лес от речного берега, глянула через плечо. Стена из падающих капель мешала обзору, и видно было сравнительно недалеко, но Вербоцветик сумела, чуть прищурившись, увидеть Камня. Он стоял внизу, среди высокой зеленовато-жёлтой луговой травы и смотрел в её сторону — удивительное дело! — с каким-то странным теплом во взгляде. Таким, что даже прохлада дождливого вечера переставала ощущаться, и Вербоцветик на миг показалось, что она словно на самом тёплом месте под солнцем.       Кошка тряхнула головой. Что-то она снова начинает расклеиваться! Пожав плечами, так и не поняв, почему Камень остался внизу и смотрит ей вслед, воительница развернулась и поплелась дальше. Только идти почему-то стало намного легче.       Совсем скоро Вербоцветик признала ориентиры. Вот высокая осина, а вот немного изогнутая берёзка. Это куст жимолости, а за ним ещё берёза, и с другой её стороны — бревно, в котором она оставила Рыбоспинку.       Впервые за всё время возвращения назад кошке стало страшно, и её голову посетили мысли одна жутче другой. Вдруг Рыбоспинка не справилась сама? Ведь бывает такое, что королевы умирают во время родов! А если кто-то натолкнулся на целительницу и теперь знает её тайну? Вербоцветик подумала, что это было бы плохо, очень-очень плохо. Одно дело они с Серебрянкой, которые будут молчать до скончания своей жизни. Или Пачкун, который, зная, что ждёт Рыбоспинку, не выдаст свою самую главную помощницу. Или даже Камень, пообещавший Вербоцветик ничего никому не сказать. Или Чернохват, которому тоже не вариант рассказать всем о своих котятах. Воительница знала, что на всех, кто сейчас знает Рыбоспинкину тайну, можно положиться.       Но вдруг кто-то другой, кто не станет молчать, случайно нашёл её и узнал самый страшный и большой секрет этой непутёвой кошки, на которую звёздные предки с какой-то радости — наверное, по огромной дурости, от неё ведь не застрахованы даже мудрецы, — наградили Рыбоспинку важнейшей миссией? — Что ты тут встала, прямо как сосна корабельная? — поинтересовался Камень, неожиданно нарисовавшийся рядом. Видать, решил не стоять под дождём и тоже дошёл до кромки леса. — Проверила бы Рыбоспинку. Я думал, ты волнуешься за сестру, а тебе, кажется, всё равно. — Мне не всё равно! — моментально вскинулась Вербоцветик и, громко плюхнув по луже, направилась прямо к полому дереву, всему насквозь мокрому.       Она, усмирив быстрое сердцебиение тем, что заверила себя — с Рыбоспинкой всё хорошо, заглянула внутрь пустого ствола. Кошка тут же облегчённо вздохнула. Рыбоспинка лежала там, прикрывая всем телом два малюсеньких комочка, своих крошечных котят, защищая их от дождя и сырости. Часть шерсти серой кошки была перепачкана в тёмной крови, но, насколько могла догадываться Вербоцветик, это было вполне нормально для некоторых кошек. Хотя, конечно, она была не совсем уверена, но, раз Рыбоспинка дышит и блестит в темноте жёлтыми глазами, с ней всё хорошо. — Всё в порядке? — на всякий случай решила уточнить Вербоцветик и забралась внутрь ствола. Вода под лапами неприятно хлюпала. Дерево промокло насквозь. — Конечно, — коротко ответила Рыбоспинка. — Я справилась со всеми возникшими трудностями. — Что ты будешь делать теперь? — поинтересовался Камень, забираясь в полое дерево следом за Вербоцветик. — Неужели потащишь котят в племя?       Целительница замялась, не зная, видимо, что может ответить на это. Вербоцветик, глянув на неё, почувствовала, как всё внутри похолодело. Кажется, Рыбоспинка действительно рассматривала такой вариант! — Ты не можешь! — воскликнула Вербоцветик, тут же вскочив и встав прямо перед сестрой. — Вербовейная чётко сказала мне, что я не могу позволить этому случиться! — Это мои дети! — ощетинилась Рыбоспинка. — Ты не поймёшь: ты не была матерью никогда, так откуда тебе знать, что слова — это одно, а на деле ни за что не захочешь расстаться со своими малышами? — И дай Звёздное племя мне не повторить твоего глупейшего промаха в ближайшие сезонов десять! — заявила воительница, яростно размахивая хвостом в воздухе. — Ты должна спрятать своих котят. Их не должно существовать для Речного племени! Вербовейная, вроде бы, чётко разъяснила почему, а я слово в слово передала тебе! — Закрой