Дни цветущей вербы

      Два рассвета минуло с того дня, как Метеор приказал своему племени готовиться к бою. За эти дни погода начала постепенно устаканиваться, и долгая буря прошла. Конечно, небо всё ещё было серым и тучным, но дожди перестали литься с него, а река начала медленно возвращаться в берега.       От ливней она разлилась, затопив все прибрежные территории. Лагерь тоже не обошло стороной. Вода подступила к самым стенам воинской палатки, а предводитель и ученики и вовсе были вынуждены временно съехать, потому что на месте их палаток оказалась одна сплошная заводь.       Впрочем, вода довольно быстро отступала. И пусть ветры ещё бушевали и рвали травы, ломали ветки и заставляли вздыматься буруны на реке, всё возвращалось в норму. Столь непривычная для Зелёных Листьев погода превращалась в обычную пасмурную и немного ветреную. А там, глядишь, и до тёплых деньков недалеко.       Проплюхав лапами по лужам, которые, казалось, были просто везде, Вербоцветик вышла со стороны заводи, таща в пасти крупного пузатого карпа, должно быть, с икрой внутри. Рыба с икрой была явлением нередким, но всё равно увлекательным. Икринки обожали кушать котята, предварительно разделив их между собой по шарику и поигравшись вдоволь.       Вербоцветик не помнила, чтобы она в детстве сильно тяготела к икре. Но новые поколения — новые пристрастия, и кошке было только в радость отнести рыбу котятам, особенно Цветочек, осчастливив их (и маленькую сестричку в особенности). — Да ты, я смотрю, нянькой заделалась, — раздался у неё за спиной знакомый голос. — Цветенница от тебя ещё не устала? — Она мне только рада, — отрезала Вербоцветик, попутно открыв пасть и уронив карпа прямо в лужу. Полумёртвая рыбина, почуяв воду, моментально оживилась и забила хвостом. Воительница подцепила её и отшвырнула подальше, а потом повернулась назад, чтобы посмотреть на Камня, нарушившего её спокойное шествие в сторону Чистозуба и его дочерей.       Воин стоял неподалёку от огромной мутной заводи, расстелившейся почти до середины лагерной поляны, и выглядел очень по-дурацки, потому что на шерсти у него местами повис белый камышовый пух. Вербоцветик представила, как смешно было, когда камыш лопнул, и еле сдержалась, чтобы не издать смешок, который бы полностью уронил всё её достоинство. — А я думаю, Цветеннице ты уже надоела, — заявил Камень и, немного пройдя вперёд, подобрал брошенного кошкой карпа и потащил его в сторону кучи, попутно пытаясь разговаривать как можно более внятно: — Поэтому пойдём со мной, я тебе кое-что покажу. — Что? — моментально заинтересовалась Вербоцветик, даже забыв про то, что хотела отдать карпа Цветочек, и побежала следом за Камнем, быстро перебирая лапами. — Это интересно? — Неа, — покачал головой кот, бросая пухлую рыбу в кучу, так, что она шлёпнулась о другие серебристые тельца и съехала вниз, к самому подножию. — Ничего интересного, просто идём со мной. — Ладно, — пожала плечами Вербоцветик, снова устремляясь за другом. — А где ты умудрился так извозиться? Нарочно, что ли, в камышах лазал? — Да нет, — тот только недовольно дёрнул ухом. — Сидел на иве над водой, ловил рыбу, ветер дунул, я не удержался и упал, да в камыши. Ничего увлекательного, к сожалению. — Да ты порой куда неуклюжее меня будешь, — весело подытожила этот короткий рассказ Вербоцветик, быстрым шагом пытаясь поспеть за Камнем, одновременно со свистом размахивая хвостом в воздухе. — У всех бывают неудачные дни, — ответил кошке воин, постепенно замедляя шаг по мере того, как они приблизились к воинской палатке.       Вербоцветик легко скользнула в проход следом за Камнем, чуть прищурившись, чтобы в полумраке разглядеть нескольких соплеменников, бессовестно дрыхнущих прямо посреди дня.       Только Лисица не спала. Она посмотрела на вошедших яркими зелёными глазами, но даже не поздоровалась. Вербоцветик показалось, что сестра чем-то опечалена, но она не стала зацикливаться на этом. В конце-концов, это же Лисица, у неё всегда что-нибудь да не так. Тем более, что воительница моментально нашла себе заделье получше.       