Дни цветущей вербы

      Удирать от преследователей было нелёгким занятием. Они явно знали здесь всё, а Вербоцветик и Мохолапка не имели ни малейшего понятия, куда их может занести. Однако делать было нечего, и жить хотелось, а потому приходилось быстро работать лапами, стараясь оторваться вперёд. — И что они только к нам привязались, — проныла Мохолапка. Она устала и дышала с трудом, не привыкнув так много бегать.       Та злополучная полянка давно осталась где-то сзади. Кошки миновали несколько гнёзд и заборов, потом, кажется, какую-то Гремящую Тропу, даже не удосужившись поостеречься чудовищ — настолько торопились. Однако четверо преследователей не отставали, и расстояние между ними и речными воительницами сейчас быстро сокращалось.       Вербоцветик тоже чувствовала, что у неё уже все силы иссякли. Лапы так болели, что, запнись она и упади, уже бы не встала, однако пока что обходилось без этого. А ещё ей с каждой секундой становилось всё дурнее и дурнее — да если бы не это вот всё, она, может, ещё бы сколько-то пробежала! — Прыгай сюда, — когда они завернули за угол какой-то ограды, тихо сказала воительница. Мохолапка послушалась и мигом влетела в сугроб под самым забором, который старшая подруга по несчастью выбрала в роли временного укрытия.       Вербоцветик влезла следом. Они уселись в снегу. Шерсть сразу вымокла, было холодно и оставалось надеяться, что преследователи пройдут мимо, а они совсем скоро вылезут отсюда. Под снегом, так или иначе, ещё и воздуха немного. — Где эти кошки? — раздался недовольный высокий голос, видимо, одного из преследователей, дребезжащий то ли от холода, то ли от досады. — Эти ручные кошечки никак не могут понять, что им не стоит и носа совать за свои ограды на нашу землю, — ответил ему другой голос, более низкий и угрюмый. Эти коты были совсем рядом — видимо, завернули за угол и остановились, не видя нигде преследуемых ими.       Вербоцветик и Мохолапка старались не шевелиться и дышать через раз. С той стороны сугроба тоже всё стихло. Потом раздались шаги, хруст снега и разговор, продолжившийся уже в отдалении, о том, что в такой мороз и запахов-то никаких не учуешь, потому что снег нос колет. Компания местных бродяг, кажется, уходила дальше, но кошки пока не рисковали и не высовывались. — Как думаешь, они пошли искать нас дальше? — наконец, не выдержала и зашептала Мохолапка. Вербоцветик пожала плечами и осторожно высунулась из сугроба. Никого не было.       Воительница приоткрыла пасть и попробовала воздух на запахи. Определённо, кошачьих было много, и они были такими сильными, что понять, далеко ли ушли те четверо, казалось невозможной задачей. Ох уж эти бродяжки! Вербоцветик почувствовала своё превосходство — уж они-то не могли ничего учуять из-за холода, и куда им, живущим в племени Двуногих, до воинов!       Мохолапка выбралась следом и остановилась рядышком, приплясывая на холодном снегу. Оставалось лишь осмотреться и решить, куда держать путь дальше. — Вернёмся назад, потому что наши потеряют нас, если не увидят на том же месте, — решила Вербоцветик. — Просто затаимся где-нибудь, где нас не видно, чтобы никто больше не гонял нас вот так среди этих Гнёзд! — Ты знаешь дорогу? — усомнилась трёхцветная ученица. — Мы практически всё время бежали по прямой, тут нечего и думать! — ободрила её старшая кошка.       Мохолапке иного не оставалось, кроме как довериться воительнице, и Вербоцветик, прекрасно это понимая, старалась выглядеть так, будто всё нормально, и она знает, куда идти. На самом деле, всё это было сомнительно — кошка лишь полагала, что она сможет найти верную дорогу, опираясь на нюх и на какие-то места, мимо которых они бежали. Сначала, вроде, была бесконечная череда заборов, потом Гремящая Тропа, поворот, снова множество заборов и, наконец, этот сугроб. Да, всё же, наверное, она сможет вывести их обратно на ту дорогу.       Однако стоило Вербоцветик и Мохолапке выйти из-за угла, как справа мелькнула какая-то тень, а потом скрылась за ближайшим сугробом. — Знаешь, мне кажется, там кто-то есть, — дрогнувшим голосом сказала ученица.       Ночь была глубокая, звёзды заволокла какая-то туча, и в этой мгле сложно было отличить тёмный кошачий силуэт от окружающей среды, однако Вербоцветик вот прямо чуяла, что неприятности ещё не закончены. Где-то слева тоже мелькнули тени, потом на мгновение вспыхнули и погасли вдали, за поворотом, жёлтые глаза… их просто брали в кольцо! Поймали в засаду! — Валим отсюда, — решила не без страха воительница, а Мохолапка, трусящая ещё больше неё, мелко-мелко закивала, и кошки синхронно кинулись бежать.       