Дни цветущей вербы

— Помогите! Пожалуйста, спасите её!       Этот ужасный крик-мольба о помощи дрожащим и срывающимся голосом разрезал вечернюю послезакатную тишину и то хрупкое умиротворение, которое воцарилось в лагере. Никто даже не понял, что случилось, кто же так кричит и, главное, почему.       Всему виной была Мохолапка. Она вбежала в лагерь на огромной скорости и, остановившись посреди поляны, снова провизжала: — Умоляю, помогите! — Что происходит? — сразу насторожился и подскочил Жёлудь. Глашатай, за отсутствием в лагере предводителя, должен был разбирать все внештатные ситуации, а эта, кажется, была одна из таких.       Мохолапка с трудом перевела дух, резко опустила голову вниз, словно никак не могла отойти от долгого бега, затем снова закинула её назад, набрала побольше воздуха и отрывками протарахтела: — Лисица там!.. На обрыве, она хотела спрыгнуть! Тенелапка её удержит, я надеюсь… пожалуйста, надо её спасти! — Лисица хочет покончить с собой? — переспросил Мохолапку Жуконос.       Растолкав плечами тут же сгрудившихся вокруг ученицы соплеменников, он грозно вырос над перепуганной и загнанной быстрым бегом трёхцветной кошкой и попросил таким тоном, будто Мохолапка была виновата в этой непонятной ситуации: — Объяснись живее!       Мохолапка от такого яростного напора на неё издала перепуганный писк, потом вдруг неожиданно вытянулась, дрогнула и свалилась в обморок, гулко стукнувшись о землю.       К ней тут же подлетел Лягушатник, загородил Мохолапку от Жуконоса и обвиняюще бросил: — До чего довёл бедную кошку! Она и так напугана была!       И, не позволяя никому приблизиться к Мохолапке, бережно потащил её к лагерной ограде, ревностно защищая даже от кинувшейся посмотреть, что с дочерью, Светозарной. Лягушатник был похож на встревоженную птицу, которая кудахчет над своими птенцами. Правда, кот трясся вокруг Мохолапки значительно сильнее наседки. — Успокойтесь все, сейчас же! — разлетелся над поляной подобный грому голос глашатая.       Все моментально притихли. Только Лягушатник продолжил порхать вокруг Мохолапки, пытаясь её поднять и привести в чувство.       Вербоцветик, свидетельница всего этого с самого начала, протолкнулась вперёд всех. Всё, что она поняла из обрывочных вскриков Мохолапки, насмерть испуганной и загнанной быстрым бегом, — так это то, что Лисица хочет скинуться с обрыва. И это было не то, что хотелось бы услышать вдруг, как гром средь ясного неба. — Нужно идти на обрыв, что тут непонятного, — раздражённо взмахнул хвостом Жуконос. — Я не стану ждать, что моя дочь умрёт прямо следом за моей подругой! — Я иду с тобой! — решительно заявила Вербоцветик. — Я не могу поверить, что Лисица готова такое провернуть. — А я останусь тут с её котятами, — сказала Мальва, переступив с лапы на лапу. Солнышко, Соколёнок и Светлячок, привлечённые шумом, вились под лапами взрослых, не понимали, что происходит, но слышали имя своей матери и были заметно встревожены, потому что по поведению старших понимали: что-то не так.       Лягушатник как раз растормошил Мохолапку, и та поднялась, чуть шатаясь. Потом, видимо, взяла себя в лапы, понимая, что медлить нельзя, а она так и не сообщила ничего дельного, и, оттолкнув заботливого возлюбленного в сторону, поспешила вернуться к соплеменникам, перепуганной кучкой сгрудившимся в центре лагерной поляны. — Это на обрыве, у моста Двуногих, — выпалила ученица, встопорщив кудрявую шёрстку на спине. — Тенелапка осталась, чтобы уговорить её не делать этого. Мы там гуляли, когда увидели, — зачем-то ещё пояснила она.       