Дни цветущей вербы

      Дни стояли погожие, тёплые. Закончились снегопады и метели, солнце начинало пригревать землю, сугробы уменьшались, началась первая капель — таял иней на ветках деревьев, и, превращаясь в воду, срывался вниз, оставляя в снегу глубокие маленькие ямки. Близились Юные Листья.       Небо почти всегда было безоблачным, чистым и ярко-голубым. Солнце сверкало лучами, снег искрился и блестел, на лёд теперь выходили с опаской: тронуться он ещё, конечно, должен был нескоро, однако разломиться вполне мог под каким-нибудь особенно тяжёлым воином.       Настроение в племени было приподнятое и радостное. Приближение тёплых дней и таяние снегов вселили во всех уверенность в завтрашнем дне и надежду на то, что скоро закончатся все лишения, которые несли в себе Голые Деревья. Станет больше еды, вернётся в рацион рыба, уйдёт весь снег, появятся листья, трава и цветы… невозможно было дождаться!       В лагере в полдень было суетливо и шумно. Все вернулись из патрулей, с прогулок, с охоты, чтобы дружно провести время вместе, подкрепиться и обсудить приближение Юных Листьев. Вербоцветик тоже только к этому времени выползла на лагерную поляну. До полудня она спала: ночью не получилось толком из-за того, что котята соседки орали, будто их кусает кто или бьёт. Вербоцветик даже наехала на Невидимку, чтобы та успокоила писк своей малышни. Потом, правда, пожалела о своей грубости и наутро извинилась, однако сон её всё равно был испорчен. Пришлось отсыпаться днём, и, к своему стыду, хотелось втихаря надавать затрещин котятам соседки. Особенно визгливой Щучке. Жалко, что Мышелов вынес не этих четверых, а спокойных и милых Светлячка и Соколёнка…       Мышелов, кстати, так и не вернулся. Его запах нашли у границы, однако он, видимо, не решался приходить без котят, боясь ещё более сурового взыскания.       Однако настроение вернулось, стоило Вербоцветик выбраться из детской. Кошка чувствовала себя сегодня весьма уверенной в себе: у неё было огромное количество времени, дабы умыться, пригладить шерсть идеально ровно и появиться перед соплеменниками, блистая своей сомнительной красотой. Раньше Вербоцветик очень стеснялась появляться на лагерной поляне. Она чувствовала себя неловкой и неповоротливой, и ей казалось неправильным, что из-за беременности она выглядит как упитанная домашняя киска, тогда как все соплеменники такие тощие от нехватки дичи.       Однако дни шли, и Вербоцветик немного свыклась с тем, что она выделяется на фоне товарищей, восприняла это как должное и перестала стесняться и зажиматься. Ей оставалось около недели до родов, и кошка стала намного меньше передвигаться: это становилось всё тяжелее и тяжелее.       В этот день кошка чувствовала себя довольно бодрой и решила, что она осилит небольшую прогулку за лагерем. Большинство соплеменников предпочло собраться в этот полдень на пологом берегу за заводью, с той стороны лагерной стены из камышей и тростника, сухой и усыпанной снегом. Вербоцветик недолго думала: хотелось присоединиться к друзьям, которые тоже были в той компании.       Однако стоило ей выйти за пределы лагеря, как она нос к носу столкнулась с кошкой, которую меньше всего ожидала встретить. Прямо напротив неё замерла тоже не ожидавшая встречи Лисица. Она растерянно хлопала зелёными глазами, и ни одна не решалась завести разговор первой. — Привет, — наконец не выдержала и поздоровалась Вербоцветик. — Как ты, Лисица? — Я… простите, я помешала, я ухожу, — чёрная с рыжиной кошка отшатнулась в сторону. Она боялась почти всех соплеменников, так и не вспомнив ни одного из них, и она, конечно, не признавала в Вербоцветик сестры. Сложно было даже сказать, помнила ли Лисица её имя. — Но Лисица… — пробормотала ей вслед воительница. Та даже не остановилась: обошла Вербоцветик и направилась в лагерь. Видимо, ходила пить. Дорогу до проруби во льду Лисица выучила хорошо. Ещё она помнила, где какая палатка в лагере, однако на имена и лица память у кошки была ещё плохая.       