Сидя в сугробе, они немного отдохнули, и теперь уже не чувствовалось усталости — ну, почти. Подгонял вперёд и страх за собственную жизнь. Ветер выл в ушах, снег, взвивающийся из-под лап, летел в лицо, и оставалось лишь надеяться, что они бегут куда надо — к полянке, где разминулись с товарищами, ну или хотя бы к своей родной территории, куда эти местные головорезы просто побоятся сунуться… скорее всего, если уточнять. — Вербоцветик, смотри, это Гнездо той домашней, которая нам помогла! — взвизгнула Мохолапка. — У него красная крыша, и я запомнила! — Замечательно, — это действительно было прелестно. Вербоцветик теперь чувствовала себя более уверенно — что ж, тут она помнила, куда бежать, благо, совсем недавно мирно ходили здесь же. И как повезло, что Мохолапка примечает такие незначительные, вроде бы, детали! Да ей цены нет! Надо будет потом порекомендовать отцу поскорее сделать её воительницей… а в том, что с Метеором придётся объясниться, кошка и не сомневалась. Они пробегали немало времени, ночь скоро должна была кончиться, а значит, в лагерь придётся вернуться уже с рассветом. Многие уже не будут спать.       На забор они с Мохолапкой влезли кое-как. Казалось, что всё внутри горит от того, как долго и быстро они неслись, и морозный воздух только усугублял всё это дело, обжигая нос и острыми колючками впиваясь в лёгкие. Дышать было трудно, и сердце колотилось в каком-то диком ритме, и, кажется, могло в любой момент не выдержать — и лопнуть от нагрузки. — Не могу больше, — прохрипела ученица, едва не валясь вниз с ограды. — Идём, идём, — Вербоцветик видела, что сзади на них уже наступают — а, быть может, засада ждёт со всех сторон. Местные, должно быть, знают тут все ходы. — Нам один шанс — перебежать огромную Тропу. Они же не пойдут за нами на верную гибель, верно? — Да, но нас просто сожрут чудовища! — Мохолапку аж тряхнуло. — Да всё отлично будет, — ободрила её воительница. — Давай, идём скорее, и, звёзды нам в помощь, на той стороне мы будем в безопасности… наши друзья там. Бежим!       И Вербоцветик первая сорвалась с места. Она слетела с забора, запнулась, упала в снег, но вскочила вновь. Мохолапка неуклюже приземлилась рядом — ей не оставалось ничего, кроме как следовать за старшей кошкой, прекрасно понимая, что ослушаться она не может, ровно как и остаться, и не только потому, что это нарушение какой бы то ни было дисциплины и племенных порядков, а ещё и верная гибель. У них был шанс выжить на Гремящей Тропе, потому что их соплеменники сделали это недавно, однако не было ни одного варианта, кроме как попасться местным бродягам, останься они на том заборе. — Мохолапка, не отставай! — Вербоцветик обернулась, убедившись, что ученица рядом. Она знала, что несёт ответственность за жизнь этой кошки, что если вдруг случится что-нибудь ужасное — вся вина ляжет на неё. Нельзя было терять Мохолапку из виду, и невозможно было, ни в коем случае, хоть немного замедлиться или сбиться, тем самым погибнуть сбитой чудовищем.       Вербоцветик чувствовала и усталость, и то, что лапы её уже почти не держат, однако понимала, что вот она — Гремящая Тропа, и надо её пересечь, и оказаться на той стороне, спастись от этой шайки и найти друзей. Иного выхода просто не было — ну, кроме как или сдаться, или умереть, или сдаться и умереть вместе.       Чудовище зарычало прямо рядом с ней, пронеслось мимо, обдав снегом. Кажется, не заметило. Прокатившись под низенькой оградкой по краю Гремящей Тропы, воительница замерла. Было страшно. Второе чудовище с рёвом промчалось в каком-то хвосте от неё и Мохолапки. — После следующего, — решила Вербоцветик. Чудовища бежали друг за другом ровными рядами, и между ними можно было успеть проскочить. — Если что, скажи родителям, что я их люблю, — выпалила Мохолапка под гул приближающегося чудовища, грозно мигающего слепящим светом огромных глаз, но, благо, не видевшего кошек. — И Тени. И Белолапу! И Лягушатнику скажи, что я бы хотела родить ему штук двадцать котят… и Мягкокрылой — что она лучшая бабушка! И… — Бежим, пора, — прервала поток наставлений Вербоцветик и кинулась через тропу. Мохолапка, надо отдать ей должное, даже не замешкалась, рванула следом, хотя и нервно дрожала и вообще, кажется, в любой момент могла свалиться в обморок от страха со своей-то впечатлительностью.       Вербоцветик резко затормозила, когда кончилось грубое серое покрытие Гремящей Тропы, сменившись полоской снега. Однако это был лишь временный островок отдыха — впереди было много-много таких линий между снежными полосками, по которым бегали чудовища. Изредка они вдруг пересекали полосы снега, оббегая более медленных чудовищ, а потом возвращались на свои тропки. — Невероятно ужасные звери!.. — вырвалось у Мохолапки.       