Дни цветущей вербы

      А снег таял всё быстрее и быстрее. Юные Листья стремились скорее прийти на территорию Речного племени и озеленить природу. И пускай снега ещё было очень много, Голые Деревья заканчивались, и это было ясно, как день.       Он — этот день — был сегодня как раз светлым и погожим. Облака быстро летели по небу, иногда перекрывая яркое, даже слишком, солнце. Свет заливал всё вокруг, пробирался даже в дальние углы всегда мрачных и тёмных палаток.       Даже в детской, где стены были почти без прорех, блики скакали по стенам, полу, потолку, отражались на гранях ракушек, висящих под потолком в качестве украшений ещё с прошлых Зелёных Листьев. Солнечные лучи попадали сюда через ничем не закрытый вход, и, отражаясь, заливали золотом всё пространство.       Утро приносило живущим в этой палатке облегчение и радость: просыпались самые маленькие члены племени, котята, а это значило, что бесконечные ночные вопли и писк, наконец, стихнут как минимум до полудня.       Жизнь королевы была ничем не легче жизни воительницы, и Вербоцветик могла с уверенностью заявить это уже дней пять спустя после того, как стала матерью. Её котята постоянно пищали, просили есть, ползали, а ещё у них, видимо, что-то болело или прорезались зубы, потому что вопли малышей были уж больно затяжными. Однако Пачкун заверял, что так и должно быть, и скоро они перестанут верещать. Соседка по палатке, Невидимка, котята которой были где-то на луну старше, подтверждала слова целителя и сочувствовала несчастной кузине, уже немного замотавшейся слушать писк и визг.       Однако Вербоцветик крепилась и упорно ждала, когда же её котята перестанут чувствовать себя нехорошо, откроют глаза и начнут жить как все нормальные дети: исследовать лагерь, играть и мечтать скорее повзрослеть.       Кошка была счастлива с котятами. Несмотря на то, что приходилось сидеть в детской с утра до ночи и невозможно было оставить малышей одних, она нашла себе интерес в наблюдении за Теплушкой и Снегирьком. Котята пока лишь ползали по подстилке, тыкались носом везде, где дотягивались, и, кажется, мир ещё толком не воспринимали. Однако это было забавно: они ещё не могли стоять на лапках, поэтому много падали, сталкивались друг с другом и возмущённо вопили. Чуть позже котята, слушая разговоры окружающих, начали понимать отдельные слова, повторять их и научились здороваться, прощаться и выражать свои мысли простым, но весьма доступным языком. Разумеется, глубокие замечания им были пока недоступны, однако заявления вроде «хочу есть», «холодно» и им подобные были вполне однозначными и чёткими.       В одно тёплое ясное утро Вербоцветик проснулась впервые выспавшейся и довольной. Прошло, должно быть, около недели или больше, как котята появились на свет, и наконец-то они перестали пищать и плакать. Это было просто прекрасно, потому что можно было, наконец, спать спокойно. — Мама, — её подёргал за лапу один из котят, и Вербоцветик, опустив голову вниз, отметила, что это была Теплушка. Кошка уже научилась различать этих двоих, несмотря на то, что мелкие были друг на друга похожи. Дочь выделялась более светлой серенькой шерстью с небольшим сизым, как у голубей, отливом, да более тёмной полоской вдоль спины и хвоста. Она была похожа на своего отца больше, чем на мать. Снегирёк тоже унаследовал светлую серо-сизую шерсть, однако она была испещрена теми же полосами, что и шкура Вербоцветик, только значительно более светлыми. Помимо этого, у него были милые белые щёчки и пятно неясной пока формы под носом.       Вербоцветик догадалась, что Теплушка хочет доползти до еды — после сна котятам всегда требовалось молоко — и убрала лапу, которой удерживала около себя обоих детей, чтобы они не укатились куда-нибудь или не выпали из гнёздышка.       