Дни цветущей вербы

      Все последующие дни Вербоцветик чувствовала себя абсолютно паршиво. Всё, что она помнила о том, как закончилась экспедиция на поиски Светлячка — это как свалилась в обморок прямо посреди Гремящей Тропы. В себя пришла уже в палатке целителей, Рыбоспинка рассказала, что её притащили товарищи. Сестра была взволнована, но больше неё нервничал Лягушатник, не желающий уходить под предлогом «Сначала Солнечная, теперь что, племяшку терять? Не уйду, хоть убей!» Вербоцветик помнила, что первый день он был постоянно рядом, и была благодарна за поддержку — если бы она могла ясно мыслить, она бы ещё тогда оценила его заботу. Добрый дядя-лучший друг-названный брат навещал её чаще всех остальных.       В первые три дня она думала, что это всё, конец. Рыбоспинка от души хохотала над сестрой и не уставала повторять, что от обычной простуды ещё никто не умирал, однако Вербоцветик было не очень весело. Сначала её мучала лихорадка, потом — просто слабость, и не хватало сил даже встать хотя бы один раз в течение всего дня и что-нибудь съесть, хотя Рыбоспинка настаивала на том, что голодать не нужно, даже если сильно хочется. Пачкун вообще не вмешивался: его юная помощница выпросила себе право самой ухаживать за сестрой.       Рыбоспинка вообще говорила, что все болезни случаются от скуки. Она долго и нудно читала лекцию о том, что Вербоцветик не должна была ничего предпринимать, а тем более — переться в ёж знает какую даль за Светлячком по морозу. Целительница заявляла, что сестре повезло: она подцепила не какую-то заразу и не Белый или Зелёный Кашель, что было бы гораздо хуже, а всего лишь простыла. Это было предсказуемо: беременные кошки были в целом намного больше подвержены заболеваниям, котята сильно ослабляли их организм.       Вербоцветик сама понимала, что виновата в том, что простыла. Конечно, о чём она думала — что забеги по снегу, посиделки в сугробах и переохлаждение до добра доведут? Стоило бы и самой подумать! Она немного боялась, несмотря на заверения Рыбоспинки, что разболеется ещё сильнее. Сестра говорила, что в эти Голые Деревья у них в достатке трав, и совсем скоро, через половину луны, она выпустит её из целительской палатки. Воительница верила, однако немного волновалась: а если всё-таки будет что посерьёзнее, как у Травницы и Солнышко, уже больше луны болеющих, двух её соседок по несчастью?       Впрочем, кошка не скучала особо. Друзья и товарищи пока не заходили, но Рыбоспинка обещала, что скоро разрешит им навещать Вербоцветик. Воительница предавалась размышлениям и болтала с Травницей. Они резко сделались вдруг такими хорошими подругами, делились переживаниями и мнениями. Травница заболела давно, но её состояние было стабильным, и кошка уже поправлялась.       Дни были однообразными, и один из таких начался как обычно — с Рыбоспинки, принёсшей травы. В целительской палатке, отделе для больных, было весьма мрачно, и, видимо, оттого, что день сегодня был пасмурный. — Травница, родная, как ты себя чувствуешь? — замурлыкала Рыбоспинка — настроение у неё было хорошим. — Кашель есть, — честно призналась та. — Но, кажется, меня этой ночью не лихорадило. — Прелестно, — заявила целительница. — Ну, а ты что, Вербоцветик?       Воительница подумала немного и перевернулась на спину. Сегодня было немного полегче, однако горло всё равно саднило, и глотать было больно. И, разумеется, она всё ещё ужасно кашляла, и каждое пробуждение ото сна было тяжёлым. Всё отекало и болело. — Лучше, чем в самом начале, — наконец, выдала она. — И котята сегодня ворочались в животе. — Скорее, они просто пинали тебя лапками, — снисходительно поправила Рыбоспинка. — Это нормально, тебе через луну рожать — им пора проявить активность, и тебе стоит привыкнуть, что они будут это делать. — Я ведь вылечусь к тому времени? — спросила Вербоцветик, поймав взгляд сестры. При Травнице она не произнесла ничего о том, что подобным образом жизнь закончила Вербовейная — но Рыбоспинка поняла.       Целительница знала, что Вербоцветик волнуется за себя и за котят, и что судьбу матери повторить она не хочет. Обе сестры прекрасно помнили, каково это — умирать, и это были не те воспоминания, которые можно забыть. Давящую боль в груди, слёзы и жуткое предчувствие смерти… Это было ужасно. И Рыбоспинка никогда бы не позволила себе сказать сестре то, что в случае, если иссякнут травы, если вдруг произойдёт обострение болезни, то всё будет кончено. Вербоцветик не должна была ни о чём беспокоиться и ей стоило бы верить, что с ней и котятами ничего не случится. — Конечно, — так же лучезарно улыбаясь, ответила серая кошка. Глаза её светились искренней заботой. Целительство было тем самым, что вызывало в Рыбоспинке самые светлые эмоции. — Ты так быстро поправляешься! Просто скушай всё это.       