Вербоцветик обернулась назад. Их преследователи толпились на краю Гремящей Тропы, но не спешили догонять кошек — смотрели как на обречённых и явно ждали, чем кончится эта перебежка. — Ну, я им покажу, что воители дорого стоят, и нечего их гонять вот так по всяким дебрям! — пробормотала воительница себе под нос. — Лапы болят, — пожаловалась Мохолапка. — Не представляешь, но у меня тоже, — вздохнула Вербоцветик. А ещё она, кажется, набегавшись, растрясла все свои органы — и, в частности, то, что сейчас представляли её котята, — потому что кошку снова начало тошнить. С усилием прокашлявшись и убедившись, что вставший поперёк горла ком ушёл, воительница приготовилась выжидать благоприятного момента, чтобы бежать дальше.       И почему только чудовища не могут спать ночью?! Вербоцветик чувствовала, как мелко дрожит кончик хвоста и, кажется, даже она сама. — Я готова! — решительно сообщила Мохолапка. Храбрилась она изо всех сил. «Ну, пока она окончательно не схватила удар, а я не умерла на месте от перенапряжения, поднажмём», — подумала Вербоцветик.       Ещё несколько линий Гремящей Тропы оказались позади. Один раз чудовище едва не отдавило Вербоцветик её некстати загнувшийся вниз хвост — всё же, его лохматость явно мешалась в таких опасных и рискованных мероприятиях. Потом она неверно рассчитала время — какое-то мгновение позже, и чудовище едва не схватило их. Обошлось, впрочем — то ли оно само сошло немного со своего пути, то ли кошки вдруг ускорились, заметив опасность.       Так или иначе, до другого края Гремящей Тропы и до конца этой жуткой авантюры оставалось совсем немного, когда Мохолапка вдруг вскрикнула: — Смотри, наши, наши!       Вербоцветик поглядела туда, куда указала ей ученица, и тоже заметила соплеменников. Они поочерёдно спускались с высокой ограды, а в данный момент пытались снять Серебрянку, видимо, струсившую прыгать в сугроб. «Знала б только она, чего мы тут натерпелись!..» — подумала Вербоцветик, как-то запамятовав, что товарищи-то тоже эту Гремящую Тропу перебегали. А впрочем, не они до этого носились среди гнёзд Двуногих от шайки враждебных бродяг! И уж точно никто из них не носил котят и не мог понять, как в таком состоянии вдвойне сложнее ввязываться в такие авантюры. И уж наверняка ни один из воинов не был маленькой, всего боящейся ученицей Мохолапкой, которую тут уже раз десять едва удар не хватил!       Заключив так, Вербоцветик решила, что на их с мелкой напарницей долю выпало всё же больше испытаний в эту ночь. И они, кажется, не закончились… потому что Мохолапка, потеряв голову от радости, помчалась к своим, забыв и о Гремящей Тропе, и об опасности, и о чудовищах… Первую линию она пересекла спокойно — выгадала же момент, когда нет чудищ, — а вот на снежной полоске задерживаться не стала. — О звёзды, Мохолапка! — Вербоцветик рванула за ученицей, из последних сил напрягая лапы, чтобы остановить кошку. Чудовище неслось прямо на ученицу!       Вербоцветик надеялась, что её ветровые гены сейчас не подведут её — лишь бы быть быстрее, чем все прошлые разы до этого, чем тогда даже, когда они сбегали от преследовавших их четверых кошек. «Я сегодня умру», — промелькнула в голове мысль, подобная вспышке, но тут же угасла, потому что воительница приземлилась рядом с Мохолапкой и прижала её к твёрдой поверхности Гремящей Тропы, рухнув рядом. Что-то словно подсказало ей, что так можно спастись. Между чудовищем и Тропой было расстояние — так может, оно промчится над ними, не достав и брюхом?       Вербоцветик напряжённо ждала мига, когда наступит жуткая боль, чудовище переломает ей все кости, а потом она очнётся в Звёздном племени, и… ну, зато встретится с Вербовейной.       Какое-то мгновение растянулось, кажется, на целую вечность. Визг и рёв чудовища был такой силы, что Вербоцветик показалось, будто её оглушило. По крайней мере, стало тихо… или, может, это потому, что она умерла?       Кошка осторожно приоткрыла один глаз. Нет, она всё также лежала на Гремящей Тропе, однако чудовища не было. Оно умчалось далеко прочь. Убрав дрожащую от напряжения лапу, которой она удерживала Мохолапку так, чтобы та не вскочила и не задела брюхо чудовища, Вербоцветик осторожно встала.       Мохолапка не шевелилась. Вербоцветик нагнулась к ней: не было ни крови, ни ран, ни каких-то признаков переломов, и сердце ученицы билось, правда, быстрее, чем стоило бы в нормальной ситуации. Кажется, просто без сознания. И немудрено: оказаться на усике от гибели! Воительница взяла ученицу за загривок и отволокла в снег, который был на спасительном, наконец достигнутом берегу Гремящей Тропы. И вовремя: другое чудище пролетело мимо.       