Жёлудь кивнул ученице. Он выглядел довольно растерянным — всё же, и глашатайствовал ещё не так долго, чтобы в своей практике сталкиваться с подобными случаями и знать, что можно предпринять. А племя ждало решения, и многие, как тот же Жуконос, были готовы к решительным действиям, которые могли иметь ужасающие последствия. — Что же, — наконец, произнёс бурый кот. — Пусть самые быстрые бегут на обрыв, постараются помочь Тенелапке, если ещё не слишком поздно. Серебрянка, Вербоцветик, Волнорез, Белолап, — назвал он тех, кому предстояло сейчас бежать спасать Лисицу в числе первых.       Вербоцветик, услышав своё имя, почувствовала, что лапы у неё трясутся. Разве она была быстрой? Воительница подумала, что Жёлудь просто знал о предках из племени Ветра, и поэтому выделял её, как и Серебрянку, в одних из быстрейших. Но правда ли что-то определяла эта кровь? Вербоцветик очень боялась, что просто не успеет и не сможет оправдать возложенного на неё обязательства.       Да, в глубине души она знала, что это просто паника. Она боится, что прибежит, а Лисицы уже не будет. Что может сделать Тенелапка? Она, крошечная ученица, сдержит взрослую воительницу? Да смешно!       Так что это был просто страх потерять сестру. Вербоцветик знала, что да, она на самом деле одна из быстрейших кошек в племени, и она не отстанет от остальных. Куда ужаснее было прибежать и понять, что уже поздно, и как бы ты быстро ни неслась — всё равно не успела.       Она собрала в себе все свои силы и одернула себя. Нужно было торопиться. Вербоцветик выскочила из круга собравшихся, краем уха расслышала, что за ними следом пойдут ещё несколько воинов для подмоги в усмирении Лисицы и доставки её в лагерь, ну, а уж за теми — все остальные любопытные личности. — Ну Лисица и учудила, — заявил Волнорез, когда все четверо встретились за лагерем и дружно взяли курс на высокий обрыв. Он и Вербоцветик бежали впереди всех, за ними мчался Белолап, в свои юные луны уже быстрый, как многие ветровые воины, а последней была Серебрянка. Она не очень-то хорошо бегала, но, наверное, Жёлудь, отправив её среди первых, делал ставку на родство с племенем Ветра. — Я думала, всё образуется, — пропыхтела Серебрянка. — Но, кажется, всё слишком плохо. — Я уже начинаю волноваться за душевное здоровье Лисицы, раз она способна на подобное! — воскликнула Вербоцветик. Она неслась впереди, подгоняемая страхом за сестру, и холодный ветер свистел у неё в ушах, трепал шерсть и подгонял в спину. — А я волнуюсь за обычное здоровье Тенелапки, — мяукнул Белолап. — Моя маленькая сестрёнка там одна, одна против Лисицы! А если она вдруг кинется её спасать — и что будет?       Вербоцветик порой поражалась огромной душе этого маленького оруженосца. Белолап не выделялся из своих сверстников-учеников ничем особенным. Он прилежно постигал нелёгкое воинское искусство, усердно трудился и любил своих младших приёмных сестёр так сильно, как порой иные родные братья и сёстры не любили друг друга. Но его доброта, его честность просто поражали. Он всегда был искренним, отзывчивым, всегда был готов помочь и поддержать любого.       Они наконец взбежали на высокий холм, другая сторона которого была высоким и длинным обрывом, нависшим прямо над рекой. В преддверии непогоды и скорого дождя она бесновалась и пенилась внизу, а над ней, на самом краю, были различимы два силуэта — большой коренастой кошки с уныло поникшими плечами и маленькой юркой ученицы, крохотной пиявки по сравнению с Лисицей. — И что нам делать? — испуганно спросила Серебрянка. Кончик её хвоста мелко дрожал. — Не паниковать, — ответил ей Волнорез. — Сейчас мы оттащим Лисицу от края. — А может с ней поговорить? — предложила Вербоцветик, присоединяясь в своём нервном волнении к сестре. — Успокоить, помочь… — Ой, рыбоголовая, — вздохнул, закатив глаза, Волнорез. — Она же только поймёт, что к чему — сразу скинется. И Тенелапку утянет, если та мешаться будет. — Я боюсь за Тенелапку, — пискнул Белолап и прижался животом к земле, будто бы так ему стало менее страшно.       