Дни цветущей вербы

      Было прохладное, сырое утро. Солнце медленно выползало из-за горизонта, заливая лагерь розоватым светом. С плакучей ивы, склонившейся над водой, облетали жёлтые листья и, кружась, падали на землю, чтобы потом стать игрушками для котят, за которыми те будут гоняться с большим удовольствием.       Вербоцветик сегодня встала рано. Всю ночь ей было слишком холодно, и она не могла нормально спать. Утром было ненамного теплее, и, когда она вышла из палатки, то заметила, что земля покрыта лёгким инеем. Видимо, ночью ударили заморозки, первые в этот Листопад.       Невыспавшаяся, оттого уставшая воительница чувствовала себя ужасно. Ей и хотелось спать, но она больше не могла лежать. Помимо этого, Вербоцветик чувствовала ужасную тоску, которая взялась просто из ничего. Ещё, кажется, этой ночью она видела очень тревожные и грустные сны, после которых настроение было совершенно разбитым. Вербоцветик передёрнула плечами и вздохнула. Сейчас ей очень хотелось, чтобы случилось хоть что-то хорошее, чтобы растрястись и прогнать эту мерзкую хандру.       Вербоцветик хотела было присесть около заводи, да только земля там оказалась насквозь пропитанной водой и очень холодной. Листопад начался от силы луну назад, а было уже так морозно! Воительница распушила шерсть и побежала на середину поляны, на солнышко. Оно только-только выкатывалось из-за горизонта, потому в его лучах невозможно было погреться.       Налетел ветер, пригнув к земле камыши. Вербоцветик почувствовала, как холод пробирается под её шерсть, и ей даже плакать захотелось от обиды впервые за долгое время. Сейчас она была одна посреди спящего лагеря, ей было холодно, а согреться было негде. В воинской палатке сидеть дальше было просто невыносимо. Хотелось что-то делать, а делать было нечего. Разбудить Вечерок и повести её заниматься? Ну уж нет, пусть бедняжка отоспится. Она и так очень усердная, зачем портить ей день, если не задался у самой?       Вербоцветик обвела взглядом поляну и решила, что будет сидеть здесь и ждать, когда воздух хоть немного прогреется. Её внимание привлекла тень у детской. В темноте камышовой палатки ярко сверкали чьи-то глазки. Думая, что это Цветочек проснулась, Вербоцветик сделала жест хвостом, как бы подзывающий подойти сюда.       Вот только из детской выбежала не Цветочек, а маленькая Солнышко. Она начала выходить наружу всего около недели назад и ещё боялась большого мира вокруг, в котором многие были настроены, как ей казалось, недоброжелательно.       Солнышко была всё такой же маленькой и хрупкой, как и при рождении. У неё были тоненькие лапки, которые еле-еле держали её, маленькая аккуратная головка, чуть косые оранжевые глаза и тонкий короткий хвостик. Сама она была светлой, какой-то палево-кремовой, непривычного цвета, и вся её шерсть была испещрена светло-серыми подпалинами, которые были частыми, но очень небольшими. Солнышко была очень подвижной, улыбчивой и энергичной кошечкой, но она быстро уставала и выдыхалась. У неё, как говорила Рыбоспинка, было очень слабое дыхание, Солнышко была подвержена любым заболеваниям и её стоило особенно оберегать, пока она не окрепнет. — Доброе утро, тётя Вербоцветик! — высоко задрав хвостик, поздоровалась Солнышко, а потом побежала навстречу взрослой кошке. — Тише, тише, Солнышко, не кричи! Все ещё спят, — Вербоцветик подождала, пока малышка добежит до неё, наклонила к ней свою голову и соприкоснулась с Солнышко лбами.       