лучше рот, — недовольно посоветовала серая кошка. — Ори о Вербовейной побольше, конечно, авось никто не узнает, откуда мы родом, и не возненавидит больше, чем есть! — Рыбоголовое ты создание, — эмоционально сообщила сестре Вербоцветик. — Никто нас не ненавидит, это ты, глупая голова, ни с кем не общаешься, вот и придумала себе!.. Но вот если ты умудришься не выполнить свою миссию, думаю, тогда очень даже возненавидят, и, к счастью, не меня. — Ты, — невежливо обратилась новоявленная мать-нарушительница ко всё ещё сидящему около входа в бревно Камню. — Выйди-ка отсюда, я растолкую кое-что своей сестре, что тебе не обязательно знать. — Он уже всё знает, — равнодушно пожала плечами сама воительница, которой что-то собирались растолковывать, и тут же отметила, как на лице всегда сдержанной Рыбоспинки раздражительность сменилась испугом. — Ты рассказала постороннему коту столь важную информацию? — севшим голосом спросила целительница. — Теперь не только Метеор и Пачкун знают о том, что мы в прямом смысле со звёзд? — А что такого-то? — легкомысленно поинтересовалась Вербоцветик. — Да и ты отстала от жизни, сестрёнка: уже много кто в курсе, и родители тоже, и Лужица с Серебрянкой, и, может, кто-то ещё. — Волнорез с Жёлудем и я, — подсказал Камень, которому, видно, уже надоело молчать, хотя раньше за ним особой болтливости не наблюдалось. Впрочем, и ситуация-то была нестандартная.       Рыбоспинка повернулась к нему и очень недовольно прищурилась. Она выглядела злой, но это было понятно — у кошки просто проснулся материнский инстинкт, сейчас, когда её котята были в потенциальной опасности. — Успокойся, — поспешила к сестре Вербоцветик. — Всё хорошо, никто не узнает о тебе того, что ты сама не захочешь рассказать. Поверь, если ты не хочешь, чтобы племя видело в тебе дочь Вербовейной, оно не увидит. И, конечно же, твои котята, будут в полной безопасности! Обещаю тебе, Рыбоспинка, я сохраню твою тайну, и Камень тоже — поверь, я доверяю ему как себе, можешь быть уверена в том, что мы никогда и никому ничего не скажем. — Мне ничего не остаётся, — буркнула целительница и покрепче прижала к себе своих малышей хвостом. Взгляд её стал нежным-нежным, стоило кошке только взглянуть на своих детей.       Вербоцветик тоже не могла противиться любопытству. Два крошечных комочка, которых она толком и не разглядела, были её маленькими племянниками, и кошка не могла не заинтересоваться ими.       Рыбоспинка, увидев, что сестра пытается взглянуть на её котят, осторожно отодвинула хвост, открывая обзор на двух малышей, крепко прижавшихся к её боку. Целительница выглядела и счастливой, и убитой горем одновременно. Во взгляде её было столько любви и нежности, но в это же время нельзя было не заметить всю её тоску.       Кошка прекрасно понимала, что ей придётся расстаться со своими котятами. И она точно знала, что этот короткий миг, когда они рядом с ней, первый и последний в её жизни, и она никогда больше не сможет испытать ничего подобного, не сможет стать ближе к своим детям, чем сейчас. — А ты их назвала? — тут же спросила Вербоцветик, подаваясь вперёд и разглядывая котят.       Они были примерно одного размера. Один из них казался едва различимым в темноте, а значит, имел тёмную шерсть. Приглядевшись, Вербоцветик поняла, что он тёмно-серого цвета. Второй котёнок был намного светлее своего братишки, он казался нежно-бурым, но, возможно, зрение обманывало в темноте, и оттенок его шерсти был немного другим. — А зачем? — удручённо спросила Рыбоспинка. — Я всё равно расстанусь с ними.       Вербоцветик вздохнула и отвела взгляд. Она просто не знала, что может ответить, даже не представляла, как может подбодрить сестру, да и нужна ли ей вообще поддержка.       