Дни цветущей вербы

      Пасмурная погода держалась вот уже несколько дней, и, кажется, уходить не собиралась. Хвала Звёздному племени, хотя бы не было ни дождя, ни, что хуже, гроз. С такими затяжными тучами не хватало только ливня. Иначе река точно выйдет из берегов, начнётся потоп… а и без этого дел и забот достаточно.       У Вербоцветик, например, была, несомненно, очень важная забота, занимающая её и днём, и ночью. Сегодня ей необходимо было идти на прогулку с Лисицей. Сестра попросила её составить ей компанию, и воительница, выбрав время между рыбалкой и снова рыбалкой, согласилась.       Она не могла оставить Лисицу сейчас. Эта кошка тяжело переживала расставание с Мышеловом, на неё навалилась ещё и смерть Солнечной. Из всех пятерых котят этой кошки именно Лисица так и не смогла смириться с тем, что матери больше нет. Всё это очень сильно влияло на её настроение и состояние, а ещё, как с важным и очень недовольным лицом любила, задрав нос, заявлять Рыбоспинка, неблагоприятно сказывалось на беременности Лисицы.       Да и мало того, что все страдания вредили будущей матери, она, помимо этого, сама никак не могла принять того, что скоро, всего через полторы луны, ей придётся родить котят. Лисица не горела желанием заточить себя в детской, сама не раз высказывая, что с огромной радостью отказалась бы от выпавшей ей доли, которую многие кошки считали огромным счастьем.       Лисица явно их мнение не разделяла и с каждым днём становилась всё угрюмее, недовольнее, всё чаще проявляла беспричинную злость и слышать не могла разговоров о своём положении.       Только Вербоцветик как-то пыталась вывести её из вечного раздражения и заставить взглянуть иначе на ситуацию. Она чувствовала, что просто обязана хоть как-то помочь Лисице. Правда, пока что все попытки заканчивались ничем и разбивались, как волны о скалу, не принося результатов.       Хотя, неоспоримое достижение всё же было. Лисица постепенно привязалась к ежедневным разговорам о жизни с сестрой и теперь чуть ли не постоянно требовала её к себе внимания. И Вербоцветик думала, что, быть может, постепенно у неё всё же получится втолковать Лисице, что нет поводов для грусти, что на расставании с Мышеловом жизнь не кончается, что котята только скрасят будни кошки, и что все всегда будут рады ей помочь.       Правда, пока что выходило это плохо. Больше всего Лисицу волновало то, что её котят ей придётся воспитывать одной — Мышелов ясно дал понять, что он не горит желанием быть отцом. И вот тут уж Вербоцветик никак не могла успокоить сестру. Будь она котом, она бы с радостью заменила племянникам ветреного папаню-бесстыдника, но, увы, эту роль могли взять на себя только Жуконос или Стеблеусый. Но Жуконос был до сих пор подавлен смертью Солнечной, да и всё ещё не верил в возможность скоро стать дедом, а Стеблеусый, хоть и был, как думала Вербоцветик, честным и благородным, не хотел взвалить на себя ответственность за последствия беспечности Лисицы. — Стоило быть осторожнее, коли уж вы не планировали ничего серьёзного, — проворчала как-то раз Цветенница, когда в очередной раз выслушивала страдания Лисицы. Именно она, чувствуя ответственность за детей своего брата, теперь пыталась хоть немного помогать им и оказывать поддержку, которая порой была очень нужна.       Цветенница очень не одобряла поступок Мышелова, пыталась вразумить брата, но тот и слушать её не хотел. Потом она просто перестала пытаться что-то исправить и запихала всё страдающую по своей несчастной доле Лисицу в детскую. Все, кроме будущей матери, разумеется, были очень благодарны за это Цветеннице. Теперь Лисица была под постоянным надзором тёти и Пушистой, ещё одной соседки по палатке. Помимо этого старшие королевы, видимо, сговорившись, решили приучать Лисицу к материнству. Они частенько уходили куда-то, свешивая на кошку всех своих котят.       