Возня Теплушки разбудила Снегирька. Он перевернулся на бок, прокатился немного в разные стороны, словно пытаясь встать на лапки. Котёнок был посильнее своей сестры, и в то время как она ещё ползала, он уже учился ходить и часто садился вместо того, чтобы лежать.       Снегирёк столкнулся лбом с лапой Вербоцветик, возмущённо пискнул и стукнул по ней своей крохотной лапкой. Взрослая кошка с интересом наблюдала, что он будет делать дальше, и дождалась, пока Снегирёк отползёт немного в сторону. Он уселся и скорчил очень странную рожицу, словно прилагал огромные усилия, и уже через пару секунд Вербоцветик поняла, к чему: её сынок наконец открыл глаза, и, оценив ситуацию и препятствие, с которым он столкнулся, пополз в ту сторону. — Это моя лапа, Снегирёк, — обратилась к котёнку кошка. — Это не враг. Не надо её бить.       Снегирёк остановился в глубокой задумчивости. Мыслительные процессы котёнку ещё давались с большим трудом, но он понял, что его просят перестать грызть материнскую лапу. Снегирёк развернулся в растерянности и уставился на Вербоцветик большими круглыми глазёнками, синими, как полевой василёк. «Ну вот, не мой цвет», — даже расстроилась немного Вербоцветик — сероглазых, как она, в племени было немного. Впрочем, оставалась надежда на Теплушку. Не могла же она ничего не взять от матери, в самом деле! — Давай знакомиться, — предложила она Снегирьку вслух. — Я — Вербоцветик. Теперь ты видишь мир и тебе стоит запомнить, как я выгляжу, чтобы ни в коем случае не терять меня из виду. — А я — Снегирёк? — поинтересовался котёнок. Он уселся, встопорщил усы и выглядел озадаченным. — А Теплушка? Было темно и я её не видел. Где она? — Вот Теплушка, — Вербоцветик подтолкнула малыша к сестре, которая никак не могла наесться и откатиться в сторону. — Она твоя сестрёнка. Когда она немного подрастёт и тоже откроет глаза, оберегай её. Вы с Теплушкой самые-самые родные друг другу котята. — О-о, Теплушка! — обрадовался Снегирёк. Он, кажется, немногое понял из того, что сказала ему Вербоцветик. Зато пинать сестру стал с усиленным рвением. — Теплушка, открывай глаза тоже, я хочу… это… как там… оберегать тебя, вот! — Уйди, — коротко отозвалась немногословная Теплушка, лягнула брата и переползла обратно к Вербоцветик под лапу.       Теплушка была немного трусовата, мало шевелилась и предпочитала лежать и что-нибудь слушать: или рассказы приходивших, или то, как мать описывала лагерь и Речное племя, да и вообще, весь окружающий мир. Вербоцветик зря времени не теряла. Она объяснила котятам, где они находятся, что такое племя и как оно устроено. Малыши прониклись и очень хотели сами всё увидеть.       Снегирёк плюнул на попытки растолкать Теплушку и, привстав на задних лапках, разглядывал детскую. Его мордочка выражала поистине огромное восхищение и восторг. — Мама, можно я дойду до тех котят? — от радости у него даже голос дрожал.       Вербоцветик призадумалась. Снегирёк ходил ещё кое-как, однако горел желанием познакомиться с соседями, котятами Невидимки. Они как раз устроили непонятную возню в дальнем углу, и Снегирьку было любопытно, что же там делают старшие. Их голоса он слышал и раньше и мечтал подружиться ещё когда валялся у Вербоцветик под боком и боролся с Теплушкой за молоко. — Давай спросим, — видя, как дрожит от нетерпения тонкий хвостик Снегирька, решилась отпустить его Вербоцветик. В конце-концов, он же рядом, что ему будет? Однако стоило спросить разрешения: — Невидимка, позволишь Снегирьку познакомиться с твоими котятами? — Конечно, — по-доброму отозвалась та.       