Вербоцветик обессиленно рухнула в сугроб рядом с Мохолапкой, вытянув лапы. Или это предсмертный бред, или на самом деле выжила! Судя по тому, что сразу замёрзла — всё взаправду. Она убереглась от чудовища! И Мохолапку сберегла. Но если б не эта ученица!.. Впрочем, что её зря бранить, в состоянии страха чего только не натворишь случайно. «Уйдут же без нас, уйдут, не заметив», — подумала вдруг Вербоцветик, вскакивая на лапы. Упустить своих! Нет, нельзя. Нужно предупредить, что опасно идти назад тем же путём. А если они нашли Светлячка? Тогда и через Тропу уже не побежишь. — Серебрянка, Серебрянка! — завопила что есть мочи кошка, выползая из снега и, еле перебирая лапами, двинулась к тому забору, где недавно видела сестру. — Серебря-янка-а!       Эхо подхватило её крик, разнесло по всей округе, однако совсем скоро зов потонул в рёве очередного промчавшегося мимо чудовища. Однако повезло: сестра услышала, потому что совсем скоро из-за угла, образованного оградой, выглянула её голова. — Вербоцветик? — искренне удивилась она. — А ты чего тут, а не на полянке? — Долгая история, — отмахнулась кошка и завалилась в сугроб. — Иди, забери Мохолапку от Гремящей Тропы, её удар хватил, когда нас чуть не придавило, ну, а я тут полежу пока…       Серебрянка впала в ступор. Как-то она вообще не могла понять, что происходит. Однако вдруг подскочила, мобилизовалась и рванула за Мохолапкой — эту просьбу она расслышала хорошо. О непонятном потом расспросит…       Вербоцветик, вопреки сказанному сестре, лежать не стала. Было холодно, да и она уже как-то поспокойнее себя чувствовала, и, хоть и ужасно устала, поплелась на поиски остальных своих друзей. — Стеблеусый, подь сюды, — окликнула она брата, заприметив его фигуру у забора за поворотом. — Там твоей ученице нехорошо. — А ты чего тут делаешь? — удивился бурый кот, во все глаза уставившись на сестру. — Мохолапке плохо? — с оградки с колючим засохшим кустом наверху спрыгнул Лягушатник, взволнованный лишь одним фактом. Его пушистая шерсть на морозе топорщилась во все стороны, сам кот тут же разнервничался: не мог понять, что с его любимой Мохолапкой, где она, как она, почему ей плохо и что вообще происходит, если ученица должна была вроде как мирно ждать на полянке. — Вербоцветик, а ты здесь вообще как оказалась? — следом за Лягушатником с забора скатился Камень, тут же ухнул в сугроб, но умудрился-таки договорить свой вопрос до конца.       Кошка подумала, что что-то слишком много ответов они все от неё хотят, махнула Лягушатнику и Стеблеусому хвостом в сторону, где оставила Мохолапку и Серебрянку с ней заодно, а сама в пару шагов добралась до Камня и молча ткнулась мордой в его длинную шерсть. После всего, что кошка пережила, хотелось просто немножечко моральной поддержки и защиты — это вам не шуточки, конечно, побегать от банды бродяжек, а потом чуть не убиться на Гремящей Тропе. — Это было так ужасно, — поделилась она с другом. — Сначала эти преследователи, потом чудовища, и я так устала!..       Камень, конечно, мало что понял, а если точнее сказать — абсолютно ничего, но благоразумно решил, что расспрашивать Вербоцветик о том, что же там произошло, не время сейчас, и просто погладил её лапой. — Светлячка нашли? — задала вопрос Вербоцветик, немного радуясь, что не нужно пускаться в рассказ и вновь переживать это всё. Особенно тот момент, когда она кинулась прямиком чудовищу в пасть, зная наверняка, что умрёт. Кажется, её просто звёзды берегли… с самого рождения. — Да ёж с ним, с этим Светлячком, — отмахнулся от её вопроса Камень. — Пошли туда, где все. Ты хотя бы в порядке? — Да всё чудесно, как у форели в Зелёные Листья, — откликнулась Вербоцветик. Ей невероятно льстило и тешило её самолюбие, что друг вроде как сколько-то да волнуется о ней. — Форели, вот, захотелось теперь… — Я тебе любую форель достану, — пообещал ей Камень с такой уверенностью, что ясно было — за форелью-таки ему теперь точно придётся лезть. — Но как лёд вскроется. Ты главное больше ни в какие передряги не лезь — тем более, пока ты ждёшь котят. — Да сколько можно, одни лишь котята! — заворчала на друга Вербоцветик и почувствовала, что даже злится. — Они что, родятся, и тебе вообще обо мне всё равно станет? И вообще, у меня уши мёрзнут, я пошла.       Она погребла лапами прямо через сугробы навстречу Стеблеусому и Серебрянке, которые переговаривались между собой, и Лягушатнику, тащившему не до конца оклемавшуюся Мохолапку. — Вы что, опять уже успели поссориться, пока нас не было? — поинтересовался Стеблеусый. Он старался даже не смотреть в сторону Мохолапки и отвлечься на что-нибудь другое, потому что, видно было, так и горел желанием сделать ученице выговор. — Мы никогда не ссоримся, — важно ответила Вербоцветик. — Охотно верю, — хмыкнул в ответ брат и повернулся к Камню: — Если что, жалуйся мне на неё, она меня всегда послушает! Всё-таки, среди нас пятерых я всегда был авторитетом. — Ты был и остаёшься главной занозой! — засмеялась Серебрянка, подбежав к Стеблеусому, но вдруг сделалась обратно серьёзной. — Что мы будем делать теперь? — Теперь? — впервые подала голос ещё слабая после пережитого Мохолапка. — А что