Рыбоспинка всегда была достаточно самостоятельной и часто отвергала помощь. Возможно, она не захочет сострадания и сейчас. — И всё же, куда ты их денешь? — снова подал голос Камень. — Уже ночь, думаешь, тебя не хватятся и не пойдут искать? — Я отдам их Чернохвату, — решительно заявила Рыбоспинка. — Он воспитает из них достойных воителей. — Глупо, — заявил единственный в их компании кот. — Думаешь, в твоих котятах не узнают тебя? — Но ведь в нас с Вербоцветик не признали дочерей Вербовейной и Метеора до сих пор! — веско заметила целительница. На самом-то деле, кажется, она просто не имела никаких других вариантов, и это было единственное, что пришло ей в голову. — Это объяснить легко. То, что произошло с вами, изначально невозможно, — ответил кошке Камень. — Никто и помыслить не может, что умершие могут стать живыми, но при этом так легко допустить, что целительница, притом в глазах племени заранее ущербная из-за своего происхождения, могла нарушить Закон. Думаешь, никто не увидит твоих и твоего друга черт в ваших детях? Мне кажется, не одна кошка на подобном погорела, пусть я и не знаю примеров лично — любовь через границу всегда заканчивается плачевно. А котята всегда похожи на своих родителей. — Тогда что мне делать с ними? — с отчаянием в голосе спросила Рыбоспинка. — Это мой единственный вариант! Я не могу позволить им расти, например, у Двуногих, а тем более, погибнуть! — Возможно, это и впрямь единственное, что ты можешь сделать, — произнесла Вербоцветик. — Возможно, Чернохват сможет скрыть твою тайну, если он действительно любит тебя.       Рыбоспинка вздохнула и посмотрела на сестру печальным и усталым взглядом. Да уж, кто мог сказать в столь ничтожно малое количество лун, что пережил столько же, сколько эта несчастная целительница?       Вербоцветик почувствовала, что и самой становится тоскливо. Расстаться со своими котятами никому не пожелаешь! Да, Рыбоспинка сама виновата, но потерять котят, никогда их больше не увидеть, стать для них никем — это слишком огромная цена, которую ни одна кошка не должна платить за право любить и быть матерью.       Для любви нет цены, как считала Вербоцветик. Она знала и не отрицала того, что была натурой во многом мечтательной, романтичной и склонной к идеализации возвышенных чувств, и без того возвеличенных и воспетых сквозь долгие луны. Кошка росла на добрых сказках старейшин, на милых историях родителей, она верила только в лучшую сторону мира, и потому постепенно уверилась в том, что любовь — это нечто такое, чему нельзя ставить преград, чувство, переживущее всё. И Вербоцветик всегда считала, что у любви нет цены — наверное, даже жизнь в её представлении не стоила больше. На самом деле, отдать жизнь, как думала воительница, было куда легче, чем отказаться от своей любви.       А её сестра, бедная милая Рыбоспинка, в один день теряла всё. Она родила котят — и должна была с ними расстаться, она собиралась встретиться с Чернохватом — и, пусть сама кошка не заявила этого, было прекрасно понятно, что это будет последняя их встреча не как кота и кошки, которым даже не положено знать друг друга. — Чернохват приходит каждую ночь, — с необычайной нежностью в голосе произнесла Рыбоспинка. — Сегодня дождь, но, думаю, он явится. Я отдам ему котят.       Вербоцветик кивнула и помогла Рыбоспинке подняться. Целительница подняла обоих маленьких котят и осторожно побрела на выход. Воительница, глядя на неё, видела, как тяжело кошке сейчас куда-либо идти. Разумеется, она ещё не до конца оправилась от прошедших родов, разумеется, ей было больно и, конечно, Рыбоспинка точно не хотела идти навстречу самой огромной трагедии в своей жизни — расставанию со своими малышами.       Но Рыбоспинка всегда лишь казалась равнодушной и тоскливой. На самом деле она была несгибаемее многих, на самом деле она имела куда более сильную волю, чем та же Вербоцветик или даже Серебрянка. Рыбоспинка умела переживать все трудности, с которыми сталкивалась, быть спокойной в любых ситуациях и с невозмутимостью принимать реальность, какой бы она не была.       Конечно, порой и Рыбоспинка испытывала чувства. Например, как сегодня, когда она готова была рвать и метать, но защищать своих котят даже от неосторожного слова в их сторону. Но кошка умела быстро брать себя в лапы, успокаивать эмоции и делать так, как правильно, а не как хочется.       Пожалуй, в таких ситуациях, как эта, такое умение было как нельзя кстати.       Снаружи уже было совсем темно. Стоял поздний вечер, всё ещё падал с небес, затянутых тучами, мелкий плачущий дождь, стуча по траве и листьям.       