Они с Вербоцветик удивительно быстро сладили, обговорили всё, что между ними когда-то было, обе извинились за то, что вели себя просто отвратительно, и былая дружба резко восстановилась после вечера слёз и переживаний да признаний в том, что каждой не хватало общения как в детстве, когда Вербоцветик была ещё пустоголовой Вербочкой, а Невидимка обожающей котят Тучелапкой.       Вербоцветик подтолкнула Снегирька, и тот, радостный, с писком скатился по бортику гнезда, а потом кое-как потопал в сторону резвящихся котят маминой приятельницы, попутно вслух восхищаясь ракушками, солнечными зайчиками и тем, как велика для него детская.       Первым делом Снегирёк со всеми познакомился. Котята Невидимки оказались дружелюбными и приняли маленького нового товарища в свою компанию. Тот тут же рассказал, что, дескать, у него есть сестра Теплушка, которую он намерен оберегать, как приказала мать, а ещё иногда кусать за хвост. Двое из старших котят, Камышонок и Щучка, восхитились этим благородным рвением и решили, что Снегирёк будет их носильщиком веточек — они строили себе маленькую палатку, потому что хотели, как взрослые, жить отдельно. Так что Снегирёк важно ходил в другой угол детской и таскал оттуда ветки, до этого сложенные там аккуратной кучкой специально для котячьих игр.       Вербоцветик довелось недолго пронаблюдать за Снегирьком: пришла гостья. Ею оказалась бодро влетевшая в детскую Серебрянка, стряхнувшая с шерсти налипший снег. — Привет! — радостно поздоровалась она. — Привет, — Вербрцветик ответила ей немного угрюмо.       На Серебрянку она была в обиде. Та не навестила сестру после родов, а потом забегала всего трижды за всё время, и, ни разу не извинившись за то, что так редко появлялась, лишь наспех оправдалась делами. Вербоцветик понимала, что у Серебрянки, конечно, много занятий, она трудится на благо племени, однако… всё равно было неприятно, что та не хотела часто наведываться в детскую. — Не дуйся, — серебристая кошка, конечно, не могла не понимать, что сестра обижена. — Как поживают мои милые племянники? — Всё прекрасно, — Вербоцветик немного оттаяла, однако котят показывать Серебрянке не хотелось — точно так же, как и в её прошлые визиты. — Снегирёк вон играется с ветками и старшим дружками. — Как он ретив! — восхитилась сестра. — Ещё малыш, а уже пытается твёрдо стоять на лапках!       Вербоцветик молча кивнула и посмотрела на сына. Снегирёк устал, но упрямо таскал веточки и палочки, чтобы заслужить уважение в глазах друзей. В один из таких забегов котёнок упал: подвели слабые ещё лапки. Он плюхнулся на светленькое пузо, вытянул лапки. Один из старших, Окунёк, рассмеялся, словно издеваясь над маленьким Снегирьком, но его рассудительная, несмотря на визгливость, сестра Щучка одёрнула наглеца, помогла сыну Вербоцветик подняться и принялась чистить его нежную младенческую шёрстку от пёрышек, пылинок и соринок, которые насыпались с веточек.       Щучка была кошкой миленькой и добродушной, однако раздражала своим писклявым голоском, и Вербоцветик была не слишком счастлива, что она вертится около Снегирька: не нравилась ей, что и говорить, эта кошечка. Но объяснить эту неприязнь воительница просто не могла. — Снегирёк! — позвала сына Вербоцветик. — Иди сюда, мой милый, ты сегодня первый день такой активный, тебе нужно больше отдыхать!       Котёнок и сам, видимо, хотел залезть к матери под бок и пригреться там. В детской, что и говорить, действительно было прохладно. Только сейчас Снегирёк заметил Серебрянку. Он прошёл мимо, забрался в гнёздышко, взял зубами хвост Вербоцветик, подтянул к себе, и, лишь накрывшись им, соизволил выглянуть и спросить: — Ты кто? — Я Серебрянка, — радостно поздоровалась с ним кошка. Ей было приятно, что племянник обратил на неё внимание, и оба они разглядывали друг друга с интересом. — Снегирёк устал, ему нужно спать, — нежно погладив малыша по хрупкой спинке, произнесла Вербоцветик, исподлобья зыркнув на сестру.       