Дни цветущей вербы

      А утро было промозглым. В воздухе чувствовалась сырость, неприятная, влажная, совсем нехарактерная для тёплых Зелёных Листьев. Пусть близился уже Листопад, эта луна всё равно должна была быть солнечной, жаркой и тёплой. Но что-то, к несчастью, пошло иначе.       Эта сырость только навевала тоску и уныние, а пасмурное небо вгоняло в мрачное настроение ещё больше, чем все иные обстоятельства. Хотелось хоть немного солнышка, хоть немного тепла, хотя бы один лучик увидеть, пробившийся из-за облаков! Да, видно, не судьба. Солнце ушло, похоже, вместе с Солнечной. Когда она, личное светило в жизнях многих, последний раз просияла и догорела, теперь навечно оставшись лишь самым лучшим воспоминанием, огромный золотой шар тоже ушёл с небосвода.       Да, теперь Солнечная была лишь тем призраком прошлого, которому суждено поселиться в уголке души каждого, кто был хоть как-то связан с ней. Для своих детей она навсегда осталась той кошкой, с которой были связаны все чувства и эмоции. Первые шаги, первые слова, первые воспоминания, первые ошибки и первые успехи. Эта воительница была самим воплощением нежности, доброты и света, любовь к ней её котят была всепоглощающа, а уважение соплеменников велико. Но теперь-то Солнечной не было. Да и солнца, увы, тоже.       Вербоцветик и так спала плохо. Её донимали и мысли о потере, ей мешали Стеблеусый и Серебрянка, спавшие по обе стороны от неё, потому что одна ворочалась и дёргалась во сне, а второй всё норовил залезть сестре хвостом в нос. А тут ещё и такая погода! Настроение стремительно летело вниз с самого утра, хотя, казалось бы, стоило наоборот развеяться и найти себе отдушину. — Да-а-а, Зелёные Листья нас радуют, — задумчиво протянула Оцелотка, сидящая у воинской палатки. Она прислонилась своим гладким бочком в леопардовое пятнышко к камышовой стене и угрюмо созерцала всё вокруг.       Вербоцветик, которая только, собственно, и вышла наружу, поняв, что спать дальше не хочет, только пожала плечами. Не согласиться она не могла. — И не говори, — вздохнула кошка, решив, что невежливо будет даже не попытаться поддержать разговор. Оцелотка сегодня спокойна, миролюбива даже, так почему бы им, собственно, не поговорить немного? Пусть даже и о погоде.       Пятнистая воительница постучала лапкой по земле и отвернулась, поглядев на высокие камыши с тёмными бархатными шапками. Вербоцветик тоже вытянула голову, не в силах пересилить своё природное любопытство. Что же там интересного?       Там, цепляясь крошечными лапками за камышину, сидела маленькая пёстрая птичка. Она иногда взмахивала крыльями, чтобы удержаться, когда внезапно порывами налетал ветер, а потом громко и тоненько чирикала. — Ну и чего ты уставилась туда же, куда и я? — недовольно заворчала Оцелотка. — Просто так, — снова пожала плечами Вербоцветик и подумала, что её соплеменница, пусть сейчас и не в настроении, всё равно явно более дружелюбна, чем обычно.       Воительница решила, что это, должно быть, из-за Солнечной. Оцелотка, как бы там ни было, тоже должна была прекрасно понимать, каково это — кого-то терять. И Вербоцветик была ей сейчас искренне благодарна за спокойствие и, как ни странно, компанию, пусть разговор у них и не вязался совсем.       Как бы там ни было, всё не в одиночестве прозябать. Даже пара слов, пара фраз, короткий диалог — всё это уже оживляло и хоть немного поднимало настроение.       Ах, если бы не эта погода!..       Речное племя постепенно просыпалось. Подтягивались на поляну сонные взъерошенные коты и кошки, начинающие умываться с утра пораньше и приглаживать всклокоченную шерсть. Их было очень мало — многие ещё предпочитали полежать и подремать. Торчать на улице в такую сырость не хотелось. Всё же, даже речные воины любили хорошую погоду и солнышко, пусть и вода была их родным домом.       