Она ежедневно ходила навещать племянников, играла с ними, рассказывала истории из своей жизни и сказки, которые умудрялась сочинять на ходу. Вербоцветик считала, что она вообще отлично обращалась с котятами. Они знали её, любили и бежали к ней, едва завидев где-то рядом. — Хорошо, я буду тихой, — шёпотом сообщила Солнышко, которая восприняла всё не в обиду, а как игру «не разбуди соплеменников». — Давай с тобой вместе будем тихими и никому не помешаем! Я хочу на иву! Мы же залезем на иву? — Да, мы полезем на иву, если ты пообещаешь, что будешь очень-очень осторожна! — пообещала ей Вербоцветик. Она всё ещё чувствовала себя тоскливо, а на душе кололись ёжики, но для Солнышко нужно было устроить захватывающий денёк. Малышке и так хватало вечно угрюмой матери, которая нисколько не заботилась ни о ней, ни о её братьях, не играла с ними и не пыталась даже проводить время вместе с котятами. — Я буду очень-очень осторожна! — кивнула Солнышко, аж подскочив и распушившись от удовольствия. — Пойдём же прямо сейчас! — Давай, беги к иве, только без меня не залезай, поняла? — Вербоцветик осторожно подтолкнула племянницу носом, и та, пискнув и засмеявшись, помчалась в сторону заводи, над которой, раскинув ветви, стояла плакучая ива с жёлтыми листьями.       Воительница спешно принялась разглаживать свою шерсть, мятую после ужасной, бессонной ночи, да ещё и взъерошенную ветром. Солнце почти встало, это значило, что скоро все проснутся, а ей не хотелось быть растрёпанной на виду у всего племени.       В несколько больших прыжков Вербоцветик догнала Солнышко и остановилась около тонкого ствола старой ивы. Это дерево, кажется, знало не одно поколение котят, оно служило местом игр ещё старейшинам и тем старейшинам, которые были стариками в детстве нынешних стариков — по крайней мере, если верить их же, нынешних стариков, рассказам. — Давай, забирайся наверх, а я буду тебя страховать, — предложила Вербоцветик. Солнышко тут же поползла наверх, крошечными когтями хватаясь за кору. Она на эту иву научилась забираться ещё в первую свою прогулку, так что воительница и не волновалась за племяшку.       Солнышко залезла наверх и побежала дальше по стволу. Вербоцветик на всякий случай вошла в воду под ивой, чтобы поймать кошечку в случае чего. Мало ли, лапа соскользнёт, или оступится.       Вода в заводи была ужасно холодной. Вербоцветик показалось, что её пробрало до самых костей. Хотелось выскочить обратно на берег, но Солнышко явно нашла себе заделье наверху. Она обрывала листья и кидала их вниз, прямо на Вербоцветик. Ей было смешно заваливать листьями несчастную, замёрзшую и стучащую зубами от холода тётушку.       От входа в лагерь раздались голоса. Вербоцветик поняла, что это вернулся рассветный патруль, и, вскинув голову, позвала Солнышко: — Пойдём-ка, поприветствуем наших соплеменников! — Пойдём! — согласилась Солнышко и без предупреждения свалилась Вербоцветик прямо на спину. Воительница дёрнулась и еле устояла на лапах. От падения в воду спасло лишь то, что у неё на спине теперь сидела Солнышко, а уронить её было нельзя — простынет и разболеется ведь! — А ты меня и донесёшь!       Вербоцветик вздохнула и понесла Солнышко обратно на лагерную поляну. Она бы могла и скинуть её на берегу, отправить в детскую, но не хотела обижать. Солнышко и так никому не нужна, ей не с кем провести время, кроме как иногда с тётями да с дедом, когда те не заняты. Лисице-то всё равно, где и с кем Солнышко. — Привет, — прокричала Вербоцветик от заводи вернувшимся с рассветного патруля соплеменникам. — Как прошлись? Нашли что интересное? — Ты не поверишь! — воскликнула в ответ Светозарная. — Серебрянка — ну истинно дурочка! — растормошила гнездо завалившейся в спячку семейки ежей…       Серебрянка робко улыбнулась и прижала уши к голове. Она явно была очень смущена произошедшей с ней историей. Светозарная, в отличие от серебристой кошки, была очень рассмешена этим случаем и продолжила, иногда сбиваясь: — А они… они, значит, возмущены этим были. И ты представь… только представь! Они, ежи эти, на Серебрянку так накинулись… ты представляешь: ежи! И колют её, и всё в клубочки сворачиваются!       