Вспомнив про свою не так давно появившуюся идею, заключавшуюся в том, чтобы постараться заставить Камня начать проявлять к ней хоть какие-то знаки внимания путём выставления его на посмешище, Вербоцветик метнулась к своему гнёздышку, отодвинула его лапой и вытащила заныканную ею же недавно кучку птичьих перьев. С важным видом она развернулась к Камню, очищающему шерсть от липкого белого пуха, и направилась в его сторону. — Вот, это тебе подарок, — объявила она, выплюнув перья ему под лапы.       Камень посмотрел на воительницу не без удивления, явно не ожидав от неё чего-нибудь подобного, а потом осторожно поблагодарил, видимо, опасаясь подвоха: — Что ж, спасибо тебе, конечно…       Подвох, конечно, был, но Вербоцветик и не думала раскрывать все свои планы. Тем более, её план предполагал более долгую и более тщательную работу, и сейчас точно не стоило выдавать всю свою прекрасную и гениальную задумку, за которую она потом, вот вероятнее некуда, получит по ушам. — …но, как бы там ни было, проявлять внимание и дарить подарки — моя забота, никак не твоя, — закончил Камень. — В конце-концов, коты ухаживают за кошками, а не наоборот.       Вербоцветк прикинулась дурочкой, что, надо сказать, выходило у неё прекрасно, может, в силу того, что даже притворяться ей не нужно было, и только и пожала плечами — мол, ты что, ничего такого, я ни капли не специально, и это не намёк на то, что, вообще-то, дарить подарочки хоть несколько раз в луну, но стоит. — Ты выглядишь тупой, — немного посмотрев на неё, сообщил Камень. — Впрочем, как обычно.       Вербоцветик сначала подумала, что ей, наверное, стоит обидеться, но потом осознала, что он, всё-таки, это не всерьёз. Стал бы Камень заявлять ей, что она тупая? Хотя, кто его знает. Вполне возможно, что стал бы. Он никогда особо ни с кем не церемонился, выражая всё, о чём думал, сразу же. — И молчишь, как рыба, надо же, — спустя ещё одну паузу добавил Камень. — И слава звёздам, чем ты больше молчишь, тем вокруг спокойнее. Вообще-то, я тебе тоже подарок приготовил, я тебя затем и звал. Вот, смотри.       Он вытащил припрятанный точно таким же образом, как Вербоцветиковы пёрышки, почти ровной формы зеленоватый камень с тёмными и белыми прожилками, покрытый маленькими сколами и выбоинами. — Это ж змеевик! — восхитилась Вербоцветик. — А то, — кивнул Камень. — Ты его только намочи, и он сразу потемнеет, засияет, заблестит. Красиво будет. Так что вот, может, звучит немножко эгоцентрично, но пусть он тебе обо мне напоминает, если вдруг что. Всё-таки, завтра битва. — Это не эгоцентрично, это очень мило! — мяукнула Вербоцветик, пододвигая к себе зеленоватый камешек и перекатывая его по полу палатки.       И пускай подарок, как и все в этом роде, был абсолютно бесполезен, Вербоцветик всё равно радовалась ему как маленький котёнок, обожающий, когда ему приносят что-то новое.       Возможно, она бы даже поблагодарила, как положено, вдоволь наигравшись со змеевиком, но в это время в палатку заглянул глашатай собственной персоной, обвёл взглядом всех присутствующих и приказал: — О, вот вы, трое неспящих, на выход! — Мы? — на всякий случай уточнила Вербоцветик, покрутила головой, заметила, что они с Камнем единственные торчат посреди палатки, почти подпирая потолок, да Лисица моргает в пасмурном полумраке, и поняла, что да, таки они, и никто больше.       Жёлудь кивнул и указал хвостом в сторону выхода. Вербоцветик ничего не оставалось, как поплестись прочь из палатки, затолкав змеевик себе под гнёздышко, попутно вопросив: — И чем я провинилась опять? — Ты всегда найдёшь, чем, — нисколько не ободряюще сообщил ей Камень, пропустивший вперёд сначала полосатую кошку, потом Лисицу, на ходу приглаживающую свою блестящую мягкую шерсть, немного распушившуюся от долгого лежания. — Вы что, оба думать не умеете? — немного грубо и непривычно для неё поинтересовалась Лисица. — Вполне понятно, что нас, за неимением другой рабочей силы, отправят в патруль!       