Она подтолкнула сестре под нос кучку трав. Вербоцветик до сих пор не запомнила ни одного названия. Листики были жухлыми и сухими, горьковатыми на вкус, однако после них становилось легче.       Травнице досталась кучка поменьше. Ни одна из болеющих не знала этого, но Рыбоспинка, внутренне каждый раз укоряя себя, давала сестре больше трав и больше оставляла для неё. Она ни за что не хотела потерять Вербоцветик и позволить её болезни прогрессировать — а это бы случилось, если бы не запасы, которых хватило на все Голые Деревья. — А что там, какие новости? — поинтересовалась Травница, жуя листочки. — Никаких, — отрезала Рыбоспинка. — У вас один мир, снаружи — другой.       Целительница никогда не говорила, что происходит вне целительской палатки. Обрывки фраз, разговоров, гомон соплеменников — вот и всё, что кошки могли слышать. Рыбоспинка полностью изолировала их от внешнего мира, никому не давала навещать. Она не рассказывала совершенно ничего. Вербоцветик даже не знала, что стало с товарищами, кто понёс ответственность за эту выходку… Она очень скучала по всем ним, но увидеться и поговорить не могла. Рыбоспинка не пускала никого, она не позволяла никаким новостям дойти до своей палатки: кошка считала, что это избавит от тревог и проблем и плодотворно скажется на лечении. Один раз Травница с Вербоцветик вытащили Пачкуна из кладовой и пытались заставить его надавить на Рыбоспинку, но он отказался — полностью дал помощнице право распоряжаться лечением и поступать так, как ей вздумается.       Сидеть в палатке было невыносимо. Невыносимо было и ничего не знать о том, как там снаружи, какая погода, что важного случилось…       Вербоцветик постоянно думала о родных и друзьях. Её не покидали мысли о Мышелове — что с ним теперь? Ведь, наверное, то, что унёс Светлячка он, стало теперь всем известно. И что с Соколёнком? Понятное дело — Солнышко! Она тоже болела, и ей было намного хуже. Держали её, правда, не в целительской палатке — в другой, специально ей наспех сооружённой. Тогда, когда Вербоцветик только отправлялась искать Светлячка, Солнышко была на грани смерти. Сейчас… кто знает, что с ней было сейчас.       И, конечно, кошка переживала о Серебрянке. Сестру оставить без присмотра было не по себе. Да ещё и сейчас, когда у неё с кем-то неведомым отношения! И за Стеблеусого было волнительно. Авось как он Мохолапку затретировал? Теперь-то вступится за неё лишь Лягушатник. Даже Колокольчик и Светозарная навряд ли: они не всегда рядом с дочерью.       Ещё, разумеется, Вербоцветик очень скучала по Камню, и ей хотелось знать, как поживает друг, не нашёл ли он себе на время новую кошку. Нет, это было бы забавно, и, может, воительница с её-то самоотдачей порадовалась бы за него как за брата, но котята-то, котята!.. Им как быть, когда появятся на свет?       Думала она и о Вечерок. Было интересно, кто теперь наставник её ученицы, сошлись ли они между собой. Вечерок была как младшая сестрёнка, и без неё было очень не по себе. Ученица веселила и поднимала настроение одним только своим шебутным видом. А теперь кто знает, что она изучает, у кого, какие успехи у этой малышки…       И о многих-многих других Вербоцветик тоже ежедневно размышляла. Дни так и тянулись, полные тоски и ничегонеделанья. Кошка уже исчерпала все темы для разговора с Травницей, с каждым рассветом она чувствовала себя всё бодрее и бодрее, и поэтому не было ничего необычного в том, что в один из дней Рыбоспинка вместо того, чтобы после очередной порции трав принести им какую-нибудь еду, вдруг объявила: — Ну всё, теперь вы можете сами прогуляться до кучи, подкрепиться и поболтать с друзьями. Только недолго! Возвращайтесь к полудню. Если всё будет хорошо ещё несколько дней, я выпущу вас окончательно. — Как долго я этого ждала! — воскликнула, вскакивая, Травница, как только целительница ушла.       Вербоцветик поднялась из своего гнёздышка. Она чувствовала себя очень слабой и сомневалась, что сможет прогуляться аж до кучи с добычей, чтобы самой взять себе еды. Болезнь предполагала, что кошка постоянно лежала, и её лапы отвыкли от ходьбы за более, чем половину луны. Более того, теперь кошке приходилось выдерживать не только свой собственный вес, но и вес будущих котят — за это время её живот ощутимо увеличился в размерах, и котята были отнюдь не пушинками. — Давай приведём себя в порядок, — предложила воительница, останавливая уже рванувшую к выходу подругу. Та кивнула, принимая, что обе они выглядят сейчас довольно плохо, и вернулась обратно.       