Лисица, конечно же, не могла отказать приглядывать за этим огромным выводком. Шесть котят ей уже плешь проели, но она чувствовала себя обязанной Цветеннице за её заботу и через силу заставляла себя играть с Пышечкой, Цветик, Вечоринкой, Метелинкой, Тяжёленьким и Сосновочкой.       Иногда Лисице помогала Травница. Эта кошка не имела котят, её молодость уже была на исходе, и надежды у воительницы, так никогда и не состоявшей в отношениях, совсем не оставалось. Все знали, как Травница завидует Лисице, которая, кажется, и не понимала, что то, что она считает позором и самым страшным наказанием — её котята — было самой заветной мечтой Травницы. Полосатая кошка была очень красива, она обладала незаурядным умом и имела репутацию надёжной воительницы. Вот только в личной жизни у неё так ничего и не вышло, и теперь Травница только и могла, что забавляться с чужими котятами, зная, что ей уже никогда не обзавестись своими.       Сейчас Лисица сумела всё же отвертеться от участи приглядывать за шестью мелкими котятами. Старшим из них, детишкам Пушистой, было уже, конечно, по четыре луны, но они всё равно так и не остепенились. Метелинка всё так же грызла чужие хвосты, а эскапады на воителей продолжались. Только теперь выросшим котятам было гораздо легче вместе завалить старшего кота, а с помощью Цветик и Пышечки, мускулистых, пухленьких и сильных, это становилось совсем уж плёвым делом.       Лисица не шибко любила проводить с ними время, следить, чтобы ни к кому не лезли, да защищать от Метелинки свой хвост. Когда Цветенница в очередной раз хотела отлучиться на рыбалку с Чистозубом, её племянница удачно выкрутилась, заявив заранее, что у неё запланирована прогулка с Вербоцветик. Даже не пришлось отказывать, чего Лисица делать не любила и не могла — она предупредила просьбу тётушки, и та, поворчав, в итоге свесила котят на Травницу, которой было совсем несложно с ними возиться.       Отвертевшись от своей почти ежедневной обязанности, Лисица быстро направилась искать Вербоцветик. Та в одиночестве сидела недалеко от кучи с добычей, полнившейся сегодня и рыбой всякого вида, и двумя мышами, и даже белкой.       Вербоцветик, заметив Лисицу, сразу вскочила. До этого она предавалась мыслям о том, что жизнь скучна и бессмысленна, когда с утра ты притащила в и без того полную кучу аж двух окуней.       В последнее время воительница вообще довольно много думала. А что ей ещё было делать? Зелёные Листья были тем самым сезоном, в который не нужно было часто ходить на рыбалку и, уж тем более, на охоту, такую нелюбимую речными, но, несомненно, нужную. Еды было вдоволь, река была полноводна и богата на толстых карасей, карпов и окуней, и смысла в частых патрулях за дичью просто не было. Обход границ же проводился утром и вечером, и всё остальное время воители были предоставлены сами себе. Можно было и погулять, и сбегать поплавать, и просто поболтать с друзьями, а то и вовсе всем племенем. В лагере, особенно в полдень, собирались все.       Вот только Вербоцветик это было скучно. Ей нравилось помогать племени, а в итоге вся помощь сводилась к паре рыбок, которые были излишне: добычи из кучи хватило бы не только на сегодня, но и на два дня вперёд, если бы она к тому времени не стухла.       