Светлячок? — Та домашняя наврала нам и обвела вокруг хвоста! — возмущённо воскликнул Лягушатник и резко принялся отряхивать снег с лап. — Мы не нашли ни Гнезда, которое она описала, ничего! В этих краях никто даже не знает, что есть какая-то Сара, которая, по её словам, всех тут знает — мы спросили двух или трёх встречных кисок, — пояснил Камень, потому что Лягушатник явно не собирался разворачивать свою мысль дальше. — Нас просто надули, как котят, — обиженно протянула Серебрянка. — Эта Сара всего лишь хотела спровадить нас как можно дальше от её Гнезда. Ничего она не знала! Просто испугалась — и наплела всего… — Да что же мы теперь будем делать? — растерянно спросила Вербоцветик. — А ведь и назад идти страшно: Гремящая Тропа тут, с той стороны ещё и враждебно настроенные бродяги. — Бродяги? — переспросила Серебрянка. — Так это от них вы удрали сюда? — Целая кучка, — поморщилась её сестра. — Погоняли нас знатно. Натерпелись мы страху с ними, потом ещё и на этой Тропе. — А на языке местных это «большая дорога», — похвастался знаниями Стеблеусый, распушив бурую шерсть от гордости. — Я запомнил! — Мне вот без разницы, что это, но я больше через неё перебегать не буду, — отрезала Вербоцветик. — Давайте поищем обход. — Кстати, поддерживаю, — поддакнул Лягушатник. — Чудовище чуть не откусило мой хвост, и я не хочу, чтобы оно всё же сделало это. — Значит, пойдём искать иные пути. Направо или налево? — легкомысленно поинтересовалась Серебрянка. Она вообще не волновалась о том, что находится вдали от родного лагеря, и была спокойна и беззаботна, словно не боялась ни чудовищ, ни Гнёзд с Двуногими, ни кисок, ни бродяг. — Мне больше нравится направо, там меньше Гнёзд и лес видно, — ответил ей Камень. — Тогда ты и веди, — благосклонно разрешила серебристая воительница, а сама подошла к Вербоцветик, в самый конец процессии.       Сёстры шли рядом, молчаливо созерцая звёздное небо, редкие кустики, пришедшие на смену Гнёздам Двуногих, да ставший уже не таким пугающим рёв, шум и блеск глаз носящихся по Гремящей Тропе чудищ — со временем привыкаешь даже к самому страшному.       Ничего, кроме как завалиться спать, не хотелось. Вербоцветик чувствовала себя ужасно виноватой — конечно, Серебрянка тоже причастна, но, по сути, именно она затеяла всё это, а сестра лишь помогла немножко. А теперь всем из-за неё светят неприятности, Мохолапка чуть не погибла, Лягушатник мог лишиться хвоста, а Светлячок так и не найден, и всё это было бессмысленным походом. — Хочется вернуться и как следует разодрать этой домашней киске морду, чтобы не лгала больше воинам, — заявил вдруг Стеблеусый, нарушая тишину, в которой до этого висела какая-то неоднозначность: частично отряд был спокоен, частично зол, частично корил себя за эту эскападу.       На него уставились все. С интересом и немного поддержкой. Разумеется, было ясно, что домашняя не со зла их отправила куда подальше — она просто пыталась защитить свою территорию. Однако чувства всё равно были противоречивые, и, сказать честно, даже Вербоцветик была бы не против присоединиться к брату в научении киски хорошим манерам и вежливому поведению с воителями такого сильного и крутого племени, как, конечно, Речное. — Если мы сами по возвращению останемся живы, и Метеор не разорвёт нас на кусочки, то можно будет сделать это в ближайшие же дни, — предложил другу Камень. Они вообще за время похода на выручку Светлячка неожиданно спелись. — Ты у Метеора явно в любимчиках — отмажешь нас всех, — хмыкнул Стеблеусый, попутно бросая не очень добрые взгляды в сторону Мохолапки и Лягушатника, которые обособились от всей компании и даже в ситуации, подобной этой — в незнакомом месте среди опасности и нервов всех окружающих — умудрялись чего-то там мурлыкать. — Аж тошно, — сказала Серебрянка. — Особенно мне, — вздохнула Вербоцветик, которую мутило всю дорогу. — К ёжикам всё, я перееду в детскую. Надоело — жить невозможно. — Я б тоже хотела, — мечтательно вздохнула сестра. — Ах, мой возлюбленный!.. Если бы только и он захотел маленьких славных котят!.. — Э-э, — глубокомысленно выдала Вербоцветик и насторожилась.       Серебрянка обычно увиливала от разговора о своей великой любви. Рассказав сестре, что нашла себе объект симпатий, она больше отчего-то на эту тему не распространялась. Рассказы её всегда были обобщёнными: ничего конкретного, и никто не знал, с кем всё же отношения у кошки. Вербоцветик как-то поделилась с Метеором переживаниями о том, что Серебрянка, кажется, выдумала себе кота: что ж иначе она не говорит никому, и они не объявляют об отношениях? Предводитель, в свою очередь, обеспокоился душевным состоянием первой дочери и, сподвигаемый второй, решил, что Серебрянке стоит чуточку подлечиться. Всё-таки, её скрытность и впрямь была странной. — Так… ты в нём уверена? — робко спросила Вербоцветик, стараясь задавать вопрос так, чтобы сестра опять не скатилась с темы.       