Лес был полон шорохов. Где-то в мрачной глубине слышны были перешёптывания листьев и трав. С недалёких болот тянуло неприятным, даже немного мёртвым холодом, и было слышно, как изредка громко вскрикивала какая-то болотная птица. Её надрывный голос далеко разносился среди дождливой погоды.       Вербоцветик чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она сама не выдержит этой напряжённой атмосферы. Тоска была такой сильной и так остро ощущалась вокруг, что ей самой становилось до боли горестно.       Она шла следом за Рыбоспинкой, уверенно чеканящей шаг, среди влажной травы, чувствуя, как капли дождя оседают на её шерсти. Было тоскливо — тоскливо почти до колющих слёз в глазах, и протяжные вопли птиц с болот только угнетали.       И Вербоцветик просто не могла смотреть на Рыбоспинку, не могла представить, что творится в душе у её сестры. У неё-то, никоим боком не причастной ко всей этой кутерьме, внутри полный раздрай и жуткий ливень. Что же тогда чувствует Рыбоспинка, насколько больно ей? Как сильно, должно быть, сейчас рвётся на части вся её душа!       На берегу реки было неспокойно. Вода снова разбушевалась, волны хлестали о берег, ударялись о него и рассыпались бледными в темноте брызгами.       Вербоцветик на всякий случай вслушивалась в каждый шорох. Конечно, уже ночь, но ведь никто отменял возможности наткнуться на какую-нибудь загулявшую парочку — и какая разница, что непогода. Всегда стоило быть настороже.       Рыбоспинка казалась уверенной и упрямо пёрла вперёд, таща своих котят и не задумываясь, вероятно, о возможности быть обнаруженной. Кошке сейчас точно было не до этого, и Вербоцветик прекрасно её понимала.       Сама она ненароком поближе притёрлась к Камню. Почему бы и не воспользоваться моментом, пока есть возможность? Кот её сейчас не отпихнёт, чтоб шуму и визгу лишнего не наделать, а то с Вербоцветик станется возмущаться на весь лес.       Камень в ответ на это только смерил её тяжёлым взглядом, недовольно прижал уши к голове, вздохнул и не без неохоты позволил ей идти бок о бок с ним, и даже стойко стерпел, когда Вербоцветик, понимая, что она, конечно, вкрай обнаглела, прижалась к его плечу щекой.       Рыбоспинка остановилась на самом краю берега и замерла как скала, такая же серая и незыблемая, вглядываясь в противоположную сторону реки. Её мокрая шерсть обвисла, и сейчас как никогда кошка казалась печальной и потерянной. Её котята слабо попискивали и явно требовали, чтобы их отпустили на землю, в тепло, а ещё дали молока. — А если Чернохват не придёт? — осторожно предположила Вербоцветик. — Тогда что? — И как ты перенесёшь котят? — поддержал Камень. — Река снова такая бурная, это небезопасно. — Перейдём по мосту Двуногих, что ниже по течению, — коротко ответила целительница. — А Чернохват явится, я ему верю, он приходит всегда.       Они ждали, вглядываясь в ночную темноту, но едва ли могли что-то разглядеть среди сплошного мрака и льющего дождя. Вся природа казалась неясными, нечёткими и тёмными силуэтами, привычные очертания в такой ситуации только нагоняли страх, а чуткое ухо улавливало каждый звук.       Рыбоспинка улеглась под какой-то мокрый куст, прижав к себе котят, чтобы им было теплее. Воины глазели во все стороны и бдили, но каждый шорох казался преисполненным опасности. Попасться сейчас было бы очень, очень страшно.       Совсем неожиданно Рыбоспинка вскочила и принялась всматриваться вдаль. Вербоцветик тоже как можно сильнее вытянулась вперёд, щуря глаза. Ей удалось разглядеть на том берегу тёмный силуэт ветряного кота. — Чернохват! — крикнула Рыбоспинка. — Идём на мост Двуногих, я не переплыву реку! — Буду ждать тебя там, — донеслось с той стороны границы. Рыбоспинка облегчённо выдохнула: это и правда был Чернохват. Целительница снова подняла своих многострадальных котят и поспешила вдоль берега вниз по течению реки.       Там, неподалёку от поляны с Четырьмя Дубами, перекинулся через реку мост Двуногих — сооружение, по которому эти существа, не умея плавать, как прекрасные речные коты, перебирались на тот берег.       Вербоцветик поплелась следом за Рыбоспинкой. Ей ничего не осталось, кроме как идти и думать, что скорее бы всё это закончилось. Хотелось в лагерь и лечь спать, но что поделать — она не могла бросить сестру.       