Сейчас же воительница, вновь увидев Лисицу, заметно приободрилась. Вот он, тот самый очередной шанс попытаться настроить сестру на позитивный ход мыслей! — Хороший денёк, правда же? — поинтересовалась Вербоцветик весело. Она и вправду сегодня была весела. И отчего было не радоваться? Жизнь возвращалась в прежнюю колею, и вновь Вербоцветик окружили хорошие друзья, снова начались тёплые деньки, пусть всё ещё пасмурные, и снова, казалось, появилось то, ради чего стоило попотеть. Ведь совсем-совсем скоро Лисица родит котят! Вербоцветик была бы рада стать тётей. Нет, конечно, у неё уже были племянники, но ведь это было совсем не то. Она не питала никакой любви и привязанности к детишкам Рыбоспинки, которые сейчас были ёж знает где. Зато Лисицыных котят Вербоцветик ждала с нетерпением, а ещё мечтала о том, чтобы детишками поскорее обзавёлся Стеблеусый. Мальва-то тоже была уже не юной кошечкой, хоть и такой же красивой и цветущей, как всегда. — Я не думаю, что для меня будет хоть один хороший денёк до самого конца Голых Деревьев, — заявила Лисица, уже подсчитавшая, и когда она родит, и когда её котята станут учениками, освободив её от тяжкого бремени материнства, которое кошка всё готовилась взвалить на себя. — Да ладно! — воскликнула Вербоцветик. — Всего лишь из-за такой мелочи? — Мелочи? — Лисица посмотрела на сестру и с удивлением, и, что было странно Вербоцветик, даже с неприязнью. — Быть может, для тебя со стороны всё кажется мелочью! Но для меня это огромная, ужасная проблема! — Ну, — Вербоцветик вдохновилась и набрала побольше воздуха, чтобы важно продолжить. Она понимала, что вот он, тот самый шанс. — А ты взгляни на это по-другому… — Хватит уже, — отрезала Лисица, решительно взмахивая хвостом. Она явно просекла, что не всё так просто, и сейчас сестра начнёт загонять ставшие уже привычными фразы в духе «да чего ты», " да всё хорошо будет», «да ты ещё поймёшь, что тебе повезло». — Я думала, мы просто пойдём и прогуляемся. — Конечно, мы прогуляемся, — закивала Вербоцветик, решив, что она просто потом более осторожно подойдёт к этому больному вопросу. Нельзя же оставлять всё просто так! Лисицу нужно уверить в том, что ей привалило огромное счастье. А ведь иначе и сама королева будет угрюмой и недовольной на протяжении долгих лун, и её котята с такой матерью и таким к ним отношением вырастут в нелюбви. — Куда ты хочешь? — Дай подумать, — Лисица и впрямь призадумалась. — Не хочу к реке, меня от неё уже тошнит. И поля я не люблю. Давай пойдём на болота. — Твоя воля выбирать, — согласилась Вербоцветик, понимая, что лучше Лисице самой решить, где ей уютнее и комфортнее.       Лисица первая вышла из лагеря, и Вербоцветик поспешила за ней. Выбор сестры, правда, был ей странен, даже непонятен. Гулять по болоту? Мрачноватое местечко, да и сыро там. Хотя, может, это всё от того, что говорят старшие и опытные? Что, мол, кошки во время беременности такие странные становится, словно их какой ёж уколол. Всё-то им не нравится, и вкусы их порой меняются очень сильно.       Вербоцветик ещё раз обмозговала выбранное Лисицей место для прогулок и решила, что и правда, её сестричка очень изменилась. Но когда успела только? Всегда такая разумная, рассудительная, спокойная, даже ранимая, наверное. Лисица имела странный, непонятный для Вербоцветик характер. То ли тихоня и трусиха, то ли, наоборот, бравая воительница, которой призвание — бой, а не рыбалка и не охота. То ли нежная и внимательная, чуткая, а то ли угрюмая, замкнутая в себе, неразговорчивая. — Ну что, — Вербоцветик понимала, что надо хоть о чём-то поговорить. — Как ты вообще? Рыбоспинка говорила мне следить за тобой повнимательнее, раз уж я часто рядом. Мол, у тебя в твоём положении может быть и головокружение, и потеря сознания, и ещё неприятности. — Очень мило, — Лисица даже улыбнулась, правда, через силу и вяло. Несмотря на пренебрежительное отношение к самой себе сейчас, ей явно была дорога забота сестёр. — Мне кажется, что со мной всё очень хорошо. То есть, мне плохо, но не в физическом, а в душевном плане, так что можно передать Рыбоспинке, что всё хорошо. — Я рада, что ты в порядке, ведь всякое может случиться! — очень энергично воскликнула