Воительница вообще отчего-то думала, что у Серебрянки интрижка с воином, у которого уже есть кошка и, может быть, даже котята — а иначе зачем скрывать? Она этой версией поделилась с Метеором как-то раз, но отец всё же склонялся к тому, что Серебрянка немного тронулась умом. — Ну конечно, — ответила сестра таким тоном, словно удивлялась сомнениям Вербоцветик. — Я его люблю, и он меня тоже. Только котят нам не видать: это затруднительно в нашей ситуации.       Вербоцветик подумала, что она, наверное, права была всё же в своих догадках, но напрямую спрашивать не хотелось. Опять же ничего не расскажет! — Да, это печально, — вздохнула она, спешно придумывая, что ещё можно сказать, но на ум ничего не пришло. — Приятно, когда тебя понимают, — мягко улыбнулась Серебрянка, и Вербоцветик упустила шанс. Разговор был закончен, и сестра дала понять это весьма непрозрачно.       Дальше диалог застопорился. Да и вообще, говорить не хотелось нисколько. Усталость уже давно давила на плечи, и все мысли были лишь на то направлены, чтобы дотащить себя если уж не до лагеря, то хотя бы до какого-нибудь временного пристанища. Стоило смириться с тем, что они просто не вернутся домой даже к полудню: поиски Светлячка заняли больше времени, чем планировалось (и ладно бы, если хоть каким-то успехом увенчались!), а сонливость значительно замедляла отряд. — А если серьёзно, — вдруг спросила Мохолапка, нарушая нетвёрдую тишину. — Нас будут сильно ругать?       Воины дружно переглянулись. Ученицу было жалко: она-то пошла по доброй воле, и никто не виноват, что всё обернулось не так, как планировалось вначале. — Я думаю, Метеор будет в ярости, — ответил Лягушатник. — Но тебе не о чем переживать, Мохолапка, всё обойдётся, и я лично буду просить его столько, сколько потребуется, чтобы он не привлекал тебя к ответственности за эту вылазку. — Я просто боюсь, что теперь не стану воительницей, — тихо сказала ученица. — Но мне нисколечко не жаль, что я пошла с вами, честно!       На этот раз ей никто ничего не ответил. Все понимали, что Метеор, если разгневается действительно сильно, вполне может наказать Мохолапку, как одну из участниц эскапады. И, скорее всего, это будет именно перенос её воинского испытания, которое хотели провести в начале Юных Листьев. Ведь отложить его можно было и на сезон, и на все четыре. — Извини, Мохолапка, это наша вина, — произнесла Серебрянка, отводя взгляд в сторону. — Да мы перед всеми вами виноваты, чего уж, — поддержала сестру Вербоцветик. — Втянули в неприятности вас именно мы. — Если бы мы не хотели помочь, вы бы нас и не уговорили, — ответил им Лягушатник — что было даже удивительно, ведь, по логике вещей, он должен был защищать Мохолапку и её интересы. — Стал бы я идти куда-то ёж знает куда, если бы сам не хотел найти Светлячка, а потом от души набить Мышелову морду и за Лисицу, и за малявок? — Вот не можешь ты помолчать, когда надо, — заворчал Стеблеусый. — Я редко слышу, чтоб мои сёстры извинялись, а ты всю красоту этого момента портишь! — Вот скажешь тоже! — воскликнула Вербоцветик, догоняя брата в два бодрых скачка — даже усталость вдруг отступила. — Это я-то извиняюсь редко? Да мне кажется, я только этим и занимаюсь! — Ой, да не сочиняй, — отмахнулся от неё полосатый воин. — Ты не умеешь даже ответственность на себя брать, так разве ты умеешь признавать свою вину?       Вербоцветик вдруг почувствовала, что внутри вспыхивает обида, досада и раздражение — но не на то, что Стеблеусый обвинил её, а на саму себя, потому что кот был абсолютно прав. — И вообще, — вдруг разошёлся братец, размахивая хвостом из стороны в сторону. Он, видимо, давно хотел высказать наболевшее, да случай никак не представлялся. А тут — вон как удачно! Раз начал, то и закончить придётся, а там и всё недовольство. — Ты чего такая апатичная, как не знаю кто? Ещё недавно была активная, деятельная, а вот после скандала с Лисицей и Мышеловом я просто узнавать тебя перестал: у тебя ни цели, ни мотивов нет, и ты вроде раньше о чём-то мечтала, а теперь что сталось? И сколько я смотрю, ты пытаешься разрулить все проблемы окружающих, но как только влипаешь в неприятности сама, так теряешься и идёшь ко дну. И после того ты думаешь, что можешь взять на себя ответственность и суметь признать свою неправоту? Это-то меня и поразило: я давно не слышал, чтобы ты просила прощения за какой-то твой необдуманный поступок.       Вербоцветик даже не нашлась, что возразить. Стеблеусый был абсолютно прав. Пытаясь разобраться с чужими проблемами, она, кажется, теряла себя. Её жизнь стала слишком однообразна, и если раньше кошка никогда не терялась в перепалках, то теперь просто не находила нужных слов, чтобы разрешить конфликты. Кидалась обвинениями — а потом не могла признать своей ошибки.       