Рыбоспинка уверенно ступила на мост. Вербоцветик, конечно, не любила всё, что создано Двуногими, но вынуждена была пойти следом за целительницей, неуверенно ступая лапами по гладкому и ровному, будто кем сточенному, дереву. — Выглядишь так, будто ты испугалась, — заявил Камень, замыкавший их процессию. — Это вполне логичная боязнь всего, что создали Двуногие, — не стала скрывать Вербоцветик. — И не надо надо мной насмехаться. — И не собирался, — серьёзно ответил кот. — Все мы имеем свои страхи, я и не думал смеяться над тобой. — Ну ладно, — пробормотала воительница немного недоверчиво.       Она достаточно хорошо знала Камня, и раньше ему ничего не стоило довольно жестоко осмеять её неумение или её боязнь к чему-либо, а потому Вербоцветик не шибко-то верила тому, что он сказал. — Ты что, не одна? — удивился Чернохват, когда он и Рыбоспинка встретились ровно на середине моста. — Это моя сестра, — коротко пояснила целительница. — И её приятель. Они помогли мне, так что даже не думай рычать. — Чем помогли? — холодно поинтересовался Чернохват. — Спасли от лисы, когда я готова была родить котят. Кстати, вот и они, — Рыбоспинка указала на два едва различимых в темноте комочка, жалобно попискивающих под дождём, которые жались к лапам кошки. — Мои котята! — было видно даже в темноте, как восторженно загорелись янтарные глаза Чернохвата. — Ты всё же решила отдать их мне? — Другого варианта у меня нет, — утвердительно кивнула Рыбоспинка. — У вас есть кошка, которая может их вскормить? — Да, конечно! — с энтузиазмом отозвался ветряной кот. — Хмуролика, подруга нашего глашатая, недавно родила своего котёнка, так что у неё найдётся время и на наших. Вернее, на котят, которых я якобы нашёл у реки. — Соображаешь, — одобрительно хмыкнула Вербоцветик, выглянув из-за плеча Рыбоспинки.       Чернохват посмотрел на неё с непередаваемым презрением и осторожно нагнулся над своими котятами. Рыбоспинка всё это время стояла, не шелохнувшись, и позволила коту осторожно потрогать носом малышей. — Ты хочешь их как-то назвать, или я смогу сам дать им имена? — поинтересовался ветряной воин. — Ну, я… — Рыбоспинка замялась и неловко переступила с лапы на лапу. Потом решилась и выпалила: — Назови кошечку Незабудочкой! Конечно, вряд ли у неё будут голубые глаза, но пусть это имя означает, что я всегда буду помнить о ней и о её братике! — Хорошо, — кивнул Чернохват. — Ладно. Тогда я могу дать имя своему сыну, да? Потом скажу, что по дороге придумал как их назвать. — Конечно же, назови второго котёнка так, как хочется тебе! — воскликнула Рыбоспинка. — Тогда я назову его Ежонком! — возвестил Чернохват так, будто это было важнейшее решение в его жизни. — Ты всегда напоминала мне маленького колючего ёжика, а он будет напоминать мне тебя.       Вербоцветик подумала, что котёнку с именем Ежонок жить будет очень весело, учитывая, что ежи уже стали такими животными, без которых мало какое ругательство обходилось, и без которых порой нереально было выразить эмоции.       Впрочем, это право их родителей, пусть называют как хотят. Зато, по крайней мере, у Ежонка будет оригинальное и неповторимое имя. Вряд ли за всё время существования племён были где-нибудь Ежонки — не такое хорошее это имя, всё-таки, и вряд ли какая кошка захочет, чтобы её сын ассоциировался у окружающих со ставшими уже привычными и въевшимися в речь крылатыми фразами о ежах. — Всегда знал, что племя Ветра отличается оригинальностью, — склонившись к Вербоцветик, тихо произнёс Камень. — Правда, не в лучшую сторону. — Знаешь, в каждом племени есть свои оригиналы, — хмыкнула воительница. — Да и кто мы такие, чтобы осуждать Рыбоспинку или Чернохвата? Не за их нарушение, — поспешно добавила она, видя, что кот уже открыл рот, чтобы начать спорить, — а за то, как они назвали своих котят. — Что ж, может быть ты и права, — нехотя согласился Камень. — Уходи теперь, Чернохват, — раздался совсем неожиданно голос Рыбоспинки, и Вербоцветик, не ожидавшая того, что её сестра так быстро соизволит распрощаться со своим кавалером, аж подскочила.       Она повернула голову в Рыбоспинкину сторону. Та выглядела потерянной, стояла, повесив голову и ссутулив плечи. — Как хочешь, — ответил кошке Чернохват, осторожно поднял котят и, чуть помедлив, глядя на свою подругу, развернулся и направился в сторону своей территории.       