Вербоцветик разгладила свою тёмную шерсть, хотя и понимала, что она весьма отдаленно сейчас напоминает что-то приличное. Кошка выглядела измождённой, и болезнь наложила свой отпечаток и на её движения, и на её взгляд, и сколько бы они с Травницей не прихорашивались, обе выглядели так себе. — Да ладно, перед кем нам блистать? — коричневая кошка раздражённо дёрнула ухом, глядя, как Вербоцветик пытается разровнять шерстинку к шерстинке на пушистом хвосте, напоминающем сейчас торчащие в разные стороны колючки ели. — Ну пошли, — не стала нервировать её полосатая кошка.       Это было странно, но очень здорово — снова пройтись спустя долгое время практически без движения. Так хотелось размяться, однако всему было своё время, и сейчас стоило просто доползти до еды и не устать попутно.       Снаружи было свежо и прохладно. Снег немного потрескивал под весом ступивших на него кошек, колол лапы лёгким морозцем. Воздух был чистым, без примешивающегося запаха целебных трав, и это было просто прекрасно. Солнце сверкало на чистом безоблачном небе, и после полумрака палатки приходилось щуриться, чтобы свет не резал глаза.       Вербоцветик казалось, что она прожила у сестры и Пачкуна не пол-луны, а как минимум полтора сезона. Вновь увидеть кипящий жизнью лагерь, суету и шум было так радостно, и хотелось тут же кинуться в эти дела, вновь вернуться в ряды воителей, охотиться и носиться по территории сквозь сугробы и снежные заносы. И пусть это было невозможно, настроение было таким, словно скоро всё так и будет, и оттого на душе было тепло и радостно.       Они с Травницей остановились, и каждая не решалась сделать хоть один шаг от целительской палатки. Обеим хотелось ещё немного постоять, понаблюдать со стороны, как мирно течёт лагерная жизнь, от которой они отвыкли.       Соплеменники веселились, радовались солнцу и скорым Юным Листьям. Вербоцветик разглядывала их тощие фигуры, светящиеся лица и горящие глаза, и не понимала, как она столько прожила взаперти, без контакта с окружающим миром.       Травница пихнула её плечом, обращая внимание в сторону покрытой льдом заводи. Там веселились Вечерок и Метелька, подросшие и вытянувшиеся — или так просто казалось потому, что они давно не виделись? Вербоцветик не отрывала взгляда от учениц, и ей жутко хотелось подойти к ним прямо сейчас. Словно заметив её взгляд, Вечерок обернулась, и вдруг просияла, подскочила, радостно завизжала и бросилась к кошке. — Вербоцветик, ты живая и здоровая! — тёмненькая ученица достигла её за несколько секунд, затормозила и долго не решалась подойти ближе, чем на пару шагов. — О-о-ого, ты такая… большая! Ты хорошо себя чувствуешь? Ты вылечилась?       Вечерок сыпала вопросами, звонко тарахтела и искренне улыбалась. Вербоцветик тоже была рада видеть ученицу. Она вытянула морду вперёд и по-доброму потёрлась с маленькой кошкой щеками. Она любила Вечерок как сестру или, быть может, как дочь, и не могла не признать, что это была, пожалуй, самая радостная встреча из всех, и больше всего она хотела увидеть ученицу. — Вас отпустили покушать? — Вечерок даже не стала слушать ответ на свои предыдущие вопросы, она вертелась вокруг Вербоцветик, потом прильнула к Травнице, поприветствовав и тётку, потом снова отскочила, размахивая хвостом и дёргая ушами. Вечерок не могла долго находиться на одном месте, и ей надо было обязательно что-то делать. — Вербоцветик, никогда не угадаешь, кто теперь мой наставник! Представляешь, мне пришлось говорить лично с Метеором о том, чтобы мне дали нового, и он сказал, что, пока ты не сможешь вернуться в строй, меня будет учить Волнорез. Волнорез такой классный! Но ты намного круче, честно. Как только ты выздоровеешь и родишь котят, возвращайся ко мне, хорошо? Я так скучаю по нашим тренировкам! — Ну конечно я вернусь к тебе, — Вербоцветик не могла не умилиться. Звонкая Вечерок была такая славная, и она тоже искренне любила воительницу — и они, наверное, были друг другу ближе, чем даже к своим родственникам. Вербоцветик погладила Вечерок хвостом по спине, и та, развеселившись, засмеялась. Потом сказала: — Я теперь от тебя не отойду! Я очень-очень скучала!       Вербоцветик думала, что Травница уйдет, оставив их с Вечерок вдвоём, однако кошка отчего-то не спешила отсоединиться. Она нервно оглядывалась по сторонам, и воительница подумала, что Травнице, должно быть, тяжело вновь стать частью внешнего мира, от которого она отвыкла. Как бы там ни было, эта кошка не была особенно коммуникабельной, у неё было мало друзей, и с Вербоцветик-то она разговорилась лишь потому, что они долгое время провели вместе.       