И она снова захохотала. Серебрянка, чтобы отвлечь внимание от этого случая, подбежала к сестре и наклонилась к Солнышко, которая сидела у той на спине. — Ой, забирай её! — Вербоцветик повернулась, чтобы пересадить Солнышко на Серебрянку. — Пойдёшь с Серебрянкой играть, а? — Пойду! — тут же радостно согласилась малышка и сама перелезла на другую тётушку.       Серебрянку Солнышко тоже знала, любила и выделяла особенно. Они проводили много времени вместе, но Серебрянка, всё-таки, почему-то особенно любила Соколёнка, который так и увивался за ней. Солнышко же выбрала в няньки Вербоцветик и хвостиком таскалась за ней, но и обществом других своих родственников не брезговала.       Серебрянка и Солнышко ушли. Кошечка командовала, куда идти, а воительница послушно носилась туда-сюда по её указаниям, подбирала листья и отдавала их своей маленькой наезднице. — Солнышко такая милая, — сказала Светозарная, глядя на это. — Жаль только, что всё это ненадолго. — То есть? — не поняла Вербоцветик. — Ты сама знаешь, что говорила Рыбоспинка про то, как Солнышко хрупка и слаба, как легко может она заболеть, как ненадёжно её маленькое сердечко, — Светозарная покачала головой и вздохнула. — А близятся Голые Деревья.       Вот теперь Вербоцветик прекрасно поняла, что соплеменница имела в виду. Она не могла не согласиться с этим. Солнышко действительно была очень, очень маленькой и хрупкой, и ей эти Голые Деревья будет невероятно трудно пережить.       Настроение, поднявшееся было после прогулки с Солнышко, снова упало, и Вербоцветик опять почувствовала ужасную тоску. А ещё ей было очень холодно. Шерсть, намокшая во время торчания в воде под ивой, не высохла, а ветер был холодным, и всё это было просто мерзко и отвратительно.       Вербоцветик направилась в сторону камышей, где сидел Камень, вернувшийся в составе всё того же рассветного патруля. Они с другом давно не разговаривали и не проводили время вместе — всё было не до того, а теперь вот выдалась возможность. — Доброе утро, — увидев её, первым поздоровался кот. Вербоцветик кивнула и села напротив него. Постепенно воздух прогревался, и теперь земля не казалась такой холодной, что и присесть невозможно. — Как патруль прошёл? — вежливо поинтересовалась воительница. Потом припомнила весёлую историю Светозарной и добавила ещё один вопрос: — А про ёжиков правда? — Да, было дело, — подтвердил правдивость рассказа Светозарной Камень и пересел к Вербоцветик поближе. — Серебрянка, впрочем, сама виновата, что их разворошила. — Ну и верно! — воскликнула кошка, даже взмахнув хвостом от полноты эмоций насчёт несчастных потревоженных сестрой ежей. — Эти бедняжки не заслужили, чтобы их вот так внезапно вдруг вытягивали из спячки! — Да-да-да, у тебя отчего-то очень огромная тяга к ежам, я погляжу, — посмеялся над ней Камень. Он явно не считал, что разбудить ёжиков — это совсем уж какое-то противоречащее морали дело.       Вербоцветик же искренне и всем сердцем любила зверюшек, которые были непригодны в пищу. Ёжики были хорошенькими и милыми, а ещё она любила наблюдать за лягушками, вечно квакающими в ряске у болота, за ящерицами, быстрыми и суетливыми, за божьими коровками и мохнатыми шмелями, круглыми и необычайно забавными, так любящими в сезон Зелёных Листьев засыпать прямо в цветах.       