Вербоцветик остановилась и с изумлением посмотрела на сестру. Что с ней случилось? Лисица стала очень нервной, чего раньше за ней не наблюдалось, даже если кошка была в плохом настроении. Ещё она говорила довольно резко и грубо, хотя всегда стремилась избегать конфликтных ситуаций и предпочитала непринуждённые беседы, каждый раз, когда дело доходит до спора, потихоньку сливаясь с разговора.       Но что на неё нашло сегодня? Вербоцветик озадаченно переглянулась с Камнем. Тот пожал плечами и вопросительно изогнул хвост — он тоже не понимал причины столь масштабных перемен в поведении Лисицы. — Да, конечно, Лисица, я всего лишь собираю патруль на границы, — услышав воительницу, подтвердил глашатай. — Пройдитесь вдоль реки, проверьте границу с грозовыми воинами. Но не позволяйте им думать, будто что-то не так. Будьте осторожны, если встретите их патруль, ведите себя вежливо, не дайте им понять, что мы готовим нападение, и, конечно, держитесь в стороне от… — Жёлудь, мы не маленькие безмозглые котята, мы знаем, что можно делать, а что нельзя, — прервал наставление на верный путь Камень, проявляя не слишком много уважения к глашатаю. Тот, впрочем, привык к подобному, и, видимо, поняв, что и сам уже слишком много даёт наставлений, понятных даже котёнку, замолчал. Потом обвёл взглядом полупустой лагерь и задумчиво изрёк: — Вам бы ещё одного-двух воинов, Метеор приказал обходить границы большими патрулями. — Это могу быть я! — прозвучал полный самодовольства и собственной важности голос за спиной у глашатая.       Вербоцветик отошла в сторонку, чтобы посмотреть, кто к ним напрашивается, и моментально поняла, что дело пахнет новой ссорой — войти в патруль вызвался Лягушатник. Он выглядел так, будто делал величайшее снисхождение, соглашаясь пойти проверить границы, будто бы только за это его стоило безмерно благодарить. — Ведь можно мне с ними? — он обошёл собравшихся, по дороге как бы случайно задев Вербоцветик хвостом (Камень при этом смерил серого воина презрительным и недоверчивым взглядом), и встал прямо перед Жёлудем. — Очень хочу обойти границы!       Глашатай долго не думал. Ему было абсолютно без разницы, кого отправить на границы. Все воины в равной мере умели проверять невидимую черту вдоль реки на наличие нарушений, и Жёлудю было явно не принципиально, кого он пошлёт на важную миссию сегодня, а потому рыжеватый кот согласился с предложением Лягушатника уже через секунду: — Конечно, почему бы тебе не сходи… — Да ни за что! — снова перебил глашатая Камень и решительно отпихнул уже расплывшегося в самодовольной улыбочке серого воина в сторону. — Жёлудь, даже не думай Лягушатника в наш патруль запихнуть! — А почему нет? — искренне удивился Жёлудь. Он, разумеется, не был в курсе вечного противостояния своего сына и его соперника, а потому наивно полагал, что отправить в один патруль Лягушатника, Камня, да ещё, до кучи, Вербоцветик, виновницу всех споров, — отличная идея. — Вам всё равно нужны ещё патрульные. — Кто угодно другой, но не Лягушатник, — Камень упрямо стоял на своём, пока Лягушатник прикидывал, как на этот раз извернуться из ситуации и чем бы таким обидным оскорбить оппонента. — Ну, Жёлудь, хоть раз сделай так, как тебя просят! Сын я тебе или так, пятка на задней лапе, которую и слушать не надобно?       Жёлудь от такого требования даже опешил. Он явно колебался, не зная, что делать. С одной стороны, теперь глашатаю было ясно, что эти двое вместе не уживаются, и в один патруль их отправить — это решение уже не столь отличное, но с другой — он до сих пор не понимал причин этих противоборств, а пока он не знал причин, не собирался ничего предпринимать.       