Пришлось идти втроём. Вечерок ни в какую не хотела отделяться, она трещала и рассказывала Вербоцветик о своих успехах, о тренировках и занятиях, а та слушала, и, пожалуй, это было самым приятным, что случилось сегодня. — Я тебе не надоела? — поинтересовалась Вечерок, когда Вербоцветик и Травница выбрали себе одну на двоих белку. — Нисколько, — ответила ей кошка. Ученица кивнула, потом над чем-то задумалась и неожиданно попрощалась: — Мы ещё поболтаем потом, ладно? Я приду, ты только не прогоняй меня! Мне сейчас надо сделать кое-что, — и она умчалась прочь, сначала к Метельке, а потом зачем-то, прихватив белоснежную толстенькую сестрицу, в целительскую палатку.       Вербоцветик только пожала плечами. Вечерок всегда была буйной и непредсказуемой, и никогда нельзя было угадать, что за оса её ужалила, и какая у кошки очередная идея.       Раздумывая о Вечерок, Вербоцветик не могла не отметить того, что ей подобрали хорошего временного наставника. Волнорез не одно поколение такой малышни воспитал, и, конечно, он будет хорошим учителем. Вербоцветик знала, что сможет легко договориться с этим воином, чтобы самой участвовать в обучении Вечерок — ведь подумаешь, теории учить она может в любое время. Только Рыбоспинка окончательно отпустит из-под своего надзора, и тогда!..       В лагере было немного соплеменников. Вербоцветик обвела взглядом всех их поочереди, однако не стала тревожить никого. Должно быть, они, если не подошли сами, считали её ещё заразной… или, может быть, были ещё и в обиде на что-то? Нужно было вызнать, что вообще успело измениться за это время. — Знаешь, с кем бы поболтать? — обратилась она к Травнице. — Боюсь подойти к кому-нибудь, вдруг сочтут, что я могу их заразить.       Та только покачала головой и посмотрела расстроенно. Не хотела терять подругу, которая вот сразу же, переступив только порог целительской палатки, рванула налаживать связи со всеми, кого так долго не видела. Вербоцветик этого не понимала, и Травнице ничего не оставалось, кроме как вновь уйти в себя, вернувшись к своему обыденному до болезни состоянию.       И Вербоцветик, не понимая, что с ней, решила, что, спросив, она сделает только хуже, поэтому побежала искать того, у кого можно всё выведать. До полудня было ещё время, и она успевала вернуться к Рыбоспинке до назначенного ею времени. — Лягушатник, привет! — закричала кошка издали замеченному товарищу и потопала к нему. Она, конечно, уже успела устать, и свежий воздух с длительной прогулкой утомили Вербоцветик, однако хотелось всё же как можно больше наверстать упущенного времени. — Ба, кого вижу! — искренне изумился Лягушатник. — Вербоцветик, ты и собственной персоной! Живая, здоровая, жирная, как хомячиха!       Кошка прыснула. Она не могла не признать, что очень скучала по другу и была невероятно рада видеть его и слышать эти примитивные, но забавные подначки. — Ты что один, где Мохолапка? — спросила она, удивляясь, что Лягушатник без извечной подружки. — Твой коварный брат её увёл заниматься, — печально вздохнул серый воин. — Скоро у неё будут испытания — где-то в середине Юных Листьев. — Не слишком ли скоропалительно? — в задумчивости пошевелила усами Вербоцветик. — На мой взгляд, ей бы ещё пару сезонов поучиться. — Да кто бы слушал!.. — воскликнул Лягушатник, и кошка по интонациям его голоса поняла, что он её мнение разделял, однако решение, судя по всему, принято было исключительно Метеором и Стеблеусым. — Ну, ладно, может, она и заслужила, — примирительно сообщила Вербоцветик. — Что же ещё нового? Чем хоть тот наш поход окончился, расскажи. — Ты не поверишь ни за что, — важно надувшись, ответил собеседник. — Метеор так паниковал из-за твоей резкой болезни, что в первые три дня забыл назначить нам хоть какое-то взыскание. Потом он, конечно, вызвал нас на разборки, и мы честно выдали всё-всё по малейшим подробностям. Ты удивишься, но именно после этого Метеор стал подумывать о том, чтобы приблизить посвящение Мохолапки. Он сказал… не помню дословно, но что-то в духе того, что она пошла нам помогать спасать одного лишь котёнка, а это многого стоит, — Лягушатник выглядел очень гордым за свою возлюбленную, его шерсть так и топорщилась во все стороны, и сам он раздулся, как голубь, который ходит, выпятив грудь вперёд. — Вот… Что же там ещё? Ах, ну, мне и Камню пришлось взять на себя всю ответственность. Выгородить молодёжь, прямо скажем, потому что их было ну очень жалко. На самом деле, мы отделались просто. Конечно, Метеор злился, и злился в первую очередь на то, что мы не сказали ему, а занялись самодеятельностью. Я с трудом уговорил Серебрянку смолчать о том, что это изначально была ваша с ней выходка. Однако так или иначе Мышелова пришлось сдать, но он успел вынести и Соколёнка в те три дня, что Метеор был в волнениях о твоём здоровье. Ты, кстати, не в курсе, чего он так о тебе печётся?       