Вербоцветик смотрела на Рыбоспинку, которая тут же рухнула на мост, свернувшись в маленький клубок, и думала, что, наверное, она впервые видит свою сестру плачущей и настолько убитой горем. — Я вас никогда не забуду! — прокричала Рыбоспинка срывающимся голосом вслед удаляющемуся Чернохвату, уносящему её котят. — Я всегда буду с вами, я всегда буду верить в вас, я всегда буду вас любить!       Вербоцветик вздрогнула и отвернулась, не в силах больше смотреть на сестру.       И хотелось бы чем-то помочь, как-то подбодрить, но кошка понятия не имела, что она может сделать, что сказать. Что она, та, что даже не догадывается, как больно сейчас Рыбоспинке, могла бы ей сказать? Посоветовать не грустить и забыть обо всём, что было? Это было бы глупо.       Рыбоспинка была права, когда недавно сказала, что Вербоцветик её не понять. Это было действительно так. Воительнице казалось, что все её проблемы, которые у неё были, по сравнению с горем сестры — просто детские обиды. — Пойдём, Вербоцветик, — позвал кошку Камень, осторожно прикоснувшись хвостом к её плечу. — Теперь Рыбоспинке не нужна помощь, и нам не надо защищать её тайну и котят. Мы можем вернуться в лагерь.       Воительница посмотрела на него и заторможенно кивнула. На сердце было тяжело, а в душе словно когтями скребли. Слишком большое впечатление на неё произвело всё, что случилось с Рыбоспинкой.       Но кошка не могла не понимать, что сейчас она должна оставить целительницу одну. Рыбоспинке нужно разобраться со всем наедине с собой, и ей точно не нужен никто посторонний, потому что никто не поймёт её горя, кроме её самой, не испытав его. — Как думаешь, она сожалеет о том, что натворила? — спросила Вербоцветик, когда они с Камнем покинули мост и направились в сторону лагеря. — Не думаю, — кот, обернувшись, посмотрел назад. Сгорбленная фигурка Рыбоспинки вырисовывалась на мосту, освещаемая тусклым светом от пробившегося сквозь тучи призрачного луча звёздного или лунного света. — Она выглядит так, будто убита своим горем, но не так, будто хоть о чём-то жалеет. — А я жалею, что она столько всего наворотила. Как ей теперь жить с этим?! — воскликнула Вербоцветик. — Как ей жить — не твоя забота, Рыбоспинка достаточно самостоятельна, чтобы разобраться со своими проблемами, — ответил ей Камень. — Конечно, я понимаю, тебе жаль сестру. У меня тоже есть сестра, так что я прекрасно понимаю, каково это — заботиться и беспокоиться о ком-то. Но тебе стоит понимать, где ты бессильна, и где тебе не стоит вмешиваться. — Я это и так понимаю, — немного оскорбившись, заявила Вербоцветик.       После этого она замолчала и просто шагала немного позади Камня, разглядывая мрачные силуэты растительности, камышей, деревьев и слушая плеск волн в реке, постепенно успокаивающихся.       Дождь тоже утих. Наконец-то установилось какое-то затишье, а тучи потихоньку начали расползаться, открывая вид на усыпанное звёздами небо — так что, возможно, на следующий день буря уже не продолжится.       Совсем скоро был преодолён последний подлесок, стоящий на небольшой возвышенности, и воины спустились в ложбину. Здесь, внизу, на слиянии рек, образовывающих водное кольцо и заводь вокруг лагеря, и раскинулся лагерь, уютная полянка, спрятавшаяся в камышах, тростнике и осоке. — Выглядишь слишком грустной. Думаю, тебе стоит быть чуть бодрее, а то привлечёшь внимание желающих посострадать, — заметил Камень, когда они почти подошли к реке. Разлившись, она затопила перешеек, и теперь не было видно, где же можно перейти, не сильно намочив лапы. — Да, наверное, — рассеянно согласилась Вербоцветик. — И правда, Рыбоспинка — это не моя забота. У меня есть я, и мне совсем не хочется ещё как-то связывать себя с её котятами! — Тише ты, рыбоголовая, — воин стукнул её хвостом по морде. — Ори громче у лагеря-то, авось никто ни о чём не узнает! — Ой, — пискнула кошка и огляделась. К счастью, ни из каких кустов не выскочил, чего доброго, никакой подслушивающий соплеменник. Всё было спокойно, и Вербоцветик облегчённо вздохнула: пронесло.       