Вербоцветик вздохнула. Сделалось вдруг грустно и тоскливо, и захотелось даже всплакнуть. Лисица не помнила ничего: ни её, ни сестёр и брата, ни родителей, ни совместное счастливое детство, ни те тёплые отношения, что раньше, ещё до её первой попытки покончить с жизнью, были у кошек. Она пугалась и шарахалась ото всех, кто пытался с ней поговорить, и от этого становилось не по себе. А ещё ощущалось одиночество. Лисица не помнила её и, наверное, никогда бы уже память не вернулась к ней: таковы были выводы Пачкуна. Вербоцветик казалось, что это то же самое, что если бы Лисица умерла: пусть она была рядом, но ни о каких родственных отношениях уже не могло идти и речи. — Лисица, ну подожди! — предприняла ещё одну попытку Вербоцветик, пока та совсем не ушла. — Мы же сёстры! Неужели ты и впрямь не помнишь?       Лисица обернулась. В её глазах не было и намёка на узнавание, и Вербоцветик, сколько ни вглядывалась в спокойное и ровное выражение её лица, не могла найти ничего от прошлой своей сестры, с которой некогда они были неразлучны… пока не случилась череда непоправимых событий.       Поперёк горла встали вдруг слёзы. Лисица продолжала пристально смотреть, словно понимала, что этой странной кошке, которая так хочет с ней поговорить, грустно от её равнодушия, и пыталась хоть что-нибудь припомнить. Вербоцветик задрала голову так высоко, как только могла, чтобы не расплакаться. Она отчего-то была очень чувствительной в последние дни. — Нет, — наконец, ответила Лисица. Даже голос её теперь звучал иначе — без прошлой теплоты и нежности, которая всегда была у неё в разговоре с сестрой. — Я видела тебя несколько раз, но я даже не знаю, как тебя зовут. Прости, нам не о чем разговаривать. Наверное, я знала тебя раньше, но я не имею ни малейшего понятия, что со мной случилось, и правда ли ты была моей сестрой. Ты не похожа на меня. Я могу идти? — Конечно, — пробормотала Вербоцветик, отворачиваясь от неё. — Прости, что потревожила.       Лисица ушла, хрустя снегом и приминая его тяжёлыми мощными лапами. Вербоцветик смотрела ей вслед, пока кошка не скрылась за сухими камышами, и королеве казалось, что разговор с Лисицей сейчас перевернул всё в её душе. Сестра не хотела говорить с ней. Она боялась, она не собиралась налаживать общение с теми, с кем была близка раньше. И, пожалуй, это была невосполнимая потеря даже хуже той, что могла бы приключиться, если бы Лисица всё же погибла. По крайней мере, тогда она ждала бы всех своих друзей в Звёздном племени и помнила их. А сейчас… Лисица была рядом, но всю оставшуюся жизнь так или иначе пришлось бы прожить без неё и её общения.       Хлюпнув носом, Вербоцветик в весьма смешанных чувствах пошла дальше, переваливаясь с боку на бок. В конце-концов, она собиралась присоединиться к компании друзей. Хотя встреча с Лисицей свела всё хорошее настроение на нет.       Она вышла на низкий берег по утоптанному старому снегу. Компания, собравшаяся там, сгрудилась прямо у кромки льда. Они играли в «кто больше насчитает пузырьков во льду и не собьётся». Вербоцветик немного постояла, боясь, что окажется лишней и здесь, но в конце-концов решилась спуститься к соплеменникам. — Привет. Чем заняты? — Привет, — первым поздоровался с кошкой Колокольчик, отвлекаясь ото льда. — Хочешь с нами считать пузырьки? Нет? Что-то случилось? — Оу, нет, — ответила Вербоцветик, понимая, что ей стоит наконец научиться контролировать свои эмоции. Разговор с Лисицей навеял тоску, однако не стоило портить настроение