Одной из тех, кто всё же решился встать пораньше, была Светозарная. Кошка, кажется, искренне наслаждалась такой погодой. Она выглядела умиротворённой и очень довольной. Видимо, воительница сейчас наслаждалась одиночеством — особенно после того, как провела восемь лун в окружении котят.       Яркая рыжая с белыми проблесками шерсть кошки была гладенькой и ухоженной, лежала ровно, и сама её обладательница так и лучилась светом.       Вербоцветик посмотрела на неё и помахала кошке хвостом в знак приветствия. Как было не поздороваться со Светозарной, такой милой и хорошей, с которой у неё были хорошие отношения, котят которой она однажды вытащила за хвост из неприятностей, да и которая, к тому же, была сестрой Мальвы, ну, а уж Мальву Вербоцветик искренне любила и уважала.       Светозарная улыбнулась в ответ, легко поднялась, прямо как пушинка, и побежала навстречу к Вербоцветик и сидящей рядом с ней угрюмой Оцелотке. — Очень хорошая сегодня погода, не так ли? — поинтересовалась чисто формально воительница. — О-очень, — кисло протянула Оцелотка. Вербоцветик подумала с секунду и решила, что обижать Светозарную ей ну совсем не хотелось бы, да произнесла: — Неплохая, я думаю. Но хочется солнышка, тепла… — Давайте погреемся, — Светозарная прямо сияла. — Разомнём лапки, посмотрим, что да как сейчас вдоль границ. — То есть, ты зовёшь нас в патруль? — на всякий случай уточнила Вербоцветик. Прогуляться она была не против — всё лучше, чем в лагере сидеть, грустным мыслям предаваться.       Кошка знала, что если ничем сейчас не займётся, то точно будет думать о Солнечной. А что толку сейчас горевать? Уж лучше хоть чем-то помогать, что-то делать. А с задачей сидеть и тосковать за них за всех справится Жуконос.       Отца, на самом деле, было очень жаль. Вербоцветик даже представить себе не могла, как сильно он любил Солнечную. Это было нечто невероятное, и то, как он к этой кошке относился, казалось просто невообразимым чувствам. Не многим дано было понять, как это так, что за любовь такая сильная, и редко кто мог любить так же, потому и оставалось лишь догадываться, как сильно страдал Жуконос, потеряв Солнечную.       Вербоцветик искренне жалела Жуконоса. Она понимала, что теперь её отец станет куда более угрюмым и замкнутым, и что со смертью Солнечной у него совсем пропадёт смысл жизни. И пусть она не понимала, как можно было быть настолько преданным одной кошке и навсегда, воительница сопереживала ему и надеялась, что Жуконос всё же найдёт себе какую-то отдушину, и если не новую кошку, то занятие, которое будет его отвлекать от всего. — Так что, мы идём? — снова спросила Светозарная, переступив с лапы на лапу. Было понятно, что ей ну очень хочется куда-то идти и что-то делать, прямо невтерпёж, но компания вот никак не собиралась. — Конечно, идём, — кивнула Вербоцветик, решив, что она ну точно не хочет испортить день Светозарной. Да и ей самой хотелось пройтись. — Оцелотка, давай возьмём Белолапа, — воодушевившись, предложила рыже-белая воительница. Она, видимо, решила, что Оцелотка не откажется пойти с ними. Впрочем, так бы и было: пятнистая кошка любила все, какие только можно, патрули, и всегда старалась не упустить возможность потрудиться и помочь племени. Характер у неё, конечно, был не сладкий, как мёд, зато Оцелотка была надёжной опорой племени, и, несмотря на её юность, кошке этой можно было доверять даже самые сложные поручения.       В ней не было безрассудства и легкомысленности, и пускай Оцелотка и была язвительной и непримиримой противницей Вербоцветик во многих спорах и вопросах, последняя не могла не признать, что Оцелотка, ежи её подери, очень хорошая воительница. — Я не против, — ответила кошка Светозарной. — Разбужу его, а ты тогда доложишь Жёлудю, что мы организовали утренний патруль вдоль границ и ушли. — Вот и замечательно, — обрадовалась сама зачинщица патруля. Оцелотка направилась в сторону палатки учеников, объятой сном, — мелкие любили подрыхнуть, — а Светозарная потопала искать Жёлудя. Как бы там ни было, необходимо было отчитаться обо всём глашатаю — он же руководил патрулями. Чтобы их больше никуда не отправили, да и вообще, пусть возьмут на заметку, какие примерные и хорошие кошки, самодеятельностью занимаются.       