Волнорез дал знак им тихо подходить ближе к Лисице. Если отсюда она и не могла их слышать, то уже через пару хвостов малейший шорох стал бы заметен, а это было опасно — зная, что за ней пришли, чтобы спасти её, Лисица бы точно прыгнула вниз.       Вербоцветик чувствовала, что её колотит нервная дрожь. Было слишком страшно, что Волнорез не успеет, что Лисица заметит его. Воительница напряжённо всматривалась сквозь сгущающиеся вечерние сумерки, но никак не могла поверить, что это правда Лисица, её сестричка, такая добрая, нежная и чистая душой, сейчас хочет покончить с собой. — До чего доводит любовь! — вырвалось у стоящей рядом Серебрянки. — Вот поэтому я не полюблю никогда — я не хочу, чтобы я страдала, и чтобы мои близкие тоже страдали… — Да разве была она у них — эта любовь? — вздохнула по-философски Вербоцветик. Они тихо стали подходить ближе. Стало видно, что шерсть на спине Лисицы стоит дыбом, а Тенелапка — единственное, что разделяет отчаявшуюся королеву и обрыв. У дымчато-чёрной ученицы взволнованно топорщились усы, она что-то быстро говорила, едва ли не плакала — видимо, упрашивала Лисицу не кидаться вниз.       И Лисица не могла, потому что иначе Тенелапка рухнула бы вместе с ней. А пожертвовать жизнью безвинной ученицы не могла даже потерявшая весь смысл существования самоубийца. Тенелапка видела, что помощь пришла, её зелёные глаза заблестели с такой надеждой, что Вербоцветик показалось — всё точно будет хорошо. Лисицу спасут, Тенелапку похвалят, все вернутся в лагерь невредимыми, но…       Подоспели остальные соплеменники — те, кто бегал не столь быстро. В этот же миг Волнорез, подобравшись к Лисице со спины, под опасным углом прыгнул вперёд, намереваясь сбить кошку с лап и оттащить подальше от края — там бы её уже удержали сильные воины — но кошка обернулась. То ли у неё была развита интуиция, то ли Тенелапка как-то выдала замысел Волнореза, то ли тот неосторожно спугнул Лисицу — ведомо это было лишь им троим и Звёздному племени да ёж знает, кому ещё. Лисица дёрнулась в сторону обрыва, и Волнорез промахнулся. Тенелапка, юркая и быстрая, преградила собой Лисице путь, но та уже не успевала скоординировать своё падение — она понимала, что если рухнет, то рухнет с Тенелапкой, пыталась выстоять, но равновесие было потеряно, и кошка всем своим немаленьким телом завалилась набок.       Волнорез успел схватить её за загривок и удержать. И в тот же миг раздался короткий, тут же прервавшийся вопль — и плеск, словно тяжёлый валун упал в реку. Ученицы, из последних сил балансировавшей на самом краю, не было. — Тенелапка! — не своим голосом завизжал Белолап и кинулся к обрыву.       Вербоцветик кинулась за ним, а следом устремилась и Серебрянка. Сверху ничего не было видно. Река бурлила, и где Тенелапка, что с ней, было неясно. Кошки и оруженосец помчались вниз по склону, туда, куда уже кинулись на помощь Тенелапке более быстро среагировавшие соплеменники.       Течение вышвырнуло юную ученицу прямо на скалистую гряду посреди реки. Она не шевелилась, лежала, раскинув лапы в стороны, и под её сразу ставшим маленьким-маленьким тельцем расползалась ужасная тёмная лужица крови.       Вербоцветик не смогла долго смотреть на это. Тенелапка не выглядела живой, она, кажется, даже не дышала. Когда Колокольчик, кинувшийся в бушующие волны вытаскивать дочь, выволок её на берег, Вербоцветик даже не сразу поняла, что с ученицей такое. Вся она как-то неестественно выгнулась, вывернулась — разбилась о камни.       