окружающим, если уж она решила присоединиться к компании. — Просто пришла к вам. Захотелось присоединиться… если никто не против. — Разумеется, нет, — к ней повернулся и Камыш. Они с Колокольчиком, на редкость, сейчас были без своих учениц. Здесь вообще собрались только воины, и, быть может, это было к лучшему: только те, кто знаком друг с другом ещё с юности. Кто-то, может, старше, кто-то младше, однако все они были одной большой неразлучной компанией. — Давай с нами, мы как раз хотели поиграть в «кто смелее всех», — Стеблеусый поманил сестру хвостом, и она осторожно подошла к сидящему на самом краю берега, почти на льду, коту. — Напомни-ка нам всем правила, — обратился к другу Камень. На появление Вербоцветик он не отреагировал: они не так давно в очередной раз немного поругались, споря о том, стоит ли кошке покидать лагерь накануне родов — осталось-то совсем ничего! — Да, мне что-то подсказывает, что эта игра придумана исключительно тобой, — заявила Мальва, трущаяся около возлюбленного, однако ради вопроса всё же отпрянувшая в сторону. — Притом только что. — Нет, мы играли в неё и раньше, — запротестовала, пушась, Светозарная и съехала вниз по пологому склону прямо на лёд. Тот легонько хрустнул. — Я тоже её помню, ещё с детства, — обрадовалась Вербоцветик. Она с трудом преодолела большой сугроб и теперь бочком подходила к Светозарной, Стеблеусому и Мальве. Они втроём были к ней ближе всех. — Это ведь кто пройдёт дальше по льду, верно? — В точку! — подскочил, размахивая хвостом, Стеблеусый. — Ну что, кто будет? — Это опасно, — усомнился Колокольчик.       Он, конечно, любил дружные и шумные забавы, однако если они не вредили здоровью и не несли в себе никакой опасности. Его брат Камыш был ещё более рассудительным и, как выражалась порой Мальва, скучным. Он тоже покачал головой и отказался участвовать в этой игре.       Стеблеусый заметно приуныл. Ему-то хотелось массовости, яркости и чего-то неординарного, в том числе, и риска сломать лёд. Однако затею поддержала только Мальва.       Вербоцветик колебалась. С одной стороны, она и шла сюда повеселиться и расшевелиться. С другой… Это и впрямь было опасно. Особенно ей с её весом и неповоротливостью. О каких манёврах на льду могла идти речь, если она даже дошла сюда с большим трудом? Пришлось отказаться. — Ну и идите тогда, раз такие трусливые, — обиделся Стеблеусый. — И пойдём, — обиделась в ответ Светозарная.       Она развернулась и принялась подниматься вверх по пологому склону, сделав знак Колокольчику следовать за ней. Тот обвёл собравшихся виноватым взглядом, но не уйти не мог: Светозарную обидеть не хотел из большой к ней любви. Камыш не долго думал и ушёл следом за братом. Он не любил компании без Колокольчика и оставался в них редко. — Видимо, я пришла очень «вовремя» — под самый конец, — вздохнула Вербоцветик. Оставаться на берегу тоже не хотелось. Немного ниже была другая компания, однако более старших воинов, и присоединиться к ним было бы сомнительным удовольствием. К резвящимся на другом берегу ученикам тоже не пойдёшь — и оставалось лишь вернуться в лагерь.       День, определённо, не задался с самого начала. Кошка с огромным трудом выползла с берега в небольшой подлесок и перевела дыхание. Ещё луны две назад она бы легко вспорхнула на этот пригорок за пару мгновений, а сейчас от приложенных усилий кружилась голова. — Вербоцветик, обожди, — её быстро догнал Камень. Он тоже не стал оставаться с Мальвой и Стеблеусым, оставив их наедине друг с другом и этой глупой забавой со льдом, которая всех развела из большой дружной компании по маленьким кучкам. — Что? Мы же поссорились вроде как, — удивилась кошка, однако остановилась на всякий случай. — Мы поссорились вчера, а сегодня новый день, — ответил Камень, и ему пришлось значительно сбавить шаг, чтобы не уйти вперёд, когда они вдвоём двинулись обратно в лагерь. Вербоцветик на самом деле еле ползла. — Ну, хорошо, — примирительно согласилась кошка. Она на самом деле не хотела ни с кем ругаться, и тем более с Камнем. Он был, наверное, единственным, кто хоть и бубнил и возмущался, но терпел её капризы, ставшие более частыми в последнее время (Рыбоспинка говорила, что для ждущих котят кошек это нормально).       