Вербоцветик сильно не думала и пошагала за Светозарной. Всё лучше было, чем стоять на одном месте.       Сейчас, среди хмурой Оцелотки и сияющей Светозарной, Вербоцветик не чувствовала атмосферы уныния и скорби. Она осталась где-то в стороне, там, в воинской палатке, вместе с не спящим вновь всю ночь Жуконосом и Лисицей, которая так и не могла поверить в случившееся, особенно на фоне своей личной трагедии, вместе с приунывшей Серебрянкой и расстроенной Мягкокрылой, всеми теми, кто просто ещё грустил.       Здесь же не ощущалось никакой грусти, и Вербоцветик даже думала, что это просто чудесно. Да, ей тоже было не по себе, и всё ещё необходимо было привыкать к тому, что Солнечной больше нет, но чувствовала она не более, чем опустошение и спокойствие. И это были самые хорошие чувства, не мешающие повседневной жизни, не давящие со всех сторон. С ними было легко жить и не хотелось возвращаться в атмосферу мрачности и угнетённости.       Вербоцветик отстала от Светозарной и заметила её вновь лишь тогда, когда она бодрой походкой чесала в обратную сторону. Кошка выглядела довольной даже больше, чем с утра, и с ходу выпалила, ещё даже не дойдя до ждущей её воительницы: — Жёлудь был настолько благодарен нам, что мы взяли на себя обход границ с утра, что до вечера освободил нас троих от патрулей! — Чудесно, — согласилась с хорошим настроением соплеменницы Вербоцветик. Нет, ей не стало радостнее, просто новость была действительно хорошей, ведь теперь она могла весь день заниматься своим делом.       Можно было взять с собой Серебрянку и пойти погулять, порыбачить. Можно было поговорить с Лисицей и обсудить её будущее, что ещё не было сделано и требовало внимания, а можно было уделить время Жуконосу и попытаться хоть немного смягчить горе отца, пусть Вербоцветик и сомневалась, что у неё хоть что-то получится. — Ну как, мы выдвигаемся, или нет? — к ним уже успела приблизиться немного раздражённая Оцелотка. За ней телепался сонный Белолап, который даже при виде Светозарной не сильно обрадовался.       Сама кошка моментально обнюхала и облизала сыночка со всех сторон, приглаживая ему стоящую дыбом, как колючки ежа, шерсть. Белолап, видимо, был настолько уставшим и ещё не проснувшимся, что даже не пытался увернуться и спасти свои ученические честь и достоинство.       Вербоцветик это показалось довольно милым. Светозарная до сих пор любила Белолапа, хоть он уже и вырос из котяческого возраста, и это было славно. Это сразу напомнило ей о Солнечной, которая заботилась о них, своих детишках, даже когда они совсем уже повзрослели.       Воительница вздохнула. Жаль, конечно, что теперь ей не почувствовать больше по отношению к себе такой теплоты, любви и заботы, которую дарила ей Солнечная, но ничего тут не поделаешь, а убиваться и страдать — просто не выход.       Оцелотка же презрительно фыркнула на всё это действие и отвернулась, но ничего не сказала. Со Светозарной у них уже был конфликт по поводу Мохолапки и Тенелапки однажды, который разрешился не в пользу Оцелотки, и с тех пор она старалась больше никак не задирать Светозарную. С тех пор у этих двоих отношения стали довольно напряжёнными, но Светозарная в силу своего характера и умения общаться со всеми одинаково радушно вела себя с Оцелоткой довольно ровно, а окружающие только догадывались — что там на самом деле, и что не только о своей противнице, а и обо всех них, думает всегда улыбчивая Светозарная. — Давайте уже пойдём, — не выдержав, предложила Оцелотка. — Сколько можно стоять? Вон уже и морось начинается!       С неба и впрямь уже капало. Мелкий противный дождь был холодным, со всех сторон пахло сырыми травами, мокрыми мхом и камышом. Стало совсем уж прохладно, и стоило выдвигаться поскорее. Морось могла стать ливнем, да и мёрзнуть не хотелось. — Тоже мне, Зелёные Листья! — проворчала Светозарная. — Ни тепла, ни солнышка. Ладно уж, идём.       