Вербоцветик. — Или с тобой, что ужасно, или с твоими котятами, что тоже ужасно, и я даже не знаю, что было бы страшнее! — Сказать по правде, — Лисица тяжело топала впереди, переваливаясь с лапы на лапу. Пусть её живот и не был ещё ужасно большим, кошке всё равно уже было довольно трудно ходить. — Сказать по правде, я была бы совсем не против потерять котят. Нет, молчи! — поспешно прибавила она, замечая, что Вербоцветик уже изумлённо округлила глаза и готова возразить. Лисица её понимала — это для неё её мнение казалось верным, всем остальным же оно звучало дико. — Ты можешь говорить, что я сказала что-то страшное, кощунственное. Но слушай, для меня это — самый лучший выход. Мне не хочется растить котят и сидеть в детской, и им жить с такой матерью, ужасной, какой буду я, и без отца — им так жить совсем отвратительно. Кем они вырастут? — Но у них будут тёти, — заявила Вербоцветик. — Думаешь, я, или Серебрянка, или Рыбоспинка, или даже Стеблеусый — думаешь, мы не будем любить твоих детей, думаешь, мы не поможем тебе заботиться о них? — Это не то же самое, что любовь матери, — отрезала Лисица. — Если бы я была готова любить их и воспитывать, стала б я говорить тебе, что не хочу их рожать?       Вербоцветик задумалась. Здесь её мысль нашла преграду — ну как ещё подойти к столь деликатному вопросу? Как уверить Лисицу в том, что ей нечего бояться, что котята принесут ей радость, что у них будет столько родни, которая с удовольствием их воспитает? — Как можно не хотеть рожать котят? — озвучила полосатая кошка единственный вопрос, который сейчас у неё только и был, за неимением веских аргументов. — Ты пойми, что это замкнутый круг, — Лисица вздохнула, и, пыхтя, перелезла через ветку, преградившую путь. Земля под лапами постепенно сменилась мхом, сырым, хлюпающим от застоявшейся в нём воды. Начинались болота, занимавшие всю центральную часть территории Речного племени. — Да, именно круг. Потому что почему я не хочу рожать котят? Потому что я боюсь, они не смогут вырасти достойными в таких обстоятельствах, в которых родились. Вследствие этого я хотела бы потерять котят. Почему — да потому, что не хочу их рожать! Как видишь, всё возвращается к одному. — Потерять котят! — фыркнула Вербоцветик. — Не лучше ли им жить? Пусть без такой сильной любви, как у других кошек к их детям, но это лучше смерти. «И я знаю, что я говорю», — добавила про себя она. Вот только это она знала, что такое — умереть в младенчестве и мечтать о жизни, пусть самой ужасной, пусть даже без матери и в нелюбви, о любой, хоть о какой-нибудь. Она провела в Звёздном племени не день и не два, и она помнила это чувство, и этот вопрос, мучающий всех котят, умерших так рано: «за что мне эта участь?»       Вербоцветик знала, что, если котята Лисицы умрут, они будут спрашивать у себя то же самое. Она так же знала, что сестре это не объяснить, что у неё не хватит ни смелости, ни слов, чтобы рассказать о том, как это страшно для самих умерших рано котят. «А ведь они любят любых матерей, какими бы те не были, даже если Лисица не будет любить их так уж сильно», — пришла кошке в голову мысль, но озвучила она только ту, что последовала за этой: — А ведь ты говоришь, что не будешь любить их, а потом начинаешь волноваться о том, как будет им жить в мире, где они никому не нужны. Разве твоё волнение — не та самая любовь? — Откуда мне знать? — с плохо скрытым раздражением спросила Лисица. — Что уж теперь. Как родятся, так и посмотрим, любовь ли это, или просто чувство обязательств перед ними, или что ещё.       Дальше кошки пошли молча. Вербоцветик думала о том, что можно ещё сказать. Она уже устала обещать за себя и за сестёр с братом, что они с радостью будут помогать Лисице с котятами. Она больше не знала, что могла предложить. Если Лисица не хотела любить своих будущих котят, как Вербоцветик могла повлиять на это? «Но что-то я сделать должна, — подумала она. — Ведь и котятам негоже расти без должной заботы».       