Но, и впрямь, впредь ей стоило быть осторожнее с тем, что она говорит.       Как хорошо, что они подошли не через несколько минут, и разговор состоялся раньше, потому что из прохода между склонившими головы камышами вдруг показалась пара фигур, перебрасывающаяся какими-то весёлыми шутками. — Ай, — сообщила Вербоцветик, когда Переливчатая, одна из этих двоих, пробежалась по воде и окатила её брызгами, видимо, не заметив в темноте и не различив запаха из-за того, что он весь смылся водой — и немудрено, она ведь сегодня столько раз мокла. — Ой! — воскликнула чёрная кошка, ярким мрачным пятном выделявшаяся в синеватой мгле. — Прости, я и помыслить не могла, что ты тут стоишь! — Я же такая незаметная, — пробурчала Вербоцветик. — Ну, всего лишь искупалась уже ёж знает какой раз. — Да ладно тебе, — беззаботно промурлыкала Переливчатая. — Не бубни, будь веселее. Смотри, какая хорошая ночь: дождь кончился, звёзды появились, — старшая воительница быстро забыла про Вербоцветик, увлечённо разглядывая небо. Потом обернулась, позвала Щукозуба, с которым и отправилась, видимо, на прогулку, и эти двое покинули небольшую полянку перед лагерем.       Вербоцветик озадаченно посмотрела им вслед, но тут же решила не сосредотачиваться на странновато ведущей себя Переливчатой. Этой кошке не была свойственна легкомысленность, пусть порой она и казалась поверхностной. Но, наверное, сегодня у неё просто хорошее настроение. Да и это не то, чем хотела забивать себе голову Вербоцветик. — Знаешь, сегодня так много всего произошло, — сказал Камень, останавливая кошку, когда та сунулась было в реку, чтобы перейти её и попасть в лагерь. — Ещё утром я подумать не мог, чем закончится этот день, и даже не мог представить себе, сколько событий произойдёт, сколько всего изменится и что мне доведётся узнать. Но я рад, что всё закончилось именно так, как закончилось. — Или началось, — задумчиво изрекла Вербоцветик. — У нас с тобой, у Рыбоспинки, у Ежонка и… — как её? — Незабудочки. У всех теперь новая жизнь, и один день просто перевернул всё. Но я, думаю, тоже всё-таки рада. — Рыбоспинкина история о многом заставила задуматься. Например о том, что можно потерять всё, что имеешь, даже если это была твоя самая счастливая жизнь, — продолжил воин. — А я не хочу ничего терять, толком и не получив. Я думаю, ты и сама видишь, как многое может изменить какой-нибудь один глупый поступок. Поэтому давай постараемся не допустить чего-то, что сделает хуже для меня, для тебя и для нас в целом. — Всё только начинается, — улыбнулась Вербоцветик. — Я уверена, мы на пороге огромных свершений, и никакое неосторожное слово, никакая наиглупейшая ошибка, как у Рыбоспинки, не сможет перевернуть наших жизней.       Она шагнула вперёд и осторожно прижалась лбом к шее Камня, готовая в любой момент отскочить, если кот разозлится на неё или отпихнёт в сторону — с него станется, даже во время душевных разговоров.       Но, к удивлению воительницы, Камень только положил подбородок на её голову и произнёс, будто благословлял её желание начать новую, не похожую на прошлую жизнь: — Да будет так.       Впрочем, долго торчать у воды — не вариант, и Вербоцветик, понимая, что замерзает, поплюхала по воде к поляне, спрятавшейся за стеной из прибрежной растительности.       В лагере было не то, чтобы шумно, но довольно беспокойно. Многие отоспались во время дождя и теперь маялись от бессонницы на поляне, общаясь и обсуждая что-то.       Вербоцветик, тихо радуясь, что её появления никто не заметил, хотела было прошмыгнуть в воинскую палатку и улечься спать, но была ухвачена за хвост и возвращена в изначальную позицию. — Что тебе? — недовольно спросила она у Камня. — Я хотела лечь баиньки. — А доложить Метеору о лисе? — спросил воин. — Или уже забыла о ней? — Если честно, забыла, — призналась Вербоцветик. У неё эта лиса действительно вылетела из головы.       