Пока Жёлудь раздумывал, активизировался Лягушатник. Распушив шерсть, чтобы казаться большим и страшным, он прошипел, интересуясь: — А чем это я тебя не устраиваю, а, ты, малявка недоросшая? — Это кто у нас тут ещё малявка недоросшая! — моментально отреагировал на обзывалку Камень. Он вообще очень не любил, когда кто-то указывал на его относительную молодость и, отчасти, неопытность в некоторых вопросах — например, таких, как правильное ведение споров с котом, посягнувшим на то, что принадлежало по праву ему. Лягушатник это знал и нарочно использовал как самый подлый приём, хотя, конечно, со временем его «эй, ты, мелочь» переставало быть актуальным. Камень уже давно сравнялся с соплеменником в масштабах, да и стремительно набирался ума и опыта, изначально будучи очень сообразительным и серьёзным. — Ты мне тут нос не задирай, не слишком-то ты и взрослый, жаба болотная! — У-у-у, да ты, небось, грубить учишься? — Лягушатник старательно прятал за насмешкой обиду, но было видно — он задет. Ни для кого не было секретом, как сильно он не любит своё имя. Кот ненавидел лягушек, а все обзывательства, связанные с ними и с жабами, вызывали в нём ответную реакцию, выражающуюся в желании задеть словесного соперника как можно сильнее. — Ну учись-учись, авось лун через сто получится. Только к тому времени смысла не будет! — Потому что ты осчастливишь всех, отойдя в мир иной? — поинтересовался Камень, явно довольный тем, что и у него получилось хоть как-то пронять Лягушатника, всегда, казалось бы, уверенного в себе. — Скорее, таким образом осчастливишь нас ты, — тот взял паузу на подумать, что же такое ещё можно сказануть. — А я всего лишь добьюсь внимания одной, определённо, очень милой кошки.       Этой самой милой кошке сейчас, конечно же, было очень приятно, что её назвали милой, но она явно не была рада тому, что сейчас здесь разгорается очередная ссора.       Она видела, что Жёлудь хотел было остановить набирающий обороты спор, но только и смог, что рот раскрыть. Воины, не замечая глашатая, упорно продолжили выяснять отношения. — Да ты что, сменил объект симпатий? — иного варианта, как включить дурачка, у Камня не осталось, но и эта тактика сработала вполне неплохо. — Искренне надеюсь, что это какая-нибудь старуха из племени Теней, которая откусит тебе голову, как богомолиха!       Вербоцветик представила, как какая-нибудь старуха отгрызает Лягушатнику голову, и ей сделалось очень весело. Лягушатник без головы — это бы было очень забавно! Только жаль, жить без головы нельзя. — Ты так легко выходишь из себя, мне даже забавно, — заявил Лягушатник.       От того, что его назвали жабой, он уже отошёл, и теперь выглядел вновь уверенным в том, что на этот раз у него выйдет победить в этой перепалке. И тут даже не в патруле, в который он якобы хотел попасть, дело было, и не в Вербоцветик. Лягушатник просто не переносил Камня и готов был зацепиться за что угодно, лишь бы удовлетворить своё желание поцапаться. — Покуда будет продолжаться твоя ненависть? — поинтересовался воин с полосатым хвостом, изогнув последний так, что теперь всем своим видом показывал, какая он значимая персона. — Покуда ты к Вербоцветик не перестанешь лезть, — спокойно ответил ему Камень. Оба воина совсем неожиданно перешли с повышенных тонов на спокойную беседу, хотя, конечно, было понятно — чуть что не то, и снова грянет буря. — Да и потом тоже, ты сам по себе та ещё бякушка. — Сам ты такой! — возмутился Лягушатник, даже забыв ответить что-то достойное. Бякушкой его ещё никто, конечно, не называл, и воин от подобной характеристики чуточку впал в ступор. Впрочем, он быстро пришёл в себя и нашёл очередное обвинение: — Пристал ни с того, ни с сего, я тебе ничего не сделал!       Камень явно не считал, что Лягушатник прямо уж таки ничего и не сделал, и, показательно поморщившись от одного только вида этого воина, воскликнул: — Да ты что? Не сделал он, конечно! — Конечно, — поддакнул Лягушатник, понимая, что почти победил — у его противника больше не осталось аргументов. — Ну раз ты ничего не сделал, то и делать больше не смей. И не приближайся больше, понял? Ни ко мне, ни к ней, — Камень, действительно, с возражением так быстро не нашёлся, и поэтому перешёл к обвинениям и угрозам — в общем-то, любой тактике того, кто заведомо проиграл. Исключая, конечно, позорное признание поражения. — Вербоцветик моя, понял? Так что не строй тут невинного котёнка! Не делал он ничего, коне-ечно! — А с чего ты взял, что я прошусь в патруль лишь ради Вербоцветик? — на несколько шагов приблизившись к Камню, в лоб поинтересовался Лягушатник.       