Они обошли болото по самому его краю, подышали сыростью, мокрыми травами и влажным мхом, а потом вновь свернули в подлесок, направляясь в сторону лагеря, только немного другим путём.       Вечерний воздух был тёплым, и сквозь тучи у самого горизонта пробивались лучи солнца, почти склонившегося к закату. Погода начинала становиться лучше. — Травница была бы счастлива быть на твоём месте, — сказала, наконец, Вербоцветик. — Любая кошка была бы рада, если бы узнала о котятах. Только не ты. — Да, не я, — не считая это чем-то плохим, кивнула Лисица. — Травница была бы рада. Она хорошая, и я буду рада предложить ей проводить время с моими котятами — да, я понимаю, что чудесное избавление от них невозможно, — потом, подумав, Лисица решила всё же переключить порядком надоевшую тему и спросила: — Говоришь, любая кошка… и даже ты? — Я? — переспросила Вербоцветик. Она не знала, что ответить. Мысли о котятах не посещали её. Нет, ну как, конечно, она представляла своё будущее, в котором, несомненно, было место и детям, но всё это казалось довольно далёким. Впрочем, почему далёким? Её сверстницы уже рожают котят — Рыбоспинка, Лисица, та же Росинка и её сестра, которая по молодости закрутила со старым и кривым глашатаем Ветра. Вербоцветик даже с ужасом подумала, что ещё несколько сезонов — и её юность точно так же пролетит, и настанет время, когда многие кошки уже обзаводятся семьями. «Но хотела бы я котят? Действительно сильно, а не просто в планах? — задала себе вопрос Вербоцветик и тут же ответила себе на него: — Да, да! Несомненно! Сейчас ли, позже ли — это ничего не значит!» — Думаю, даже я, — более сдержанно, чем себе в мыслях, ответила Лисице Вербоцветик. Сестра хмыкнула: — Как и все кошки. Ты такая же, как и все. — Это что, плохо? — удивилась Вербоцветик. — Ничуть. Только тогда я не понимаю, почему, если я не хочу котят, я рожу их через полторы луны, а ты, мечтавшая бы о такой доле, даже не думала, кажется, о подобных перспективах! — воскликнула Лисица. — Это очень, очень несправедливо. — Это не несправедливо, это называется «надо уметь думать головой, прежде чем что-то делать», — ляпнула Вербоцветик и тут же поняла, что зря — Лисица нахмурилась, её челюсть, кажется, дрогнула. Она слишком близко к сердцу принимала все брошенные от окружающих «раз не хотела котят, думала бы, что творишь, и не имела бы проблем», и даже на сестру готова была обидеться за подобное. — Зато ты, я смотрю, думаешь! — довольно плаксиво выдала Лисица, а потом быстро потопала в лагерь, пыхтя и разве что не переходя на бег.       Воительница сначала хотела догнать кошку, но потом раздумала. Что бы она могла сделать? Лисице угодно обижаться на правду — так пускай делает это и дальше. А она, Вербоцветик, ни в чём не виновата.       Кошка медленно пошла дальше. Судя по запаху Лисицы, который ушёл в сторону, кошка решила пока не возвращаться в лагерь и ушла куда-то, чтобы опять поплакать о своей горькой судьбе. Вербоцветик почувствовала поднимающееся раздражение и недовольство сестрой. Сколько можно было себя жалеть? Правда, уже через секунду воительница резко одёрнула себя. Ей не стоило так думать о Лисице. Она ведь и правда очень страдает.       Но раздражение не ушло. Вербоцветик не понимала, почему бы Лисице не сделать что-то и не попытаться радоваться тому, что имеет — вдруг бы это помогло ей отвлечься. Но сестра только и делала, что ходила угрюмая да жалела себя.       Чтобы больше не чувствовать этого недовольства, Вербоцветик переключилась на другие мысли. Ей вполне разумно было подумать о себе. Лисица верно сказала — почему же она, если хотела бы иметь котят, так ничего и не предприняла.       