Вербоцветик на секунду задумалась, склонила голову к плечу и дёрнула ушком. Они были хорошими друзьями, однако стоило ли Лягушатнику знать всю правду о ней и её происхождении? Наверное, всё же нет. Или потом, позже, но явно не сейчас. Как бы он воспринял — неизвестно. — Ежи с ним, это всё позже, — отмахнулась она, решив, что Лягушатник и забудет свой незначительный вопрос уже через пару минут. — Так Соколёнка тоже нет? И что с Мышеловом? С Лисицей? Как вас наказали? Солнышко умерла, да? — Стой, давай поменьше вопросов, — остановил её Лягушатник. — Ей-ей, понимаю, у кого понахваталась Вечерок. Соколёнка мы не вернули, Светлячка тоже. Мышелову досталось крепко. Впервые видел, как Метеор кричал так, что у него потом голос сорвался. Ну, ты сама понимаешь: вынести котят из племени!.. Это действительно дикость. Метеор сказал, чтобы Мышелов выметался вон и не возвращался без котят. Прошло уже рассветов… много, в общем. Он так и не пришёл. Лисица была в панике, что она виновата: не будь она такой паршивой мамашей, Мышелов не решился б ей помочь и выкинуть котят, и его бы не отправили на их поиски. Потом ещё Солнышко отошла на тот свет, ну и понятно, что эта неприятность-то с ней и приключилась… Так что на фоне этого всего мы отделались легонько: неделька рассветных патрулей, всего лишь. И Мохолапке, главное, ничего не сделалось.       Речь у Лягушатника была спешная и сбивчивая, словно он хотел рассказать всё, что мог только, и торопился, пока Вербоцветик слушала и не уходила, не перебивала, не задавала новых вопросов. Однако он всё же замялся на секунду, и кошка умудрилась воспользоваться этим: — Какая неприятность произошла с Лисицей? — Да ерунда, — спешно отмахнулся Лягушатник, и это не могло не вызвать подозрений. — Знаешь, сколько других новостей? Да больше, чем колючек на еже! Белолап теперь воин, Белолапый, они с Тенью стали неразлучны с тех пор. А ещё мы едва не подрались на Совете с теневыми за их дурацкие обзывалки!.. Ещё мы начали укреплять палатки, Серебрянка стала сбегать из лагеря по ночам, Щукозуб надумал стать старейшиной — и, представляешь, его Метельку пророчат мне в ученицы, если он всё же свалит из воинских рядов. Да что же ещё тебе рассказать… — Ты мне расскажи, что с Лисицей, — дыбом подняв шерсть и тут же пожалев об этом (Лягушатник решил, что она злится, и отшатнулся в сторону) потребовала Вербоцветик. — Ну? — Вербоцветик, миленькая, — воин моментально сдулся и замямлил что-то маловнятное. — Ты же у нас королева, так что тебе нельзя беспокоиться, котяточкам будет плохо. Я не прощу себе, если наврежу моим же племяшечкам! Не бери в голову, у Лисицы всё чудесно…       Всё это только усилило подозрения кошки в том, что тут что-то явно не так. Однако, как назло, солнце уже было в наивысшей точке неба, и Рыбоспинка, пунктуальная, как и всегда, грозной тучей летела к сестре, дабы забрать её под свой строгий надзор. — Я передам остальным, чтоб навестили тебя, как вернутся! — кричал ей вслед Лягушатник, счастливый оттого, что его так удачно спасли от разговора.       Вербоцветик злилась, но ничего поделать не могла, и потому послушно ползла следом за Рыбоспинкой, еле шевеля лапами. Прогулка для неё, отвыкшей от света, снега и чистого воздуха, оказалась утомительной.       Рыбоспинка не удостоила её ни одним словом, показывая, как расстроена тем, что сестра не следила за солнцем и не вернулась в положенное время сама. Она сунула Вербоцветик какие-то травки и оставила её вместе с Травницей, давно уже спящей в своём гнёздышке. Подумав немного, воительница решила, что и ей не помешает сон.       Так прошло ещё три дня. Вербоцветик гуляла до полудня и ещё немножко вечером, однако никто ей так и не рассказал, чего такое приключилось с Лисицей, и кошка постепенно успокоилась, решив, что, должно быть, она сама себе что-то надумала, а сестра просто отходит от своей депрессии, и потому её ещё ни разу не было видно на лагерной поляне.       На третий день их с Травницей окончательно отпустили. Вербоцветик с радостью отмечала, что больше не испытывала ни боли в горле, ни слабости, у неё не менялась температура, а спать, наконец, кошка стала спокойно. Она, видимо, вылечилась полностью, и это не могло не радовать.       