Так что, вся живность, не предназначенная для употребления в пищу, вызывала у кошки искреннее восхищение и восторг. Она любила смотреть за жизнью этих зверей и представлять, что вот, наверное, у ёжиков где-то под этой берёзкой своя ежиная палатка, что шмелики собирают пыльцу, дабы прокормить своё шмелиное племя… — Так что с ёжиками в итоге? — переспросила Вербоцветик, переживая. — Они же потом вернулись к себе, да? — Да куда они делись бы ещё! — пожал плечами Камень. Он, это точно, абсолютно не понимал и не разделял тяги к маленьким милым зверькам. Потом он перевёл тему: — Ты, как я погляжу, тоже без дела не скучала. Всё с этой Солнышко бегаешь, бегаешь, будто бы это поможет Лисице выработать чувство ответственности за котят, как если бы она сама возилась с ними, а не сгружала всё на тебя да на Серебрянку со Стеблеусым! — Может, это и верное замечание, — согласилась Вербоцветик. То, что Лисице стоило уже смириться со своим материнством и начать воспитывать котят, было неоспоримо. Но Лисица сама не горела таким желанием, а подталкивать её не было уже никаких сил. Вербоцветик не хотела вновь заводить все старые разговоры, вновь выслушивать однообразные ответы сестры, зациклившейся исключительно на себе и не желающей пытаться сделать жизнь своих котят хоть немного веселее.       Солнышко и её братья, Светлячок и Соколёнок, уже прекрасно понимали, что мать у них какая-то не такая. Они видели, как Цветенница чуть ли не ежесекундно воркует над Цветочек и Пышечкой, своими обожаемыми дочурками, и осознавали, что им-то ничего подобного не достаётся, что Лисица не нянчит их и не рассказывает сказки. Она просто даёт молоко, когда это необходимо, да вечером укладывает спать, и то, пытаясь сдвинуть котят подальше от себя и поближе к краю камышового гнезда. — Да, может, ты верно говоришь, — снова повторила Вербоцветик после некоторой паузы, которая ушла у неё на обдумывание своих следующих слов. — Но мне жалко Солнышко. Соколёнка и Светлячка тоже жалко — ну разве же виноваты они, что Лисица их не любит? Что же им, страдать теперь от этого? — Если ты будешь постоянно помогать другим, у тебя не останется времени на себя, — ответил Камень. — Подумай теперь, надо ли оно тебе, и хочешь ли ты тратить часть своей жизни на вечную помощь другим, когда можешь сделать что-то для себя.       Вербоцветик кивнула и решила, что друг, в общем-то, прав. Она не помнила ни дня, когда провела бы время с теми, кто был ей близок. Если они и гуляли с Серебрянкой, то, конечно, обсуждая проблему Лисицы. И всё своё свободное время воительница отдавала несчастной сестре и маленьким племянникам. Так и проходил день: сначала утро с Солнышко и её братьями, потом до вечера носишься с Вечерок, учишь чему-то важному, а вечером, конечно, опять привяжутся племянники, и нет ни минутки для себя любимой. — Видимо, мне суждено было родиться для того, чтобы отдать себя помощи тем, кто в ней нуждается, — вздохнула Вербоцветик. Никакой иной вариант того, почему она такая альтруистичная, не приходил ей в голову.       Камень ничего не стал ей отвечать и молча отвернулся в другую сторону. Он и не думал уже, что когда-нибудь сможет переубедить Вербоцветик — рано или поздно сама разберётся, как ей жить. Воительница только покачала головой. Разговор не вязался, а день выдался совсем ужасный. Она потопталась немного на маленьком клочке желтеющей травы, а потом легла, распушив шерсть, чтобы холод от земли не передался ей. Кошка вытянулась и опустила голову, прижавшись щекой к плечу Камня. Тот повернулся к ней и опустил свой тяжёлый подбородок Вербоцветик на макушку. Воительница только улыбнулась — теперь ей было уютно и тепло.       Она без особого интереса наблюдала за просыпающимся и оживающим лагерем. Взгляд кошки остановился на Серебрянке. Сестра выглядела очень счастливой. Она носилась вокруг большого валуна, а от неё улепётывал, высоко задрав тонкий серенький хвостик, маленький Соколёнок. Он заметно подрос и стал очень похожим на Мышелова. В котёнке без труда угадывались черты его отца, и даже цвет шерсти у них был похож. Соколёнок имел лишь одно отличие — множество белых крапинок по всей шкурке. Издалека казалось, что его шерсть похожа на лёгкую дымку. Сразу вспоминалась Туманинка, — мать Жуконоса и Мышелова, старейшина, умершая сезонов пять назад, а то и больше, — которая имела такой же окрас.       