Сама Вербоцветик подозревала, что Лягушатнику она уже не шибко интересна. Он перестал делать какие-то попытки по привлечению её внимания, и кошка догадывалась, что симпатия Лягушатника давно прошла, а продолжает он порой заявляться и пытаться что-то доказать лишь потому, что за что-то недолюбливает Камня и хочет ему насолить.       Правда, так считала только она и сама поражалась тому, сколь умная мысль пришла ей в голову, обычно забитую чепухой. — А я догадываюсь, у меня голова на плечах имеется — в отличие от кое-кого, кто не хочет осознать, что для него же лучше держаться подальше, — между тем, ответил Лягушатнику Камень, и Вербоцветик отвлеклась снова, чтобы посмотреть, чем же всё-таки дело кончится. — Ты мне угрожать вздумал, малявка? Да я сам тебя в пыль разнесу, в соринку превращу, сотру в порошок, понял, да?! — разошёлся Лягушатник, для которого хоть один намёк на то, что ему угрожают, был равен ужасному оскорблению.       Вербоцветик понимала, что ей бы по-хорошему стоило вмешаться. Всё-таки, из-за неё по большей части ссоры и происходят, пусть Лягушатник уже и лезет в скандалы ради удовлетворения своих потребностей в шумихе вокруг.       Только кошка, конечно, боялась открыть рот и что-нибудь ляпнуть. А вдруг это не остановит ссору, а, наоборот, только подстегнёт? Потому она передумала и осталась лишь скромной наблюдательницей. — Ты-то? — искренне изумился Лягушатник. — Сил не хватит! — Так, хватит, перерыв! — наконец, отмер и вмешался Жёлудь. До этого он явно соображал, что вообще происходит и что ему делать, если один воин так и рвётся в патруль, а второй готов в любой момент настучать ему по голове. — Детские споры, — угрюмо и тихо прошептала Лисица, всё ещё очень чем-то недовольная и расстроенная. Вербоцветик услышала её лишь чудом и обернулась к сестре.       Лисица выглядела не лучшим образом. Казалось, что она просто ненавидит сегодня весь мир, чего раньше за этой кошкой не наблюдалось. Вербоцветик хотела сначала поинтересоваться, что случилось, но по взгляду рыже-чёрной воительницы поняла, что лучше не стоит. — Я понял, вас в один патруль отправлять чревато последствиями, — между тем, очень мудро изрёк Жёлудь, только-только пришедший к подобной мысли. — Отлично, Лягушатник, ты поведёшь рыбаков. А к вам троим присоединятся… — глашатай замолчал и тут же принялся выглядывать среди имеющихся в лагере воинов кого-нибудь понадёжнее. — Да, вот так! К вам присоединятся Чёрный Коготь и Невидимка. — Рыбаков так рыбаков, — легко согласился Лягушатник. — Пойду передам этой парочке, что ты зачислил их в патруль.       Серый кот удалился, а Вербоцветик, оставшись вновь в компании Лисицы и Камня, подумала, что уж лучше бы он шёл с ними, а не Чёрный Коготь, который её просто не переносит, да Невидимка, которую с некоторой поры недолюбливает она сама.       Впрочем, ей не пришлось долго сокрушаться о том, что патруль выйдет просто отвратительным. Недостающие патрульные быстро приблизились к своим соплеменникам, Чёрный Коготь по праву старшего занял главенствующее место, и Вербоцветик, не желая даже близко находиться с этим котом, поплелась позади всех, от нечего делать разглядывая хвост идущей впереди Лисицы, нервно дёргающийся из стороны в сторону.       Да что же такое с её сестрой?! Ей-звёзды, невероятно интересно узнать, что же с ней творится — уж больно кошка странно себя ведёт сегодня. Хотя, если вспомнить, она ещё несколько дней назад стала плохо спать, избегать чьего-либо общества и дёргаться от каждого слишком громкого звука. Но что же такое могло произойти с Лисицей? — Он меня совсем достал! — с Вербоцветик поравнялся Камень, который чуть отстал от Чёрного Когтя, кратко изложив ему задачи патруля, выдвинутые Жёлудем. — Я имею в виду этого жабу-липучку, если что.       Патруль шёл по пропитанной водой земле, размытой дождями и неприятно хлюпающей под лапами. Небо над головами было пасмурным, но не предвещающим ливня или грозы, что уже, несомненно, было замечательно.       