Рыбоспинка, как целительница, конечно, знала больше, и потому побеспокоилась о возможных осложнениях в слабом организме сестры, а потому сказала ей регулярно заходить съедать травы, а потом отпустила. Не могла же она, всё-таки, вечно держать больную при себе, да и Вербоцветик уже рвалась покинуть эти осточертевшие камышовые стены. — А вот и ты, — её приветливо встретили сразу две круглые хорошенькие мордашки — Вечерок и Цветолапка.       Вербоцветик была им обеим рада. Конечно, с Вечерок у неё были более тёплые отношения, однако и Цветолапка хвостом увивалась за воительницей ещё с детства. С ней всё началось с любимого маленькой ученицей «Цветочек-номер-два», да так и продолжилось, пусть, может, и не до дружбы, но до приятельствования уж точно. — Мы приготовили тебе самое лучшее гнёздышко, — оповестила Вечерок. — Я расположила его в своём любимом месте в детской. — А я украсила пёрышками, — ввернула Цветолапка, взбудораженно подпрыгивая на коротеньких толстеньких лапках. — Если бы только мы могли достать ракушки!.. — вздохнула старшая из кошечек. — Но ничего, я уверена, ты этой будешь рада! А когда родятся котята, мы принесём много-много пёрышек, и им будет тепло и мягко! — И будем за ними ухаживать, — по-доброму прибавила Цветолапка, трогательно улыбнувшись. — Знаешь, Вербоцветик, я так боялась, что ты не вылечишься и умрёшь!.. Я даже сказала Метеору, что хочу, чтобы он назвал меня тоже каким-нибудь цветком, когда я стану воительницей, чтобы о тебе помнить… — Цветолапка! — возмутилась Вечерок и стукнула подружку хвостом по морде. — Это невежливо!.. Всему-то тебя учить, и уму-разуму тоже! Как только папа с тобой возится? И досталась же ему ученица… — Камыш меня очень любит, — важно заявила в ответ эта полосатая с белой лапёшкой мелочь. — Поэтому возится!       Вечерок фыркнула не то презрительно, не то насмешливо. Цветолапка, что и говорить, и впрямь была легкомысленная особа. Она часто молола чушь и трещала без умолку о ерунде, не думала даже, что хочет сказать, и этим часто задевала окружающих. Однако Камыш, на удивление, и впрямь бережно относился к ученице, а уму-разуму её учил осторожно, чтобы не обидеть эту ранимую плаксивую натуру. — Заходи, — хором потребовали кошечки, когда они дружно дошли до детской. Дорога была дольше обычного, потому что Вербоцветик ещё еле перебирала лапами после долгой лёжки, да и свежевыпавший снег оказывал сопротивление движению.       Следом за Вечерок и Цветолапкой Вербоцветик вошла в детскую. В памяти сразу всплыли образы из младенчества — те же стены, полумрак и запах молока. И Солнечная… тогда она была ещё жива.       Кошка тряхнула головой, отгоняя грустные мысли. Она уже давно перестала тосковать по матери, однако такие воспоминания навевали уже забытую хандру. А сейчас было не время предаваться унынию — ученицы решат, что она недовольна их работой по обустройству её нового спального местечка.       Вербоцветик обвела взглядом детскую. Стены из туго переплетённых камышей и тростника были плотными, крепкими, без прорех. Через них не попадали в палатку снежинки, не задувал ветер. Внутри была лишь тёмная промёрзшая земля, немного песка и засохшие травинки, да и только.       В другом конце детской было место ещё одной королевы. Это немного угнетало: Вербоцветик не хотелось провести все свои будущие дни материнства в компании Невидимки, с которой были весьма натянутые отношения. Благо, сейчас эта кошка и её недавно появившиеся на свет котята спали, и даже здороваться не пришлось. — Очень мило вы всё сделали, — похвалила маленьких подруг Вербоцветик. — Мне нравится. А теперь составьте мне компанию, сходим покушаем. Неплохая идея, верно?       Кошки закивали, притом синхронно, и они втроём покинули детскую, направившись к куче с дичью. Однако планам не суждено было сбыться: Вербоцветик отвлекли. Её окликнул Метеор, и кошке пришлось оставить Вечерок и Цветолапку. Те были расстроены, но виду не подали. Обе понимали, что разговор с предводителем важнее. — Привет, — поздоровалась Вербоцветик издалека. Метеор ждал её около своей палатки, и кошка двинулась туда, прогребая круглыми боками полосу в сугробе, появившемся в лагере за одно только утро. — Это что-то важное? — Добрый день, — поздоровался с ней лидер племени. — Заходи. «Ну не отвечаешь — и не надо», — обиженно подумала Вербоцветик, проходя в палатку. Внутри было не просторно, однако тепло, и снега почти не насыпало на землю. — Ты полностью здорова? — спросил Метеор. Он, кажется, был сосредоточен и чем-то озабочен. — Да, — перенимая холодный тон разговора, ответила кошка. — А что, боишься, что заражу? — Боюсь, что не выдержишь холодов и родов, — отрезал отец, даже не глядя в её сторону. — Я уже потерял подругу в подобной ситуации. Не хочу терять и дочь. «Так вот оно что, он просто беспокоится обо мне!» — догадалась до такой простой истины воительница, и ей стало стыдно, что она была так неприветлива парой фраз назад.       