Фактически, воительница перестала жить для себя, отдав всё своё время другим, став кем-то вроде того, кто пытается во всём помочь и разогнать тучи на чужих небесах. О своих только отчего-то перестала заботиться.       Чего ей не хватает? Силы, воли, решимости? Почему она теряет себя в этой рутине и сливается с окружающей средой, растрачивая всю индивидуальность и живость характера, которую в ней так любили окружающие? И уж не потому ли Серебрянка не хочет делиться больше самым сокровенным, не потому ли отдаляется Камень, не потому ли Стеблеусый и Рыбоспинка сводят всё общение на нет, а Вечерок перестаёт смотреть с любовью и восхищением — не потому ли, что Вербоцветик становится удобной своим приятелям, той самой всегда дающей советы подружкой, которая сама в своей жизни постепенно начинает терять всё? — За тебя всегда всё решали окружающие, — неожиданно продолжил Стеблеусый. — И теперь тебе вечно нужно одобрение, а получаешь ты его не от разумных, опытных и взрослых воинов, а от… ну, — он замялся и бросил красноречивый взгляд на Серебрянку, которая беззаботно упылила вперёд всех и даже не смотрела по сторонам. — В итоге делаешь не что-то стоящее, а ввязываешься в неприятности. Такими темпами ты потеряешь всякое одобрение в племени, у тебя не останется ни родных, ни друзей, ты разорвёшь все связи — и что от тебя останется? Да ничто, ты загибаешься! — Ладно, ребята, хватит вам, — когда Стеблеусый взял паузу, прервал это наставление на путь истинный Камень. — Ты заговариваешься, спустись на землю. — Да не, он прав, — вяленько хмыкнула Вербоцветик. — Я реально отдаляюсь ото всех, только я не знаю, почему. А он вон как доходчиво объясняет.       Было немного обидно, конечно, но это была чистая правда, и душой Вербоцветик это прекрасно понимала. На самом деле, общение с друзьями и родными сводилось к минимуму — только, пожалуй, Серебрянка и составляла исключение. И то, сестра уже перестала доверять ей, судя по всему. И когда-нибудь придётся остаться совсем одной. — Ну, это объяснимо, — вдруг подобрел и улыбнулся Стеблеусый. Он не думал даже, что мог как-то задеть сестру, обидеть неосторожными словами. — Ты просто ещё не успела повзрослеть, а стала пытаться разбираться с какими-то требующими большого опыта проблемами. Там, Лисицу вразумить пыталась… отца успокоить, чтоб он на них с Мышеловом не кидался. Ещё и Солнечная некстати умерла. В общем, ты просто от нас отстаёшь: мы уже выросли, а ты только начала выходить из периода своей юности, когда вдруг решила стать таким себе миротворцем в чужой жизни. — Стеблеусый, — снова предупреждающе одёрнул его Камень. — Давай завязывай. — Да чего ты лезешь-то, иди молча, — заворчал на друга бурый воитель, раздражённо обмахиваясь хвостом. — Вот ты и покажи пример, — огрызнулся в ответ тот.       Отряд прошёл ещё небольшое расстояние. Никто не знал точно, как долго они двигались вдоль Гремящей Тропы, однако она постепенно и заметно сузилась, и чудовищ на ней стало значительно меньше. С другой стороны чернел лес, и, вероятно было, где-то в той стороне находился дом.       Звёзды постепенно гасли, небо становилось светлее у горизонта, однако до восхода солнца было ещё далеко. Серебряный Пояс почти растворился, и остались лишь редкие мерцающие искорки там и сям, раскиданные по всему небосводу, да полукруглая конопатая луна. — Давайте сейчас остановимся, отдохнём, а потом переберёмся через Гремящую Тропу, — предложил Лягушатник. — Голосую за, — тут же согласилась Вербоцветик и рухнула в сугроб.       Ещё ей очень хотелось кушать, а настроение совсем скатилось на дно, но она, как истинный лидер своего отряда, не подавала виду, что голодна, устала и вообще жалеет о том, что попёрлась средь ночи искать Светлячка.       К счастью, ситуацию разрядила в нужную сторону Серебрянка. Удивительно, как у двух сестёр порой мысли совпадали! — Кто ещё в силах поохотиться, а? Давайте попробуем поймать в этих кустах хоть что-нибудь. — Но ведь… — недоумённо захлопала голубыми глазищами Мохолапка. — А как же Воинский Закон, правило, что есть нельзя не в лагере?.. — Какая умничка, — распушился от гордости за свою ученицу Стеблеусый. — Всё моя хорошая Мохолапка знает! — Вот и помирайте с голоду тогда вместе, — ответил ему Камень, присоединяясь к Серебрянке. — Пошли, пусть нам повезёт. — Поймайте мне тоже чего-нибудь! — крикнула им вслед Вербоцветик. Серебрянка весело помахала ей хвостом, и они с Камнем скрылись за заснеженными кустами, среди реденьких чахлых берёзок с подгнившими стволами.       Лягушатник воздержался от присоединения к той или иной точке зрения о том, можно ли им сейчас поесть немножко, или всё-таки не стоит гневить Звёздное племя, нарушая сезонами чтимый Закон.       