Вербоцветик приостановилась, чтобы вытащить веточку, зацепившуюся за шерсть её пушистого хвоста, цепляющего всё, что только можно, и проговорила быстро: — Да ладно тебе, ну подумаешь, ухаживает Лягушатник за мной. Пускай! — и добавила на всякий случай: — Я же сказала уже, что не интересуюсь им. — Сегодня не интересуешься, а завтра влюбишься, — как бы там ни было, Камень, как обычно, оставался при своём мнении, явно не до конца уверенный в том, что кошка действительно не убежит при удобной возможности к Лягушатнику.       Вербоцветик, разумеется, не собиралась делать ничего подобного. Она бы ни за что не оставила своего друга, пока он сам бы того не захотел. Да, Лягушатник был красив, харизматичен, привлекал к себе внимание и порой очень удачно заигрывал, и Камень уступал ему по всем параметрам — он, крупный и пушистый, с грубыми чертами, был далеко не красавцем, он не умел говорить красивые слова и ухаживать, и, определённо, его характер был далеко не подарком. Но даже за все преимущества Лягушатника Вербоцветик бы ни за что не полюбила этого воина.       Она видела, что Камню небезразлична, пусть даже это и будет, возможно, какая-то кратковременная симпатия. И она видела в совсем непохожем на Лягушатника друге огромное упорство, стремление защищать и оберегать её, шедшее, вероятно, ещё из тех дней, когда она была мелкой и глупой ученицей, так легко попадавшей в передряги; она видела благородство и мужество — черты, которые не были присущи Лягушатнику, пускай он был хоть сто раз замечательным в плане чувства юмора, не обделённым милой мордашкой и умением завораживать даже самым простым рассказом.       Вот только доказать-то вслух как? Вербоцветик постеснялась предать свои мысли огласке и лишь коротко пообещала: — Не влюблюсь! — а потом решила, что, наверное, стоит попытаться свести к минимуму ссоры Лягушатника и Камня и закончила, уйдя вообще в другую тему, в надежде, что Камень, зная это, не будет мешать Лягушатнику: — И вообще, мне, как любой кошке, приятно его внимание, и оно мне льстит, так что не надо отваживать Лягушатника. — Ах, нравится тебе, значит! — к её неожиданности, собеседник отчего-то и разозлился, и обиделся, и, подняв шерсть дыбом, бросил: — Ну вот и будь со своим Лягушатником, раз так!       Он быстро ушёл вперёд и совсем скоро поравнялся с Невидимкой, и сразу же завёл с ней оживлённый разговор. Кошка что-то охотно рассказывала, весело размахивая хвостом в воздухе — ей явно не хватало общества своего брата, который теперь частенько проводил свободное время не с роднёй, а с другой кошкой, если так взять, совсем чужой.       Вербоцветик почувствовала обиду. Что же она такого сказала, что Камень решил больше не продолжать с ней разговор? Вроде и не ляпнула чего-то страшного. А он, надо же, разозлился отчего-то. Странно!       Воительница пожала плечами. Что ж, видимо, у Камня была своя логика, которую ей не дано понять. А может кошка всё-таки что-то не то сказала, хотя и, хоть убей, не догадывалась, что.       Впрочем, Вербоцветик не стала слишком заморачиваться. В последнее время она и так много раздумывает, лучше выкинуть мысли из головы и побежать вперёд, навстречу плещущейся речке, уровень воды в которой поднялся до самого берега, пусть и невысокого, но имеющего небольшое расстояние до воды, когда река в спокойном состоянии. Так кошка и сделала, устремившись скорее вперёд и обогнав патруль. Она выбежала на самый край берега и с интересом взглянула на тёмную воду, кажущуюся холодной, создающей впечатление, что у реки даже дна нет. Это было жутко, и Вербоцветик подумала, что сейчас даже она, речная кошка, обожающая плавать, не сунулась бы в реку без сильной надобности. — Вербоцветик, куда ты несёшься, будто у тебя хвост пылает? — ворчливо поинтересовался Чёрный Коготь. Он, на удивление, был в неплохом настроении, а значит, от него можно было не ждать чего-то обидного вроде очередного оскорбления.       