Вербоцветик решила быть повежливее и как можно более искренне улыбнулась, а потом заверила: — Я абсолютно здорова, и нет никаких причин беспокоиться о том, что меня постигнет та же судьба, что и Вербовейную. Она болела серьёзнее, чем я, а мой организм почти не ослаблен борьбой с болезнью. Моя простуда была лёгкой. — В любом случае, будь осторожна, — ворчливо ответил Метеор. — Сначала я думал, что позову тебя сделать выговор за тот случай половину луны с чем-то назад, однако прошло время, и я понимаю, что твой поступок был опрометчивым, но весьма достойным. Я прекрасно понимаю тебя, потому что сам участвовал в подобной авантюре в юности, однако тогда были далеко не Голые Деревья. В любом случае, каждый понёс своё наказание. Ты отдувалась за эту вылазку болезнью, и я не буду больше поднимать эту тему, учитывая полную бессмысленность этого: Светлячка всё равно не вернуть… и Соколёнка, я полагаю, тоже. Мои надежды на то, что Мышелов вернётся с ними, уже растаяли. Поэтому забудь о прошедшем и не волнуй себя мыслью о том, последует ли наказание. Нет, его не будет. — Это радует, — честно ответила Вербоцветик. Она чувствовала облегчение, и даже тот факт, что Мышелов до сих пор не вернулся, как-то не задел её мысли и переживания. — А что о Вечерок? Ты дал ей Волнореза во временные наставники, однако смогу ли я вернуться к её обучению — хотя бы теоретическому, когда мои котята родятся и вырастут достаточно, чтобы можно было временно покидать их? — Разумеется, ты всё ещё можешь считать себя её наставницей, и, более того, помогать Волнорезу: ему трудно сработаться с уже взрослой ученицей, однако ты знаешь её прекрасно. Решайте этот вопрос между собой. Просто в тот момент, как решишь вновь взять на себя полную ответственность за обучение Вечерок, сообщи мне. Иное же не в моей компетенции. — Это здорово! — обрадовалась Вербоцветик. Всё вообще складывалось замечательно. — Ну, я тогда пойду? Всё порешали, и есть хочется, если честно. — Разумеется, — кивнул Метеор, этим жестом отпуская её — мол, иди, куда хочешь. Вербоцветик уже вышла из палатки, когда в спину ей долетел голос отца: — И не тревожь себя по пустякам. Хотя бы пока не родишь.       Вербоцветик не стала ничего отвечать. Не волноваться, не тревожиться… Да подумаешь! Все вокруг ей это говорили, опекали, носились с ней. И что такого? Как только кошки через эту обострённую заботу проходят!.. Жить невозможно!.. Словно если носишь котят, так сразу хрупкая былиночка. И наставления читают, особенно старшие кошки: мол, будешь нервничать, то и неприятности себе наживёшь. Волнения до добра не доводят — тоже уж, а без их нотаций этих волнений было бы гораздо меньше.       Размышляя так, Вербоцветик сквозь сугробы и поднявшуюся метель добрела до кучи с дичью. Она чувствовала себя уставшей, хотелось пойти прилечь. Ветер усилился, и снег мело с небывалой силой. Кошка решила перекусить в теплоте и спокойствии, вытащила за хвост мышку, посетовала про себя, что рыбы не видать ещё как минимум луны две-две с половиной, да направилась в детскую. Там ей предстояло жить сначала чуть меньше луны до рождения котят… и шесть лун после. Впрочем, всё было не так плохо: впереди светили занятия с Вечерок, встречи с друзьями и самое хорошее будущее, о котором она только могла мечтать. — Добрый вечер, — раздалось из глубины детской приветствие, стоило Вербоцветик переступить порог. — Соседка. «О, нет!» — так и кричало всё внутри. Однако кошка понимала, что рано или поздно это должно было случиться: ей пришлось бы поздороваться с Невидимкой. «Мы не говорили больше трёх сезонов и избегали друг друга. Я уже и забыла, как звучит её голос», — подумала Вербоцветик. Однако стоило взять себя в лапы. Как бы там ни было, им предстояло теперь делить одну палатку. Не возводить же ещё одну стену, да притом посередине! — Э… привет, — всё равно вышло как-то странно, однако Вербоцветик была рада и тому, что такое смогла из себя выдавить. Потом прибавила, словно оправдываясь за то, что теперь это и её дом тоже: — Извини за беспокойство. — Ничего страшного, — натянуто ответила Невидимка и сгребла своих котят ближе к себе. Так, на всякий случай. — Может, мы не подруги, да и даже как сёстры друг от друга далеки, однако я рада твоему соседству. Это лучше, чем какая-нибудь ворчунья