Вербоцветик подумала немного о жизни, о будущем и вообще о том, что сегодня всё какое-то тоскливое и безрадостное и заявила: — Лисица, наверное, никогда не вспомнит меня. Сегодня мы встретились, однако она боится меня и не хочет попытаться что-нибудь вернуть в нашем общении. — Случай с Лисицей странный, и никто не знает, как вернуть ей память, — ответил Камень и погладил подругу хвостом по большому боку. — Не расстраивайся, пожалуйста, из-за неё. Может, она вспомнит всё спустя время. — Мне кажется, она уже не вернётся к нам как прежняя Лисица, — с грустью ответила Вербоцветик и почувствовала, что щиплет глаза. Так случалось всегда, стоило подумать о сестре и о будущем без неё. — То, что было в детстве, уже не имеет никакой ценности; я ей никто. Да и кому я ещё осталась нужна? Серебрянка не пришла ко мне ни разу после того, как я вылечилась. Она постоянно где-то и чем-то занята, но не в лагере. Ни Рыбоспинка, ни Стеблеусый… никто не хочет помнить былой дружбы. Брат был прав, когда говорил, что я останусь одна; скажи честно, и ты бросишь меня, когда нас перестанет связывать единственное, что делает это сейчас — котята, верно? Мне кажется, я уже и не нужна тебе стала. Совсем. — А мне кажется, ты преувеличиваешь масштабы трагедии. Тебе плохо из-за Лисицы, — сказал Камень, к его чести, дослушав подругу до конца и не разу не перебив, как делали многие, едва понимали, что она приступает к своему любимому занятию — неоправданному нытью и жалобам на свои проблемы.       Вербоцветик угрюмо промолчала. Она сама понимала, что её вечные обвинения безосновательны, но не знала, что сделать, чтобы перестать думать о том, что в итоге останется одинокой спустя какие-то несколько лун. Может, проблема и впрямь была не в ней, а в окружающих, которые часто предпочитали не болтовню с ней, а какие-то свои занятия? — Ты не станешь меня бросать? — спросила Вербоцветик на всякий случай снова, хотя и понимала, что ответ на любой вопрос может быть неправдивым или уклончивым. А распознать ложь она всё-таки не могла: верила всем и всегда, хотя и понимала, что до добра это не доведёт. — Я никогда не мог и подумать об этом, Вербоцветик, — ответил ей Камень. Он хотел что-то ещё сказать в свою защиту, однако резко вдруг переключился: — Пожалуйста, лучше отдохни сейчас, чем волноваться о выдуманных проблемах. Я знаю, почему тебе кажется, что я не хочу проводить время с тобой, но я просто стараюсь давать тебе как можно меньше поводов для тревог, которые так или иначе могут появиться в ходе разговора. Просто подожди, когда родятся котята. Ни для кого не секрет, что любое волнение может стоить беременной кошке жизни.       Вербоцветик остановилась, посмотрела на него, но не сказала ничего. Она, в принципе, и не думала ничего: думать не хотелось. Особенно о последней фразе друга, которая была, несомненно, правдивой.       Кошка знала себя и знала, что тревоги неотъемлемая часть её жизни. Однако именно они могли привести к чему-нибудь очень нехорошему. И Вербоцветик, чем быстрее пролетали дни и чем сложнее ей становилось двигаться, общаться и радоваться мелочам жизни, тем больше боялась, что что-то будет не так.       Она уже умирала один раз, и больше не хотела испытать этого. Однако кто обещал ей, что всё всегда будет хорошо?