Воительница отвернулась. Взглядом выхватила Лисицу, которая в истерике металась по склону холма и что-то кричала про то, что Тенелапка из-за неё рухнула вниз. Вербоцветик поспешно перевела взгляд на пожелтевшие кроны деревьев. Сострадания к сестре она почему-то не чувствовала, зато откуда-то взялось отвращение, такое сильное, что кошка даже испугалась — и как она могла вдруг испытывать подобное к Лисице?       Ей здесь было больше нечего делать. Тенелапку давно понесли в лагерь Колокольчик и бегущий за ним по пятам Белолап. С Лисицей разбирались Жуконос, Стеблеусый и Мальва, его вечная спутница. Вербоцветик развернулась и поплелась обратно вместе с теми, кто едва ли давно тоже бежал сюда со всех лап. Ей казалось, она всё ещё видела, как Лисица, прекрасно зная, что Тенелапка стоит на краю, отскакивает туда же и сталкивает тем самым ученицу, а в ушах до сих пор стоял перепуганный крик Белолапа, когда он увидел, как его сестра рухнула вниз. — Вербоцветик! — раздался тоненький голосок и рядом возникла, словно из ниоткуда, Вечерок. Её темная полосатая шёрстка была гладко прилизана шерстинка к шерстинке. — Что ты делаешь тут, Вечерок? Неужели и ты была со всеми вместе на обрыве? — ахнула воительница. Не хватало только, чтобы её ученица видела весь этот ужас! — Ну, — замялась кошечка, — немного. Уже когда Тенелапку достали. Пушистая не выпустила нас с Соснолапкой сразу…       Вербоцветик облегчённо выдохнула. По крайней мере, Вечерок видела лишь последствия, а не сам случай, и ей не довелось стать свидетельницей смерти Тенелапки, в которой была виновата Лисица. Смотреть, как одна соплеменница гибнет из-за другой — самое ужасное, что могла бы в столь юном возрасте наблюдать Вечерок. — А куда ты идёшь? — звонкий голос маленькой ученицы был каким-то неправильным сейчас, когда и погода сделалась дурной, и случилось такое несчастье. Вербоцветик поморщилась, но не осадила кошечку. Она всё равно не смогла бы объяснить, что её так раздражало в жизнерадостности Вечерок, в которой, по сути, не было ничего странного — ученица толком не осознавала, что произошло, да и со смертью до этого она и не сталкивалась. — В лагерь, — ответила, наконец совладав с эмоциями, Вербоцветик. Она оглянулась, заметив, что прошла уже немного лишнего вдоль берега реки — потому, наверное, Вечерок и спрашивала. — Идём и ты со мной назад, давай.       Они вдвоём быстрым шагом направились в обратную сторону. В лагерь вернулись, что не удивительно, позже всех, кто был у обрыва. Стоило Вербоцветик войти через пожухшие камыши на поляну и проследить, что Вечерок добралась до ученической палатки, как подскочила Серебрянка, взволнованная, как никогда. — Ну, а ты где была? О, звёзды, я уж думала, ты тоже что на ум себе взяла, как Лисица, и.!       Она не договорила, взмахнула хвостом и плюхнулась на землю. Потом снова вскочила и сообщила: — Тенелапка жива. Я не знаю, насколько сильно, но она покалечилась, ударившись о скалы… Пачкун сказал, что к ней никому нельзя. И к Лисице тоже. Ей общества Цветенницы и котят хватит… — Даже и не думала идти к ней, — честно ответила Вербоцветик. Видеть Лисицу не хотелось. Её уже не было жаль — особенно сейчас, когда Тенелапка чуть не погибла — но, возможно, и сейчас была близка к смерти.       Вербоцветик направилась в воинскую палатку. Серебрянка побежала за ней. Говорить сейчас не хотелось, да и было просто не о чем.       Внутри было не так много воинов. Большинство всё-таки предпочли обсуждать произошедшее на улице. Те, кто умели успокаивать, поддерживали абсолютно подавленную Мохолапку, которая всё винила себя, что побежала за подмогой, а не отправила вместо себя сестру. С ней напару страдал и Белолап, беззаветно любивший Тенелапку — может, как сестру, а может, гораздо больше. И Светозарная тоже выглядела не лучшим образом — она была уверена, что Тенелапка погибла, но теперь уже надежда, хоть и слабая, светилась в ней.       