Мальва. — Если это комплимент, то спасибо, — буркнула Вербоцветик, забираясь в самый угол и собираясь перекусить. Однако сочла нужным зачем-то пояснить: — Мне тяжело с тобой общаться, но я давно на тебя не сержусь. Может, этот факт поможет нам найти общий язык. Нам, всё-таки, рядом жить. Авось пригодится. — Да, — помешкав, ответила Невидимка. — Тогда мы обе были юные и глупые, и наша ссора была неожиданной… и спровоцированной глупостью. Моей, и, может, отчасти твоей. Поэтому я надеюсь, мы найдём общий язык, если обе теперь избавлены от предрассудков. — Ну, я легко схожусь с окружающими, — сказала Вербоцветик, чувствуя, как смятение и тревога отступают. Казалось, теперь недопониманий между двумя бывшими подругами не осталось. Их разногласия давно остались позади, обе уже переросли тот юношеский максимализм, а значит, налаживание контакта было возможно. И потому Вербоцветик решила положить этому начало: — Познакомишь со своими котятами? — Подходи, — коротко пригласила Невидимка. — Веснушка и Щучка, дочки, — она дождалась, когда Вербоцветик оставит мышь и приблизится. — Окунёк и Камышонок, сыновья, — серая королева поочерёдно указала сначала на светленьких кошечек, а потом на два крупных чёрных комка по соседству с ними. — Да, каждый спрашивал, и говорю заранее: это не в честь Камыша. Из них только Щучка открыла глазки. Остальные ещё нет. Я не отпускаю её, однако ей не будет ничего плохого из знакомства с тобой. Щучка? — Да? — раздался тоненький писк. Светлый серый комочек зашевелился, и кошечка с мягкой шёрсткой, нежной, как у всех новорожденных котят, подняла круглую испещрённую тёмными крапинками головку. Глазки у неё были синеватые и ещё мутные. — Это Вербоцветик, твоя двоюродная тётка. Она наша соседка по палатке. Вербоцветик, это Щучка. Она много пищит, поэтому извини заранее, если разбудит тебя посреди ночи. Это реально, потому что порой её писк будит даже воинов и оруженосцев, — представила их друг дружке Невидимка. — Привет, Вер…бор…быц…ик? — у Щучки ещё наблюдались явные проблемы с речью и с запоминанием. Вербоцветик постаралась не обидеться — что поделать, это же всего лишь маленький котёнок! — и поздоровалась в ответ.       А потом вернулась к своей мыши, искренне понадеявшись, что масштабы воплей этой Щучки всё же не такие огромные, и спаться будет хорошо и приятно, без всяких звуковых помех. — Кстати, — произнесла полосатая кошка, когда поела, вынесла кости и вернулась назад. — Ты не могла бы сказать, что случилось с Лисицей? Лягушатник упоминал некую неприятность, однако не договорил: не хотел, чтобы я волновалась. Тебе же до этого дела не должно быть; мы никто; так может, расскажешь? Я понимаю, быть может, это странная просьба от кошки, с которой ты не общалась сезонами, но всё же. — Без проблем, — ответила Невидимка. Ей явно было скучно вне общества, и она хотела хоть с кем-то поговорить. И какая разница, с кем? Вербоцветик тоже годилась. — Когда Соколёнок пропал, а Мышелова отправили его и Светлячка искать, Лисица стала винить себя в том, что он попал в опалу, и что её дети теперь не станут настоящими речными воинами. Спустя время умерла Солнышко. Перед смертью она хотела увидеть Лисицу. У них был трогательный разговор, судя по слухам, и после него Лисица стала считать себя никчёмной матерью, которая виновата, что все её котята покинули Речное племя. Она терзалась этим и не могла так жить, поэтому решила вновь попытаться покончить с собой. Но в Голые Деревья топиться негде, и она решила скинуться со скалы. Лисица рассчитывала, видимо, упасть на лед с огромной высоты, проломить его и пойти ко дну, однако попала в сугроб. Она потеряла сознание от страха и удара, но отделалась лишь ушибами. Вернее, так думали сначала… потом она пришла в себя. И она не помнила ничего, не узнавала никого. Нам пришлось заново знакомить её с племенем и объяснять, где она живёт. Лисицу на всякий случай изолировали, Пачкун следит за ней, однако… она так ничего и не вспомнила.       Вербоцветик выслушала всё молча, и после этого рассказа в душе поселилось какое-то непонятное странное чувство. Она не знала, что и думать: радоваться ли, что Лисица не вспомнит ужасного прошлого, или печалиться, что такое произошло с сестрой?       Да и вообще, странно было слышать, что Лисица разочаровалась в себе как в матери и пожалела о том, что не любила своих котят. Однако, может, само Звёздное племя дало ей шанс начать новую, ничем не омрачённую жизнь… и тогда, наверное, это было замечательно. Но если Лисица никогда не вспомнит детство, родных, друзей… стоила ли эта новая жизнь того?       И кто бы ещё это знал!..