***

— Вербоцветик, сходишь со мной? — позвал её как-то ранним утром Стеблеусый. Кошке не спалось, рассвет только начался, и в лагере были только она, брат да Мохолапка. Последние уходили на тренировку и решительно зазывали Вербоцветик с собой.       Она сегодня совсем не выспалась. Под утро разболелся живот. Кошка не стала тревожить Рыбоспинку с Пачкуном и решила подышать свежим воздухом — а тут как раз Стеблеусый подвернулся. Ну, и Мохолапка с ним. — Так что? — брат был очень настойчив. Вербоцветик подумала, прислушалась к своим ощущениям… уже ничего не болело, спать не хотелось, несмотря на незадавшуюся ночь, и она была, в общем-то, не против прогулки. — Ладно, — согласилась кошка. — Но только подстраивайтесь под меня: я бегать не могу. — Не волнуйся, — успокоил её бурый воин. — Мы тут недалеко решили провести проверку теории. Расскажет всё верно — и считай, может ждать испытания для посвящения. Думаю, через половину луны Мохолапка уже не будет Мохолапкой! — Будет здорово, — мяукнула Вербоцветик, глядя на Мохолапку. Та немножко волновалась, но старалась держаться уверенно.       Стеблеусый первым направился на выход. Мохолапка помчалась за наставником, а Вербоцветик поплелась следом, кое-как перебирая лапами. Может, всё же зря пошла? Будет же сильно замедлять товарищей. Однако сами звали — пусть терпят!       Вербоцветик шла, разглядывала голые ветки деревьев и думала о том, что пора бы уже на них появиться зелёненьким почкам. Скорее бы растаял весь снег! Его в эти Голые Деревья было много. — Ты там как, не отстаёшь? — прокричал Стеблеусый, который был уже далеко впереди, где-то в подлеске между тонких берёз, плотно сбившихся друг к другу. — Мы ждём тебя тут. — Иду, — сквозь зубы пропыхтела Вербоцветик. Пожалуй, она так не уставала даже во время долгого бега. Раньше могла носиться по всей территории, а сейчас… да уж, сдала сильно! И как потом долго, наверное, придётся возвращаться в форму.       Прошло некоторое время, прежде чем она достигла брата и его ученицы и остановилась перевести дух. Голова кружилась, и кошка прислонилась к дереву. От долгой ходьбы по сугробам вновь разболелся живот, и боль эта была слишком резкой. — Всё хорошо? — забеспокоилась Мохолапка. — Ты в порядке? Наверное, тебе не стоило идти. — Ты права, не стоило, — пробормотала Вербоцветик. — Пожалуй, я вернусь. — Что такое? — Стеблеусый подошёл ближе, и выглядел он обеспокоенным. Вербоцветик посмотрела на брата, думая, стоит ли волновать его своими проблемами. Отвлекать от урока с Мохолапкой? Хотя кто знает, вдруг это… — Я думаю, сегодня я рожу, — вслух высказала опасения Вербоцветик. — Пора бы уже, и живот болит — не как от отравления… Пачкун говорил, что мне бы поменьше вне лагеря шататься. Так что пойду я, знаешь, назад. — Пойдёт она, — хмыкнул Стеблеусый и уже отточенным движением подскочил к сестре, подставляя ей свой бок как опору. — Я тебя провожу. Мохолапка, жди, можешь пока поохотиться.       Так они вдвоём поползли обратно в лагерь. Стеблеусый чего-то рассказывал о том, как Мохолапка хорошо учится, и что он за неё очень горд, а Вербоцветик старалась слушать брата, однако у неё это получалось не очень хорошо. Её боль только усилилась и стала не резкой, но то спадающей, то накатывающей вновь. — Вот, заходи, ложись, отдыхай, — Стеблеусый почти затащил кошку в детскую и уложил на камышовую подстилку. — Я скажу Пачкуну. Постараюсь вернуться скорее, расскажу, какая молодец у меня Мохолапка! То-то Лягушатник будет рад! — Иди, — буркнула Вербоцветик, с трудом переворачиваясь так, чтобы было удобно лежать.       