Вербоцветик не горела желанием быть сейчас снаружи. Мысль о том, что сегодня она чуть не потеряла сестру, ужасала её, настойчиво крутилась в голове, но ещё ужаснее была мысль, что из-за её сестры чуть не погибла Тенелапка.       Воительница прошла вглубь палатки, к дальней стене. Там было её место, с лунами совершенно не поменявшееся — она всё ещё, как одна из самых младших, спала у стены, на одном из самых холодных мест. — Вечера, — поздоровалась она с Камнем. Они с другом давно уже сдвинули свои подстилки ближе друг к другу — теперь не приходилось ходить на другой конец палатки. — Выглядишь не очень, — участливо подметил кот, когда воительница опустилась в своё гнёздышко напротив него. — Это всё Лисица, — раздражённо ответила она. — Исключительно глупо, безалаберно, не думая о последствиях, она себя повела. Я не могу поверить, что это моя сестра… та Лисица, которую я знала с самого детства.       Камень сочувственно лизнул подругу в ухо и промолчал — о чем тут было говорить, если Лисица и правда повела себя так неожиданно для всех… искалечила Тенелапку, которая могла погибнуть, но — хвала звёздам! — выжила. — Только не говори, что ты сочувствуешь Лисице, — неприятно скривился Совокрыл, обычно не очень любящий высказываться в компании молодых воинов, которые, как известно, обожали перечить общепринятому мнению (он просто забыл уже, что когда-то сам принадлежал этому «новому поколению», которое порой выводило из себя старших). — Я сочувствую не Лисице, а Тенелапке! — воскликнула Вербоцветик. Совокрыл посмотрел на неё долгим оценивающим взглядом, хмыкнул и сказал: — И то верно. Ученица не должна была пострадать, но этой припадочной истеричке явно было плевать, что она подвергает жизнь Тенелапки огромному риску!       Под конец его голос заметно дрогнул, и Вербоцветик поняла, как сильно Совокрыл переживал травму Тенелапки — быть может, даже сильнее, чем Мохолапка, её родители и брат. Ей лишь не нравилось, что воин был так категоричен к Лисице. Вербоцветик думала, что обязана отстаивать честь сестры, даже если в целом и была согласна с таким резким высказыванием… просто выразила бы это всё в более мягкой форме. — Лисица просто совсем уже отчаялась, — произнесла воительница. — Это её не оправдывает, но… — Ага, так всё же ты на её стороне! — взвился Совокрыл и вскочил на лапы. Его усы дрожали, шерсть стояла дыбом. — Совокрыл, успокойся, миленький, — робко попросила его Мягкокрылая, рыжая с неясным зеленоватым отливом пятен, кошка добродушная, очень миролюбивая, не любящая никаких ссор.       Совокрыл проигнорировал её, оттолкнул в сторону, — Мягкокрылая откатилась на другой бок и посмотрела на него с укоризной, — и зашипел: — Может, если ты готова выгораживать Лисицу, тебе и на Тенелапку точно так же наплевать? — Я не выгораживаю Лисицу! — Вербоцветик тоже вскочила. Она понимала, что лучше избежать ссоры, но и не ответить на такую наглую провокацию не могла. — Я ужасно удивлена тем, что она натворила, но можно же и её чувства понять… — Да о чём я вообще, — презрительно бросил Совокрыл, снова перебив кошку. — Вы с ней одного поля ягоды, в одной семье воспитаны. Не удивлюсь, если через пару лун из-за тебя тоже кто-нибудь пострадает!       Он раздражённо хлестнул хвостом по земляному полу и с яростью впился когтями в камышину из чьего-то соседнего гнезда. Пух вылез из неё, полетел, подхваченный потоками воздуха, проникающими внутрь палатки из прорех в стене. — Ты за языком-то следи! — вмешался Камень, воспользовавшись этой заминкой Совокрыла, вскочил со своей подстилки и встал между двумя воинами. — Мявкни ещё что-нибудь в сторону Вербоцветик, и я тебе от души по морде надаю!       