Она направилась на выход, и Вербоцветик подумала, что этот неожиданный дождик довольно сильно подпортил Светозарной настроение. — Давайте начнём с границы с пустошами, — предложила рыжая с белым кошка. — Теперь, когда племени Ветра там нет, это очень опасные земли. На них столько хищников может жить — невероятное множество!.. — И все они могут наведаться к нам, найдя удобную переправу, — угрюмо согласилась с ней Оцелотка.       Вербоцветик не нашла, что бы ей сказать в поддержание темы, и только закивала, соглашаясь, что хищники, и впрямь, сейчас представляют огромную угрозу.       Да уж, отсутствие одного племени, правда, сильно ослабляло все остальные три. Да и вообще, жалко было ветряных котов. Особенно Вербоцветик думала о том, как сложилась судьба Росинки, её приятельницы. Та, как помнила воительница, ещё и котят ожидала, так что её было жаль вдвойне — и так было понятно, что в таких обстоятельствах вряд ли кто из Роснкиных детей родится живым… если, конечно, жива сама Росинка. А котята Рыбоспинки? Они же тоже где-то там, и неизвестно, что с ними, как они, живые ли, или их уже давно нет на свете.       Природа была унылой и поникшей. Вся зелень тёплого сезона стёрлась и будто бы выцвела. Казалось, что вот-вот, и грянет Листопад, хотя до него ещё было довольно долго.       Не было заметно ни запахов добычи, ни её следов. Потому, кажется, сегодня вновь питаться придётся одной лишь рыбой. Всё же, как бы там ни было и что бы не думали другие племена, речные коты тоже порой очень хотели полакомиться дичью. Рыба быстро надоедала, да и сидеть на нём одном было невыносимо.       Трава неприятно колола лапы, высоко над чахлыми ивами выл ветер. Небо оставалось пасмурным, только здесь, на закрытой местности, не ощущалось дождя, что было, наверное, к лучшему. — Давайте сделаем всё по-быстрому, — решила Оцелотка, несмотря на то, что патруль вела, вроде как, Светозарная. — И вы раньше в лагерь вернётесь, и у нас с Белолапом будет больше времени на тренировку. — Опять тренировку? — вздохнул оруженосец, печально повесив хвост. — Да когда же я уже нормально рыбу половлю, или хотя бы как-нибудь племени помогу? — Тогда, когда я решу, что тебе пора этим заняться, — отрезала Оцелотка. Белолап только вздохнул, но спорить не стал. Он, кажется, немного боялся эту кошку, пусть и контактировал с ней ежедневно. — Бедный ребёночек, — вздохнула Вербоцветик. Ей стало отчего-то жалко Белолапа. Котёнок-то хотел не только учиться, и не вечно торчать перед взором суровой Оцелотки. — И не говори, — согласилась Светозарная, поравнявшись с Вербоцветик. — Как Метеор мог дать моему сыночку в наставницы Оцелотку — ума не приложу! Хорошо хоть, Мохолапке с Тенелапкой повезло. Вот Мохолапка — неженка, ей надо вечную заботу, она б не перенесла такого давления, какое оказывается на Белолапа…       Вербоцветик важно закивала. Светозарная, как и любая кошка с котятами, в общем-то, завела разговор о своих детишках — а это была та тема, с которой заставить её съехать было очень трудно. Оставалось только делать вид, что слушаешь, да важно кивать в моменты пауз или поддакивать.       Светозарной, впрочем, нужна была не собеседница, а просто слушатель, потому она ничуть не была против такого пассивного отншения к её затянувшейся речи.       Кошка бы ещё что-то рассказала, да только тут их прервал Белолап. Он стоял на возвышении около мостика Двуногих, перекинутого через реку и соединившего берег Речного племени и берег, на котором некогда жило племя Ветра. Когда кошки подошли к нему, ученик сообщил: — Я нашёл запах лисы. — Он старый, — заявила Светозарная, едва только ткнувшись носом в землю. — Поищу вдоль берега, — решила Вербоцветик, отходя немного от остальных.       Лисой пахло только около мостика. Вдоль реки запаха почти не было. Он прерывался и исчезал, да и впрямь, был довольно староват. Скорее всего, лиса просто перешла реку, потом развернулась и вернулась на пустоши.       