Чёрный Коготь, конечно, был резок и неосторожен в словах, но если его чем-то до этого вывести из себя. Так-то он вполне терпел всех окружающих и даже, к удивлению, всех, по его мнению, «котяток домашних кисок» навроде Вербоцветик, Рыбоспинки, да Тенелапки с Мохолапкой, или полукровок, которых в племени, правда, была одна-единственная Лужица, да и ту Чёрный Коготь побаивался, потому что она была старше, а Метеор, предводитель, которого уважали все, приходился кошке одним из лучших друзей. — А что такого в том, что я быстро иду? — поинтересовалась Вербоцветик, стараясь быть как можно более дружелюбной, несмотря на то, что Чёрного Когтя не переносила даже если у того хорошее настроение. — Соседи увидят тебя и подумают, что наше племя сплошь из гиперподвижных дурочек, которые так и норовят шмякнуться в реку, — в своей привычной манере разговора ответил дымчатый воин. — А если соседи увидят тебя, они решат, что наше племя — это сплошь угрюмые, ворчливые и озлобленные на весь мир дураки! — не осталась в долгу Вербоцветик, даже забыв про мнимое дружелюбие.       Судя по тому, как блеснули гневом зелёные глаза Чёрного Когтя, она умудрилась начать уже ёж знает какую по счёту свару. Ну что ж, видимо, подумала Вербоцветик, нарываться на неприятности — её талант, особенный и неповторимый, и ничего тут не поделаешь. — Совершенно мирный совет: следи за тем, что ты говоришь, если не хочешь в один момент заработать себе на морду пару шрамов, — Чёрный Коготь нервно дёрнул кончиком хвоста, и тон его стал ледяным. — Я тебе аналогичный совет дам, — не дрогнув и не показав ничем, что действительно чуточку струхнула, ответила Вербоцветик, выдержав полный презрения взгляд соплеменника и лишь как можно более уверенно вздёрнув голову вверх. — Когти есть не у тебя одного, и если ты меня посмеешь тронуть, ты получишь сполна, и ещё неизвестно, кто из нас будет победителем. — Ты хочешь проверить? — поинтересовался Чёрный Коготь, прищурившись. — Что же, давай. Берег просторный, посмотрим, что останется от тебя после того, как я хорошенько потреплю тебе бока! Быть может, если проваляешься у целителей парочку лун, это пойдёт тебе на пользу, и ты осознаешь, что лучше не вести себя, как колючка шиповника, общаясь с настоящими чистокровными речными воителями. — Это ты о себе? — Вербоцветик, что называется, понесло, и, даже чувствуя опасность своей шкуре, она не пыталась сдержаться. — Да ты из себя максимум, что представляешь — это кусок ежиного помёта!       Чёрный Коготь аж подавился от столь неслыханной дерзости в его сторону. Оскорблять его не решался почти никто — только вот эта вот, в его глазах, мелкая сошка, ничего не значащая, но вообразившая о себе незнамо что.       Он выпустил когти, выгнул спину и зашипел. Вербоцветик поняла, что нажила себе неприятностей. Как она ни храбрилась, а ей не тягаться с Чёрным Когтем. Он был очень сильным воином, почти всегда выходящим победителем из схваток даже с превосходящим его соперником. Так что воительница приготовилась уже, что сейчас будет больно — наверняка Чёрный Коготь с радостью ударит её. Но ничего не произошло.       Вербоцветик заметила, как между ней и Чёрным Когтем мрачной тенью встала Лисица. Развернув широкие плечи, она потребовала, пушась, чтобы выглядеть более решительной: — Прекратите сейчас же! — голос кошки звучал и гневно, и ровно одновременно. — Чёрный Коготь, ты же можешь навредить ей, так нельзя! Ты ведь поклялся соблюдать Воинский Закон, и ты не смеешь поднять лапу на Вербоцветик!       Лисица действительно готова была защищать сестру, раз та не могла постоять за себя сама. Она понимала, что её честь, их с Вербоцаетик родство просто обязывают кошку встать как живая преграда уже занёсшему для удара лапу Чёрному Когтю. — Она мне не соплеменница! — воскликнул тот, пытаясь обойти воительницу, но она сдвинулась по той же траектории, не позволив этого сделать. Чёрный Коготь предпринял ещё одну не увенчавшуюся успехом попытку и вздохнул, потребовав: — Уйди с дороги, Лисица, а то и ты получишь! — Не получу, — уверенно заявила рыже-чёрная кошка. — Ты не ударишь меня. — С чего ты решила? — изумился Чёрный Коготь, явно не ожидавший такой стойкости от всегда слабохарактерной Лисицы. — Я знаю, ты можешь ненавидеть Вербоцветик, других