В снегу, меж тем, было весьма удобно сделать лежачее местечко, и он был не таким холодным, как казалось на первый взгляд. Ветер не задувал в самодельную норку, и Вербоцветик решила хоть немного вздремнуть. Всё тело ломило, словно она бегала вокруг всей территории племени дня три подряд, при этом толкая перед собой штук семь здоровенных булыжников.       Постепенно ей стало даже отчего-то жарко лежать, и Вербоцветик, попытавшись перевернуться на другой бок, почувствовала, что лапы её еле шевелятся. Усталость была такой ужасной, что кошка плюнула на всё и уснула, кое-как присыпавшись сугробом. Почему-то ей очень хотелось охладиться.       Снились Вербоцветик страшные глаза чудовищ, сверкающие в темноте, их рёв и вой, а ещё Светлячок, который громко зовёт на помощь, но его никто не видит и не может найти, а потом почему-то лагерь, злой Метеор, и виделось воительнице, как он в гневе на такой своевольный поступок выгоняет её из Речного племени, а она идёт по льду, сама не зная куда, не обращая внимания на множество трещин — и через секунду тонет под льдиной в воде, холодной и чёрной, но обжигающей все внутренности, стоит ей попасть в нос и уши… — Вербоцветик! — раздался крик над головой, чьи-то лёгкие лапки постучали её по боку. — Ой, она не слышит… я не могу добудиться!       Вербоцветик осторожно открыла глаза. Сразу же стало непривычно больно от яркого света. Кажется, солнце уже встало, и наступил день, однако кошка не могла сказать точно. После страшного сна всё вокруг было словно в тумане, и она с трудом различила среди общей белизны силуэт сестры, обеспокоенно мнущейся рядом. — Всё хорошо, Вербоцветик? Ты спала так нервно… — Нормально, — пробормотала воительница, чувствуя, что слова даются с трудом. Они словно царапали горло, и вместо полноценного ответа получилось лишь слабое сипение. — Ох, святые ежи! — воскликнула Серебрянка и отшатнулась в сторону, но потом вернулась и осторожно коснулась носом носа Вербоцветик. — Эй, да у тебя жар! — Ага, — толком не поняв, что от неё надо сестре, ответила та. Почему-то хотелось снова спать. Не только мир вокруг, но и сознание было словно в каком-то тумане.       Серебрянка почему-то запищала и побежала куда-то кого-то звать. Вербоцветик только хотела откинуться обратно на снег, как сестра вернулась, таща за собой всю их шайку-лейку. — Ты уверена, что она не просто утомилась? — с сомнением уточнил голос Лягушатника, и Вербоцветик снова открыла глаза, чтобы посмотреть, чего там происходит. На этот раз ей удалось сфокусироваться на товарищах, и в голове уже не было никакого дыма, хотя мысли были вялыми и заторможенными. — Я не утомилась, сейчас дальше пойдём, — ответила Вербоцветик. Получилось как-то хрипло, а на середине фразы она даже разок кашлянула. И тут же испуганно закрыла рот. Кашель? Откуда?! — Я боюсь, она заболела, — вздохнула Серебрянка. — Немудрено: столько провести на морозе с её-то ослабленным сейчас организмом. — Я не заболела, — возмутилась Вербоцветик, в которой волной поднялся страх.       Несмотря на все попытки выглядеть здоровой, она чувствовала, что лапы ужасно болят, а горло словно раздирает острыми когтями, и было одновременно и жарко, и холодно, а ещё хотелось спать. — Вербоцветик, давай честно, ты себя как чувствуешь? — обратился к ней Камень. Кошка немного помешкала, прежде чем ответить, но в итоге созналась: — Словно по мне стадо ежей прошлось туда-обратно раз десять. — Ну, если она не лежит и не плачет, и не кашляет без конца, значит, всё не так уж и плохо, — резюмировал серый воин, оборачиваясь к товарищам. — Пойдём, значит, потихоньку в лагерь. — Как? — истерично взвопил Лягушатник. — Она простудится ещё сильнее и умрёт! — Не неси ерунду, — резко ответил ему Камень. — Если ты так волнуешься о какой-то надуманной тобой же глупости, то будь покоен, ответственность за последствия моего решения я возьму на себя. — Ты совсем рыбоголовый? — изумился Лягушатник на удивление спокойно. Правда, под конец фразы он всё ж таки сбился на повышенный тон и закончил визгливым голосом: — Ты о своей же подруге волнуешься меньше, чем все мы вместе взятые! Между прочим, позволь напомнить, мама Серебрянки, если ты забыл, точно так же неожиданно заболела, а потом родила мёртвых детей и сама преставилась! — Эй, не надо тут… — начала было Серебрянка. — Да заткнитесь вы, — буркнула им Вербоцветик.       У неё уже болела голова от всего этого шума. Почувствовав какой-то прилив сил, кошка поднялась на лапы, чуть пошатнулась, но потом словно стряхнула с себя наваждение, вызванное, скорее всего, высокой температурой и тем, что её лихорадило — всю мелко потряхивало.       Под сомневающиеся взгляды друзей она первая дошла до Гремящей Тропы, и, отряхнув лапы от снега, шагнула на твёрдое серое покрытие.