Ну, а что поделать? Придётся идти с рапортом, отвечать перед предводителем, мол, так и так вот, враг найден, враг устранён, давайте возрадуемся. — Привет, Метеор, — устало поздоровалась воительница, когда они с Камнем потихоньку дошли до предводителя. — Вербоцветик? — удивился полосатый кот, до этого тихонько дремавший неподалёку от большой лужи, в которой отражались звёзды. — Что случилось? Обычно ты ко мне сама ни за какую рыбу не подойдёшь. — Просто мы нашли лису, — сообщила она, безразлично пожав плечами. Метеор моментально перестал сонно моргать и подскочил: — Лису?! Где? Не было ли лисят? — Э-э, — глубокомысленно протянула Вербоцветик, обернулась и посмотрела на Камня — мол, твоя очередь, ври что-нибудь.       Но приятель её, к сожалению, оказался довольно честным, и врать ни о чём не стал, только покаянно сообщил: — Вот это мы и не додумались сделать. — Вот молодёжь пошла, уму-разуму никак не наберутся, — проворчал предводитель. — Ладно, что с вами, глупые дети. Я до сих пор в шоке от того, сколько всего вы умудрились наворотить за один день. Теперь-то хоть разобрались со своими проблемами?       Кот с кошкой снова переглянулись и дружно, но нераспространённо ответили: — Разобрались.       Метеор совсем не по-предводительски прищурил один зелёный глаз и поинтересовался таким тоном, что было понятно — его искренне забавляет наблюдать за тем, как они, «мелочь пузатая» в его понимании, пытаются образумиться и устроить себе какую-нибудь личную жизнь: — И что же стало итогом вашего разбирательства? — Мирное соглашение, — моментально нашлась с ответом Вербоцветик.       Она прекрасно понимала, что Метеор просто смеётся над ней. И не только над ней — одновременно с тем над всеми, кто был в похожей ситуации — и над Мальвой, которая не так давно примерила на себя роль кота, добившись Стеблеусого, и над Пушистой, которой повезло разродиться аж четырьмя котятами, и над всем остальным молодым составом племени, у которого в голове ветер и лягушки квакают, да лишь желание понять, что за штука такая эта любовь. — Умеешь ты искать неприятности на свой хвост, всё-таки, — заявил Метеор. — То драку устроишь, то лису прогонишь, забыв проверить, не с выводком ли она была… порой искренне не понимаю, в кого ты такая уродилась-то! — Действи-и-ительно, в кого же? — протянул Камень, всё ещё ошивавшийся здесь же. — А ты как думаешь, Метеор, кот, чьи детские приключения были самой обожаемой байкой моего отца? — Так, идите-ка вы уже, — решительно погнал воителей прочь самый главный в их племени кот. — Ночь поздняя, живо спать, а не то в рассветный патруль пойдёте!       Вербоцветик фыркнула. Как оживился-то сразу, а! И пускай она имела лишь смутное представление о том, что творил в юные лета предводитель, слышав эти истории лишь пару раз от давно почившей Туманинки, любившей потрепаться о сынишке Жуконосе и всех его ровесниках, кошка вполне догадывалась, что Метеор чудил по молодости так, что мама не горюй!       Впрочем, а кто в своей жизни не творил такой идиотизм, что окружающим хотелось по ушам настучать и отправить обратно в детскую, учить правила хорошего поведения? Вербоцветик, например, не считала себя способной на какие-то поступки, сильно выбивающиеся из привычной колеи жизни, но не могла не заметить, что порой с ней случалось что-то абсолютно невообразимое.       Ну как вот, как же она сегодня умудрилась — всего за один короткий день! — разочароваться во всей жизни, погоревать, чуть не умереть от удушья, узнать, что её любит любовь всей её жизни, практически спасти от огромного злого мира Моховиночку с Тенюшкой, подраться с соплеменником, помириться с ним же, устроить разбор полётов и выяснение отношений, договориться с ним о том, что они встречаются, потом наткнуться на рожающую сестру, раскрыть её секрет Камню, убежать от лисы, при этом чуть не будучи сожранной, вернуться назад, чтобы обеспечить безопасность Рыбоспинки и сопроводить её на печальное расставание с котятами? За один, один малюсенький день, который порой проходит всего лишь за парой патрулей и бесцельными прогулками с друзьями!       Порой Вербоцветик просто не могла не удивляться себе и своей способности влипать во всякого рода истории, причём не по своей, надо сказать, инициативе. — Тяжёлый денёк выдался, — сообщила она в пустоту, оставшись наедине с собой.       Впрочем, что было долго думать? Воительница благополучно направилась в воинскую палатку, забралась в своё гнёздышко и со спокойной душой отбыла в царство снов.       Она точно заслужила право хорошенько отдохнуть.