Стеблеусый ушёл, а скоро вместо него явился Пачкун. Целитель выглядел обеспокоенным, что-то потыкал лапой, понажимал в разных местах, допросил Вербоцветик о самочувствии и заявил: — Ну, милая моя, скоро у тебя начнутся схватки, и там и до родов недалеко. Так что отдохни, пока можешь, тебе понадобится много сил. — Ты будешь сидеть со мной? — спросила она у целителя, поднимая на него взволнованный и испуганный взгляд. — Мне очень страшно. — Ну, все кошки это проходят, не волнуйся, — Пачкун заботливо, словно он был ей отцом, погладил лапой её бок. Первостепенной задачей целителя было перед родами успокоить волнующихся и трясущихся от страха королев и заставить их хоть немного поспать, чтобы хватило сил дать жизнь котятам.       Вербоцветик ощущала себя странно. Чем ближе становился этот момент, тем больше она боялась… и тем сильнее хотелось ей оттянуть рождение котят. Но этот день всё-таки должен был наступить, и она понимала, что деваться некуда: назвался карпом — полезай в кучу с дичью. — Не бойся ничего, всё будет хорошо, — услышала кошка голос Пачкуна, прежде чем усталость взяла верх над страхом и болью, и она провалилась в беспокойный тёмный сон.       Он дал ей немного сил и отдыха, однако прервался резко, едва начались обещанные Пачкуном скорые схватки. Был полдень, когда Вербоцветик проснулась, попыталась вскочить, но резкая боль помешала ей это сделать. — Что, уже? — голос подвёл кошку, когда она поняла, что происходит с ней. Она надеялась хоть на какие-то мгновения отсрочить этот миг, но…       Уйти от судьбы было невозможно. — Не думай ни о чём, — посоветовал ей Пачкун. — Просто будь собрана и жди. Всё племя ожидает, что же будет, так принеси ему достойных будущих воинов и защитников. Как только почувствуешь, что пора — говори.       Вербоцветик кивнула и опустила голову на подстилку. Было душно и жарко. Она обвела взглядом детскую и заметила, что осталась одна, даже Пачкун ушёл за травами, а её вместе с гнёздышком сдвинули подальше от выхода — чтобы холодный воздух не достал её и котят, когда они родятся.       Не беспокоиться! Легко было говорить это, однако сложно сделать. Вербоцветик чувствовала, как сильно бьётся сердце, и боялась, что что-то всё же будет не так. Она не хотела умереть в самый разгар своей молодости. — Не думай о плохом, — это явилась Рыбоспинка. По лицу сестры она уже догадалась, что творится у той в душе. — Давай узнаем, сколько будет котят.       Она, как недавно Пачкун, тоже принялась что-то давить и жать, и Вербоцветик, решив, что так и надо, послушно терпела, когда Рыбоспинка закончит. — Ну? — раздался ворчливый голос Пачкуна. — Два котёнка, и один уже вот-вот, — ответила его помощница. — Ну, да пребудут с нами звёзды!       Рыбоспинка не ошиблась, и уже совсем скоро Вербоцветик пришлось испытать, пожалуй, боль похуже той, что причиняли полученные в бою раны. Она мало что запомнила из самого процесса рождения котят: старалась думать о хорошем, о том, что скоро всё закончится, и что она вообще очень сильная кошка, а значит, со всем справится. Это ей Пачкун сказал. Он сидел рядом, иногда помогая и подталкивая котёнка лапой, надавливая в нужном месте и в нужное время, однако по большей части целитель был лишь надсмотрщиком и нужен был для того, если что-то вдруг пойдёт не так. — Котёнок? — спросила Рыбоспинка, когда маленький мокрый комок плюхнулся на подстилку. — Ой, не повезло, этот маленький, следующий будет больше.       