нечистокровных воителей, но ты чтишь Воинский Закон, — покачала головой та и пояснила: — Если ты не считаешь мою сестру своей соплеменницей — я твоя соплеменница. И ты не нарушишь закон, запрещающий вредить тем, кто в одном с тобой племени. Ты не посмеешь тронуть меня ещё и потому, что я не только соплеменница, я будущая мать, и навредить мне — значит, навредить моим нерождённым пока котятам. А навредить котятам может только самая последняя в этом мире тварь, — она повысила голос, гулко раскатившийся по притихшему берегу. — Так что отступи, Чёрный Коготь, потому что я не отступлю, и я не позволю тебе тронуть Вербоцветик.       Чёрный Коготь выдержал длительную паузу, но и Лисица не шелохнулась, продолжив стоять как изваяние, как нерушимая скала, которую не снесёт ни одна, даже самая высокая волна. И Чёрному Когтю пришлось, не без ворчания себе под нос, отступить.       Он мог бы без проблем ударить Вербоцветик, но он не мог тронуть хотя бы когтем вставшую на его пути Лисицу. Чёрный Коготь действительно чтил всех тех, кто был его «настоящими» соплеменниками, и, конечно же, он не посмел бы тронуть кошку, носящую котят, коей, как выяснилось, и являлась Лисица.       Вербоцветик тоже отмерла, убедившись, что всякая опасность миновала, а потом перевела удивлённый взгляд на сестру. Та молчала, что ждёт котят и, судя по всему, не рассказала бы никому, если бы не эта необходимость! Но почему? — Лисица, ты ждёшь пополнение в вашей с Мышеловом семье? — поинтересовалась Невидимка, которая, едва Чёрный Коготь подошёл к ней, принялась осторожно приглаживать коту вздыбленную шерсть. — Как это чудесно! Котята — такое счастье, я тебя от всей души поздравляю! — Да не с чем поздравлять! — раздражённо и уже привычно для сегодняшнего дня рявкнула Лисица. — Сплошное разочарование вся эта жизнь. Мышелов, как узнал, решил со мной порвать, отец будет в бешенстве, мама тоже ничего доброго не скажет, а я понимаю, что не готова растить котят одна и не хочу их рожать, потому что у них не будет отца!       В воздухе вновь повисла неприятная длинная пауза. Лисица явно сказала всё, не подумав, и жалела, что вот так легко раскрыла всем свои переживания. — Лисица, да когда вы успели-то?! — не выдержав, изумилась Вербоцветик. — Вы ж от силы луну вместе, ну, может, чуть-чуть больше! — Так тогда, когда нас Жуконос и застукал, — вздохнула будущая мать, выглядя уж больно печально и расстроено, совсем не так, как положено кошке, знающей, что она ждёт котят. — Я же думала, Мышелов меня правда любит, дура, а он просто развлекался!       Вербоцветик осторожно подошла к сестре и погладила её хвостом по боку. Она и помыслить не могла, что Мышелов может оказаться столь трусливым, что он бросит Лисицу и подастся в кусты сразу, как только узнает, что его подруга ждёт его котят.       Неужто вся его любовь была лишь показухой и игрой на публику, особенно все красивые речи, о которых любила излагать Лисица, все его обещания, что они с кошкой вместе смогут переубедить Жуконоса? Но как Мышелов, добрый, немного занудный, но такой весёлый и любящий разные байки, с детства знакомый как самый добродушный дядюшка, который обожал своих племянников, а, значит, и котят в целом, мог оказаться таким гнилым в душе, и как он мог предать Лисицу? — Впрочем, это ничего не значит, — заметив, что на неё всё ещё направлены все взгляды и поёжившись, сказала рыже-чёрная кошка. Она старалась, чтобы её голос звучал как можно более равнодушно. — Давайте просто забудем обо всём, что только что было сказано, и не только мной, и продолжим патруль.       Остальным ничего не осталось, кроме как согласиться с кошкой. Если Лисица не хотела дальше развивать тему, касающуюся её, Мышелова и будущих котят, все готовы были уважить её волю.       Только Вербоцветик, вновь вернувшаяся в конец патруля, подумала, что все беды её сестёр от котят. То Рыбоспинка, теперь вот Лисица… что же теперь будет-то? И как помочь сестре? К сожалению, Вербоцветик не знала, что она может сделать, но она со всей решимостью собиралась хоть что-нибудь придумать.