К запаху лисы примешивался ещё и запах сырой земли и затхлой воды, так что Вербоцветик, которой не сильно это нравилось, бросила своё занятие и объявила: — Да нечего тут опасаться, ушла она обратно, вот и все дела. — Соглашусь, — кивнула Светозарная. — Нам тут ловить нечего, давайте дальше пойдём. Ещё и половину не обошли, зато стоим, прохлаждаемся.       Она бодро потрусила вперёд, и Вербоцветик устремилась за соплеменницей, краем глаза заметив, что Белолап и Оцелотка, ещё немного постояв, тоже двинулись за ними.       Небо было всё таким же хмурым, но дождик прекратился. Теперь в воздухе пахло водой, а вокруг — душистыми травами, мокрой корой и влажной землёй. Время близилось к полудню.       И хоть солнца не было видно, но было примерно ясно, что полдень прошёл, когда патруль неспешно вернулся в лагерь в своём неполном составе — Оцелотка и Белолап остались на полянке, чтобы тренироваться. Светозарная и Вербоцветик дошли обратно вдвоём и молча, каждая задумавшись о чём-то своём.       Несмотря на то, что патруль не заставлял тратить на него множество сил, Вербоцветик чувствовала себя уставшей. По большей части от того, что раны, ещё не зажившие после битвы, раззадоривала долгая ходьба, и они начинали неприятно саднить. Да и немудрено: с боя прошло всего несколько дней. Никто не успел ещё полностью восстановиться.       Кошка прилегла недалеко от камышей, найдя более-менее сухой клочок земли. Только она хотела растянуться и полежать немного, как рядом плюхнулась массивная туша. — Да ладно, ты тут, — вздохнула кошка. Её спокойствие потревожил Стеблеусый, весь взъерошенный и какой-то сонный. — И тебе добрый день, — проворчал милый братец, усаживаясь рядом как можно удобнее и сдвигая Вербоцветик в сторону. Ему тоже хотелось сидеть на сухом. — Ты что, только встал? — удивилась кошка. — Ну, есть такое, — нехотя признался Стеблеусый. — Я что-то вымотался со всем этим… есть хочу. Принести тебе тоже? — Ну, неси, — решила Вербоцветик. Перекусить бы не помешало.       Стеблеусый поднялся и потопал в сторону кучи, на ходу приглаживая свою полосатую шёрстку. Уже совсем скоро он вернулся с двумя небольшими плотвами и вежливо положил одну прямо перед сестрой, а вторую пододвинул себе под лапы и уселся напротив Вербоцветик.       За трапезой молчание затянулось и стало слишком угнетающим. Вербоцветик буквально чувствовала, что от Стеблеусого так и веет недовольством, а ещё больше — тоской и удручённостью. — Знаешь, — наконец, решил начать разговор кот, — Солнечная ведь умерла напрасно. Она просто погибла, а смерть её не дала нам ничего. И без неё мы бы могли победить. Выходит, что это было просто зря, и она зря пошла на битву — пошла, чтобы просто взять и умереть. — А что теперь поделаешь? — задалась вполне разумным вопросом Вербоцветик. — Ну не обрадовалась бы Солнечная, если б узнала, что вместо дела мы тут сидим и хандрим. — Да ты, конечно, права, — кивнул Стеблеусый. — Будь она тут, она бы сказала нам, что страдать — не лучший выход. — Ну да, — Вербоцветик, наконец, доела свою плотву и, дожевав последний кусочек, продолжила: — Смерть — это тоже своеобразная жизнь, только не здесь, а там, на небесах, с теми, кто уже умер. Ну и, мы обязательно встретимся с Солнечной и всеми, кого потеряли и потеряем. Давай, Стеблеусый, не грусти. Нам стоит быть оптимистично настроенными — ради племени, ради друг друга, да просто так, потому что ты ничего уже не изменишь и не вернёшь, а будущее — это то, на что ты ещё можешь влиять. — И не сожалеть, — согласился с сестрой собеседник. — Ты очень похожа на маму, когда говоришь вот так. Она тоже любила очень проникновенные речи, но не умела их говорить.       Вербоцветик фыркнула — ей стало довольно забавно. Что ж, Стеблеусый разделял её точку зрения, и это было просто чудесно. По крайней мере, так было намного проще жить — а это им и нужно было делать.