На младшей целительнице была обязанность взять котёнка, разогреть его, очистить от плёнки и грязи и, убедившись, что он живой, подложить Вербоцветик под бок так, чтобы она его случайно не придавила, когда будет рожать следующего. — Это всё? — спросила сама Вербоцветик, когда Рыбоспинка, удовлетворённая состоянием новорожденного, сунула его к матери. — Уже не так больно. — Перерыв, — объявил Пачкун, выдохнув. — Будет ещё один. Ну, как ты вообще? — Пойдёт, — ответила кошка, подтягивая задние лапы к животу. — После этого уже не так страшно продолжение. Я же со всем справлюсь, да? — А ты как думала, — фыркнула Рыбоспинка. — Знаешь, каждая кошка боится, а потом только понимает, что ничего страшного и не было! Воительница на то и воительница, чтобы стерпеть все неприятности, верно? Так что давай, это всё мелочи по сравнению с тем, что скоро у тебя будут два чудесных малыша! Один вон уже есть, кстати. Одна, если быть точнее. Это кошка. — Теперь хочу, чтоб был сын, — заявила Вербоцветик, чувствуя, что осталось недолго, прежде чем второй котёнок тоже захочет появиться на свет. — Вот и будет, — заверила её сестра.       Так и случилось. Вербоцветик не знала, сколько это всё длилось, время тянулось бесконечно долго, и второй котёнок принёс ей гораздо больше боли, чем первый. Он был крупнее, пару раз застревал, словно никак не хотел родиться, а, едва шлёпнулся на подстилку, сразу запищал так, словно ему тут лапы отрывали.       Рыбоспинка незаметно провернула с малышом то же, что и с первым котёнком, пока Пачкун заставлял уставшую замучившуюся Вербоцветик съесть какую-то траву, назначение которой кошка, разумеется, знать не знала, потому что особо ничем таким не интересовалась. — Ну вот у тебя и все котята родились, — радостно заявила Рыбоспинка. — Я расскажу племени, ты же без меня дальше справишься? — Ну конечно, — проворчал Пачкун, словно серая кошка спросила полную глупость. Потом обратился уже к Вербоцветик, заботливо подоткнув котят ей под живот: — Теперь будь с ними. Они маленькие, их нужно согревать и оберегать, да, впрочем, ты и сама поймёшь, что нужно делать; кошки все понимают, как обращаться с малышами. — С ними хотя бы хорошо всё? — спросила Вербоцветик. Её голос ещё заметно дрожал после всего пережитого. — Рано судить. Как откроют глаза и начнут ходить, так и увидим, а пока как можно меньше отлучайся от них. Особенно в первые дни. — Ладненько, — легко согласилась Вербоцветик и перевела взгляд на котят. Не верилось ещё, что это и правда её собственные дети, не чьи-то ещё, и что она только что сама дала им жизнь. Неужели у неё хватило сил, смелости и терпения? Неужели она пережила это такое долгое мучение — и всё позади, теперь начнётся лишь хорошее и светлое? — Ты устала, или тебе ещё хватит сил не уснуть? Мне позвать отца? — уточнил Пачкун, глядя, что Вербоцветик провалилась в какие-то свои мысли. — Зови, — не особо думая, решила она. Отдохнуть всегда успеется!       Пачкун вышел, как недавно Рыбоспинка. Только сейчас Вербоцветик прислушалась к голосам на лагерной поляне. Солнце ушло — было видно по тёмному входу. Наступил вечер. Оказывается, всё было так долго! Она не отдавала себе отчёта во времени, пока рожала котят, но не ожидала, что снаружи окажется уже так темно.       Слышны были разговоры соплеменников. Как это обычно случалось, когда какая-либо кошка рожала, все ждали известий, затаив дыхание, но едва всё прояснялось, как поднимался гвалт, шум, устраивался праздник и начиналось веселье, долго ещё не стихающее, порой до поздней ночи. — Нет, я всё понимаю, но мне надо знать, как Вербоцветик, — донёсся снаружи голос Метеора, как обычно, громкий и требовательный. — Зайдёшь к ней позже, — отрезал Пачкун. Ему пререкаться с предводителем было не в первый раз. — Говори, что с моей дочерью! — рявкнул тот так, что стена детской дрогнула, а сама Вербоцветик втянула голову в плечи. Однако она готова была поклясться, хоть лично и не видела, что Пачкун и глазом не моргнул. — Метеор, какого ежа!.. — раздался то ли удивлённый, то ли недовольный возглас Лягушатника. Вместе с ним что-то малопонятное произнёс и Колокольчик. — Да всё в порядке, — это была уже Рыбоспинка. — Ей-лягушки, вы чего тут, а? Разойдитесь, ну!       