Вербоцветик видела, что Серебрянка догнала Соколёнка и легонько подтолкнула его носом для ускорения. Бегать маленький племянник обожал, и такая игра в догонялки вокруг валуна была его любимой.       Из детской выскочил Светлячок. Его рыжая шерсть была всклокочена, словно он только что проснулся. Следом за сыном вышла Лисица. Она выглядела понурой. Светлячок что-то весело спросил у кошки, но та ответила довольно резко. Котёнок прижал уши к голове и попятился назад, а потом развернулся и побежал к Соколёнку и Серебрянке. Лисица даже не удосужилась извиниться перед малышом за излишнюю грубость. — Лисица совсем не дорожит тем, что имеет, — произнесла Вербоцветик. Она понимала, что многие кошки отдали бы половину жизни за то, чтобы получить возможность стать матерями, как, например, это бы сделала Травница, уже отчаявшаяся когда-нибудь иметь собственных детей. Лисица же не видела этого и даже не догадывалась, что за то, что она считала наказанием, другие готовы были бы на всё. — Другие кошки бы за котят готовы были на любые испытания, лишь бы только иметь семью. А она!.. Я бы тоже хотела котят, — после паузы прибавила Вербоцветик, а только потом поняла, что опять ляпнула, не подумав. Она всегда опасалась поднимать в разговоре с Камнем тему о возможности стать родителями, хотя сама и не могла объяснить свой страх. Друг даже не пошевелился, и Вербоцветик, не приметив повода волноваться, осмелилась спросить: — Как ты думаешь, у нас могут в ближайшем будущем быть котята?       Камень молчал некоторое время, и Вербоцветик уже начала жалеть, что спросила его. Ведь могла бы ничего не говорить! Знала же, что он ни разу ещё не высказывал желание завести котят — а значит, и тему эту трогать не стоило. Она уже готова была начать извиняться и оправдываться, что, мол, виновата, зря спросила, когда воин ответил ей: — Голые Деревья через пару лун. Это одно из самых ужасных периодов, и он совсем не подходит для того, чтобы растить котят. — Нет, ну это несомненно! — воскликнула Вербоцветик, радуясь, что всё-таки обошлось. — Я сама росла в Голые Деревья, и порой это было слишком ужасно. Постоянные холода, всё время метели… иногда я думала, что ничего, кроме снега, не существует в мире, и у меня возникало желание больше никогда не просыпаться, потому что во снах я видела зелень лесов и тёплые шумные реки, полные рыбы, и обильные дичью леса… — Моё детство тоже пришлось на Голые Деревья, — произнёс Камень, когда Вербоцветик остановила свою буйную речь и снова умолкла. — Так что я понимаю, как тяжело быть котёнком, растущим среди мороза и вечных ветров и вьюг. Мои брат и сёстры, которые незадолго до нас с Невидимкой родились у Лужицы и Волнореза, погибли как раз в преддверии Голых Деревьев, не пережив лютой стихии. Желала бы ты такого же своим котятам? Или себе — той участи, что постигла Вербовейную, тоже не справившуюся с буйством природы? — Не думаю, — вздохнула воительница. Она тоже прекрасно понимала, что Голые Деревья — не лучший сезон для потомства. Тем более, если котят в племени много. Пережить бы холода хотя бы Солнышко, Светлячку и Соколёнку! И то, первая, кажется, соплеменниками была похоронена заранее. Все замечали её хрупкость и слабость. Солнышко не могла бы прожить долго в любом случае.       