Быть может, в ней сейчас говорила обида, однако кошка не хотела, чтобы Снегирёк или Теплушка общались с Серебрянкой. Королева просто не могла забыть, что когда все друзья навестили её после родов, самая родная и близкая ей кошка — подруга и сестра — просто-напросто не пришла. Не явилась и потом — лишь заглянула мельком, куда-то торопящаяся. — Тогда я пойду, — ответила Серебрянка, развернулась и выбежала из детской, кажется, нисколько не расстроенная тем, что её вежливо попросили уйти. — И почему ты к ней так строга? — удивилась Невидимка, собирающая своих котят на прогулку и для того приглаживающая им всклокоченную шерсть. — Просто, — буркнула не сразу нашедшаяся с ответом Вербоцветик. — Не сильно-то она в последнее время хотела проводить со мной время. Не знаю, чем она так занята, но пусть будет занята подальше от детской. Мороз, который приносят приходящие, вредит котятам.       Определённо, Вербоцветик дулась, несмотря на то, что понимала, как это несерьёзно. Она перевернулась на другой бок, передвинув с собой и котят, и, глядя в стену, долго думала о том, что Серебрянка, видимо, изредка навещает лишь из вежливости. Кто бы мог подумать, что их, неразлучных сестёр, отдалят друг от друга котята?

***

      Прошло ещё около недели, прежде чем Пачкун, ежедневно навещавший Вербоцветик и котят, разрешил ей выпускать малышей на прогулку. С его слов, они достаточно подросли, окрепли и адаптировались к холоду, который, несмотря на близость Юных Листьев, ещё был опасен маленьким котятам, как и снег, и лёд, и пробирающий до костей ветер, несущий много мелких острых снежинок с ещё не растаявших сугробов.       За эту неделю и Теплушка успела открыть глаза — и, к разочарованию Вербоцветик, тоже не серые. И не синие, как у Снегирька, к неудовольствию Камня, которому нравилось, что котята больше похожи на него. Глазки у Теплушки оказались зелёные, и очень радовался этому такой же зеленоглазый Метеор, когда навестил внучку.       Остальное племя на предводителя своего смотрело с недоумением. То ли рехнулся он на старости лун, хотя, казалось бы, ещё был не в возрасте старейшины, то ли от них что-то скрывали — да только с чего бы Метеору двух каких-то котят называть внуками? Вербоцветик по официальной версии причислялась к нечистокровным речным воинам, а Камень, хоть и был роднёй предводителя, приходился ему всё же племянником и бывшим оруженосцем, но никоим местом не сыном.       Впрочем, болтливая словоохотливая Серебрянка быстро разнесла по лагерю правдивую версию, растрепав сначала Мальве, а потом сплетнице Пушистой. Разумеется, те не поверили, но молчать не стали, и лагерь скоро гудел новостью о том, что от них так вероломно сокрыли то, что Рыбоспинка с Вербоцветик вполне себе чистокровные и притом из весьма благородной уважаемой семьи предводителя.       Озадаченные близкие друзья и родственники сначала наехали за то, что им не сказали. Потом соизволили извиниться и пошли убеждать тех, кто правде, что было логично, не поверил. Серебрянку отчитали за поднятый переполох, Метеору пришлось на ходу сочинить версию о том, что его дочери и не умирали вовсе, а это была ошибка, и она, благо, вскрылась вовремя. Версия была шаткой и держалась на хрупкой соломинке, имела множество тёмных мест и была очень нелогичной, однако соплеменники поверили в неё больше, чем в то, что котята имеют свойство возрождаться.       