Вербоцветик дальше слушать не стала: сестра принялась разгонять желающих поспорить и навестить, поздравить и высказать всё прилагающееся. Сама кошка была не против того, чтобы друзья зашли, однако для начала хотела бы дать котятам имена. А для этого стоило, как минимум, дождаться Камня — без него было бы это делать невежливо, несмотря на то, что Вербоцветик уже предполагала, как может назвать малышей. — Добрый вечер, — наконец, явился друг. Вербоцветик приветливо помахала ему хвостом. — Привет! Смотри, два котёнка! — ей не терпелось скорее похвастаться малышами. — Правда, я уже забыла, кто из них дочка, а кто сын… — Наверное, кошка та, что поменьше? — предположил Камень, подходя к ней. Он явно побаивался навредить чем-то и не приближался на слишком короткое расстояние, пока Вербоцветик не заявила: — Да что ж ты стоишь-то? Твои же котята тоже, ну так подойди уж сюда!       Котята, ясное дело, не понимали, что речь о них, они немного ёрзали, копошились и пихались лапками. Тоже уж — родились и развели деятельность! А Вербоцветик думала, они, как положено, сразу спать залягут, да проснутся лишь тогда, когда придёт пора глаза открыть и начать учиться ходить, а не ползать.       Что и говорить, о котятах она знала немного, однако ей только предстояло научиться быть хорошей матерью. — Котята милые, — произнёс Камень, хотя о какой, казалось бы, милости могла идти речь по отношению к двум тёмным комкам шерсти. Вербоцветик дождалась, когда он сядет у неё за спиной, прежде чем высказать свою идею: — Я предлагаю их скорее назвать. А то, ну серьёзно, путать же буду! Вот девочка, она пусть будет Теплушкой. Ну, она сама такая тёпленькая, мягенькая, ей подходит. — А кто девочка?.. — спросил друг, явно сейчас не понимая, о ком говорится. С его стороны размеры котят выглядели одинаковыми, тем более в темноте да на тёмной-то подстилке. — Ну, главное, что она есть, — весело отмахнулась Вербоцветик. Да и какая разница? Уж поди завтра разглядит котят детальнее, а потом уже и не перепутает.       Теплушка была принята и одобрена, и посему они с Камнем решили, что кошечку так звать и будут. Звучало неплохо, весьма красиво и со смыслом. Можно было гордо говорить, что ей дали имя в честь приближающегося тёплого сезона Юных Листьев. — Знаешь, — начал Камень, положив голову поверх спины Вербоцветик, — вот я всегда думал-думал, что, если когда-нибудь и стану отцом, то котёнка назову Снегирьком. Я понимаю, рожала их ты, однако если ты не имеешь ничего против, я бы предложил рассмотреть этот вариант. — Хорошо, я назову его Снегирёк, — согласилась Вербоцветик. — Мне нравятся эти птицы. Однако ты пообещай, что твоё участие в его жизни не ограничится одним лишь именем. — Я уже говорил тебе, и пока что я не планирую менять своё решение, — ответил кот. — Вы с котятами можете на меня положиться. Я не собираюсь вас оставлять, что бы ты себе ни надумала. — Славно, — сказала кошка, подводя итог всему разговору. — Тогда можно позвать Метеора; он рвался узнать, как я. И возвращайся потом: отец меня пугает, если честно.       Так и потянулись все друзья, товарищи и родственники, желавшие посмотреть на новых членов племени и обеспокоиться самочувствием их матери. Первым был Метеор, неожиданно для него просюсюкавший над внучатами довольно долгое время, потом пришли Лягушатник и Стеблеусый, заявилась Вечерок, за ней заглянула Цветолапка… были и Колокольчик, и Лужица, и Травница, и Волнорез с Жёлудем, под конец зашла Пушистая, ведя с собой понурую Метельку и не слишком обрадованного Чёрного Когтя, потом был Камыш…       Наведалось почти всё племя. Но было кое-что, что расстроило Вербоцветик.       Серебрянка к ней так и не пришла.