Совокрыл искривил губы в насмешливой ухмылке и прижал уши к голове. Его хвост метался из стороны в сторону, поднимая клубы пыли. — А ты вообще не лезь, выскочка! Нашёлся защитничек — она уже давным-давно не твоя ученица, так что нечего за неё вступаться — поди, сама ответит за себя! — Да как она ответит, если ты её не слушаешь и вечно перебиваешь, — со вздохом покачала головой Переливчатая. В вечерних сумерках она была почти неразличима, полностью сливаясь чёрной шерстью с мраком палатки, и только её ясные голубые глаза выдавали её местоположение.       Совокрыл хотел что-то было вновь выдать, но Мягкокрылая вовремя наступила ему на хвост и шикнула: — Пожалуйста, перестань! — Да, ты и правда слишком распалился, — вмешался Щукозуб, пришедший не к началу этой сцены из-за тренировки с Метелькой, но уже вникший в суть происходящего.       Совокрыл метнул на него полный злобы взгляд — он, казалось, готов был порвать всех, кто был не одного с ним мнения о том, что Лисицу теперь нужно ненавидеть, — и опрометью выскочил из палатки на поляну. — Вся их семейка такая, — шипел он на ходу. — Как я только разрешил Мальве отношения со Стеблеусым, ума не приложу… и он, и он такой же станет! — Простите его, он просто не в себе, — пробормотала Мягкокрылая. — Он всегда выделял Тенелапку больше других наших внуков, но он скоро поймёт, что наговорил лишнего.       Она стыдливо прижала уши к голове и бочком протиснулась мимо остальных воинов, кажется, чувствуя себя виноватой за такое поведение Совокрыла, а потом тоже скрылась снаружи — видимо, пошла успокаивать друга. — Это уже слишком, — проворчала Переливчатая, попутно обхаживая Щукозуба и разглаживая его растрёпанную шерсть. — Совокрыл сходит с ума. — По сути, Лисица-то и виновата в травме Тенелапки, и в этом он прав, — подала голос с другого конца палатки Лужица. — А с этим что, спорил кто-то? — тут же вскинулся Щукозуб. Переливчатая недовольно укусила его за плечо, и воин плюхнулся обратно, дав ей возможность закончить уход за его шерстью.       Снаружи начинался дождь. Река под обрывом бушевала не зря, и непогода наконец добралась до лагеря Речного племени. Несколько капель просочились через крышу, и в середине палатки быстро набежала небольшая лужа дождевой воды. Переливчатая, ворча, принялась сдвигать подстилки старших воинов, как раз находившиеся в центре, к стенам. — Лисица виновата сама в своём несчастье, — произнесла она, когда вновь улеглась в своё гнёздышко. — Думать надо было, когда ложилась под Мышелова, что котята — неизбежное последствие сиюминутной прихоти. — Кто б говорил! — прыснул Щукозуб и так и завалился на бок. У него, видимо, были очень веские причины счесть фразу Переливчатой забавной. — Сама не очень долго и раздумывала! Зато какой потом ужас был у твоей матери, когда она узнала, что ты внезапно и без всяких к этому причин ждёшь котят от такого старого воина, как я… — Погоди, отец, мы с Чёрным Когтем что, нежеланные? — тоненько ахнула Пушистая, которая до этого, вроде бы, дремала.       Переливчатая шутливо треснула Щукозуба хвостом по голове. Тот не успел увернуться и схлопотал по ушам. Со стороны присутствующих в палатке воинов раздался хохот — слишком уж по-дурацки выглядел их соплеменник с его тут же изменившимся выражением на морде.       Вербоцветик и сама не заметила, как присоединилась к общему смеху. Несмотря на настроение, окончательно испорченное ссорой с Совокрылом, она вдруг почувствовала какой-то прилив сил — и стало всё равно и на Лисицу с её вечными проблемами, и на злобного Совокрыла. И, она чувствовала, все верят в то, что и с Тенелапкой всё будет хорошо, и сама постепенно начала проникаться этой верой.