И Вербоцветик не хотела бы родить котят, чтобы уже в ближаюшую луну их потерять просто потому, что не хватит дичи на всех, что будет слишком холодно, что они не смогут пережить страшные морозы, всегда ударяющие где-то в середине сезона. — Когда настанут Юные Листья, — продолжил Камень и, видя, что Вербоцветик взгрустнула, ткнулся носом в щёку кошки. — Не печалься. Когда настанут Юные Листья, я уверен, у нас родятся прелестные котята, и ты сможешь стать матерью, как и мечтаешь. — Правда?! — воительница вскочила, встопорщив шерсть на спине и загривке. — И ты нисколечко не будешь против?       Камень весело фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся над ней. Он сел, отряхнулся и, изогнув хвост, потрепал им подругу по спине. — Обещаю и, если хочешь, могу поклясться чем угодно! Главное, за эти луны не передумай, ага? — Я-то? — удивилась Вербоцветик и в отместку шлёпнула по его хвосту своим. — Уж и не передумаю! — А даже если и передумаешь, всё равно заведём котят, — воодушевлённо пообещал Камень — или, в варианте с «передумаешь», скорее даже в шутку пригрозил.       Вербоцветик покатилась со смеху. Настроение у неё заметно поднялось, и холодный мрачный день уже не навевал тоску и апатию, как это было утром. Даже спать расхотелось и появилось желание делать что-нибудь — настолько она вдруг воодушевилась. — Вербоцветик! — раздался с другой стороны оклик. Кошка обернулась и увидела Вечерок. Тяжёлыми шагами её ученица топала от детской — видимо, до того навещала Пышечку и Цветочек, своих подружек. — О, Вечерок, привет, моя хорошенькая, — лучезарно улыбнулась ей воительница. — Ты проснулась, покушала? — Да! — воодушевлённо откликнулась Вечерок. Её тёмная полосатая шерсть топорщилась во все стороны, круглые глазки блестели в предвкушении нового дня. — Я сделала всё-всё, что должна делать порядочная кошка утром! — Ну тогда ты можешь начинать приносить племени пользу, — тут же дала ученице отмашку её наставница. — Дуй к старейшинам. Там Щукозуб как раз объясняет Метельке и Соснолапке правила уборки подстилок, послушай, поработай лапками, когда они подойдут к практике. — Но… — начала было Вечерок, правда, быстро умолкла.       Восторг и пыл в ней как-то заметно поугасли. Юная кошка явно не рассчитывала, что получит такое неожиданно-неприятное задание — она вся была в надеждах о замечательной тренировке с дражайшей наставницей.       Развернувшись, Вечерок уныло поплелась в сторону, в которую отправила её Вербоцветик. Воительница же подумала, что поступила, может, необдуманно и поспешно, и зря огорчила Вечерок, но потом снова бросила взгляд на ученицу и поняла, что нет, нисколько она не ошиблась. Это стоило сделать только ради своего удовольствия — видеть взъерошенную надутую Вечерок, похожую в таком виде на грозную и пухлую коричневую тучку, было очень смешно.       Вербоцветик в итоге прыснула, завалившись набок. Вечерок обернулась, вздохнула тяжело — мол, да уж, дурочка ей попалась в наставницы, — да сама улыбнулась и побежала дальше, уже не столь огорчённая и раздосадованная. — Ты очень жестока к Вечерок. Она мечтает совсем не о скучных подстилках, — резюмировал Камень — они с Вербоцветик всё ещё сидели неподалёку. — У тебя понахваталась! — не долго задумывалась над ответом кошка и, вытянув лапу, дружески стукнула его по плечу. — Вся в тебя пошла, как есть, как есть!       Она подскочила, издали помахала хвостом выползающему из воинской палатки Колокольчику, чей взгляд бегло приметила на себе, а потом крутанулась на одном месте, не зная, куда направить свою энергию, и, проигнорировав активные жесты со стороны Серебрянки, призывающей сестру присоединиться к ней, побежала к Жуконосу и Стеблеусому, надеясь, что сможет вытащить отца и брата из лагеря на прогулку.       Ей, и правда, пора было начинать жить так, как она хотела, проводя время с теми, кто ей дорог, а не погрязать в рутине из обязанностей, которые зачем-то сама же на себя и навесила.