Воительница прикинула в голове, что было бы, заяви она о намерении стать мамашей Камню, как кандидату в будущие отцы, и её передёрнуло. Ну уж нет! Она была уверена, что друг не согласится. Он и так постоянно говорил, что осторожность превыше всего, и нужно всегда быть настороже, чтобы не вышел неприятный казус в виде потомства. Мол, куда там, молодость в самом разгаре, только котят не хватало. Так что Вербоцветик знала, что при подобной просьбе или даже намёке напоролась бы на отказ, ну, а это для неё равнялось позору.       Всё это даже не требовало обдумывания, было ясно, как небо в погожий денёк, и потому кошка понимала, что Лисица говорила чушь, сама того не зная. Недостаточно просто хотеть котят — нужно было многое другое, хотя бы хоть какой-то авторитет в племени и готовность их растить и терпеть. Это же, всё-таки, не просто игрушка, как надоедливый маленький паучок, с которым можно поиграться и которого при случае можно было швырнуть подальше.       И Лисица, видимо, не была готова. Вот только выбора-то у неё не было! — Что она? — на входе в лагерь Вербоцветик встретил Жуконос, знавший, видимо, что дочь уходила на очередной разговор с Лисицей.       Воительница не без жалости посмотрела на отца. Он был таким подавленным, уставшим и несчастным, что выглядел просто ужасно.       Жуконос сильно изменился. В его движениях уже не было того молодецкого задора, его голос звучал безжизненно, его глаза потухли и словно выцвели. Он казался махом постаревшим, усы кота поседели, хотя он был далеко не стар возрастом. Жуконос выглядел усталым, измученным и совсем сломленным.       Вербоцветик совсем не хотела огорчать отца. Она не могла сказать ему, что Лисице было бы легче, если бы её котята не рождались. Она не могла сказать, что Лисица не готова любить своих котят и не хочет принять того, что о них есть, кому ещё позаботиться, что не одна она воспитает их, а вся её огромная семья. — Всё хорошо, папа, — Вербоцветик так привычно и радостно улыбнулась, что Жуконос не мог не верить ей. Обманывать было ужасно, но кошка не могла просто добить отца. — Всё чудесно! Лисица понимает, что её ждёт, и она будет очень хорошей матерью! — Это хорошо, — кивнул Жуконос. Вербоцветик посмотрела на него и увидела, как слабо засветились жёлтые глаза. Впервые со смерти Солнечной она видела во взгляде этого воина хоть какой-то намёк на простую радость и надежду, что всё образуется.       И только ради этого хрупкого огонька, который необходимо было вновь зажечь в отце, воительница готова была скрыть правду, замолчать, и вновь и вновь возвращаться к разговору с Лисицей, давя раздражение и наставляя её на истинный путь. Если Жуконос увидит своих будущих внуков счастливыми, если он увидит любовь — он почувствует её, и он сможет перешагнуть через свою трагедию.       Опасаясь, что скоро вернётся расстроенная Лисица и учинит скандал или что ещё, что расстроит отца ещё больше, Вербоцветик предложила: — Идём на реку, папа! Я, знаешь, только сегодня нашла там удивительное дело! След копыта — ты представляешь? Быть может, это те самые лоси из сказок старейшин, которые живут ниже по течению реки в густом лесу!.. Чудо, да, папа? — Конечно, идём, — Жуконос согласился, пусть и без энтузиазма, и Вербоцветик повела его на берег реки, к находке, которую, правда, сделала не она, а Серебрянка, насчёт которой старшие думали, что это может быть это загадочное животное из сказок, лось, и которую уже видели все, кроме Жуконоса, редко выходящего из лагеря.       Вербоцветик шла вдоль берега по невысокой траве и думала, что она обязательно должна сделать так, чтобы всё наладилось, и все — и Лисица, и Жуконос, и будущие племянники, — были счастливы.