Впрочем, уже через день Мягкокрылая выдвинула новую гипотезу, к которой с уважением и вниманием отнеслись несколько соплеменников — Оцелотка, Совокрыл, Переливчатая и, почему-то, Белолапый с Тенью. Версия эта состояла в том, что Метеор втайне замутил с какой-то кошкой, она родила ему котят, а он таким вот образом принёс их в племя, назвал в честь погибших дочерей, поместил в любящую семью, однако от близких правды не скрыл — и вот так-то и выросли Вербоцветик и Рыбоспинка.       Зная, как сильно Метеор любил Вербовейную, немногие поверили в то, что он мог бы ещё при её жизни завести роман с другой. Однако, несмотря на то, что кто-то верил в одну из трёх версий, а кто-то вообще ни во что, все как-то смирились и приняли, что раз Метеор сказал, мол, котята его внуки, а Вербоцветик милая славная дочь, то так и будет.       Но, возвращаясь к главному, котята наконец смогли выйти из детской в мир, который их так манил к себе. Из этого большого мира, незнакомого, немного страшного и чуждого, однако притягивающего, приходило много хороших кошек и котов — маминых друзей, которые моментально стали любимы Теплушкой и Снегирьком. Они особенно привязались к отцу и к дядюшке Лягушатнику, которые наведывались чаще всех и приносили игрушки. Ещё большую симпатию малыши испытывали к Мохолапке, которая вот-вот готова была пройти свои испытания (все ждали лишь момента, когда вскроется лёд). Ученица была мила, добра, спокойна и очень любила котят. Её сестру Тень, пришедшую лишь однажды от скуки (кошка редко покидала лагерь) невзлюбил Снегирёк, однако очень жалела Теплушка и вслух печалилась, что такая милая кошка, как Тень, не имеет возможность бегать, прыгать и резвиться — а это для котят вообще было самым главным в жизни. Обоим детишкам полюбилась Вечерок и приглянулась Цветолапка, а с ними и Цветенница, вдруг вспомнившая о том, что у неё есть племянница, а у той — маленькие котята, и пришедшая давать советы.       Теплушка, однако, не была особенно общительна. Она предпочитала компанию матери, слушала её рассказы, а если Вербоцветик требовалось ненадолго отлучиться, то моментально шла под бок к Невидимке, всегда остававшейся в детской приглядеть за котятами подруги, если та ускакала до кучи с добычей или на поганое место.       Снегирёк, наоборот, не был стеснительным и неподвижным. Он сначала пытался растормошить сестру, но вскоре перестал стараться, а старшие товарищи приняли мелкого в свой коллектив. Особенно Снегирёк сдружился с Камышонком и Щучкой. Они ему были защитниками и лучшими друзьями. Окунёк высмеивал малыша, и с ним доверительных отношений не сложилось, а мелкую Веснушку Снегирёк счёл противной и заносчивой, хотя Вербоцветик поначалу и пыталась ему объяснить, что кошечка просто набивает себе цену, однако потом лапой махнула — сын сам разберётся.       Таким образом, Снегирёк с Теплушкой были полными противоположностями, однако вместе тоже проводили время, и им, кажется, друг с другом было хоть и не весело, но приятно и спокойно. Так что на первую прогулку эти двое вышли вместе.       Они заглянули во все палатки, поперезнакомились с воинами и оруженосцами, чуть не умыкнули из кучи мышь и отдавили хвост Камышу, удивляясь, какой он необычной формы. Даже Теплушка развеселилась и раскрепостилась.       Прогулки стали явлением более частым уже три дня спустя после первого выхода из детской, а Вербоцветик перестала трепетать и бояться каждый раз, когда один из котят оступался или проваливался по пузо в мокрый снег. Она убедилась, что с малышами всё будет хорошо, и, хоть и следила с замиранием сердца за каждым их шагом, больше не бегала за ними по пятам. — Вот, смотри, я делаю шарик, — говорила Теплушка, сосредоточенно перекатывая перед собой кучку снега. Аккуратная, примерная и послушная, она не нацепляла ни одной соринки на свою сизую длинную шёрстку, слушаясь наказа матери быть чистоплотной и приятной на вид. Даже шарик у серьёзной педантичной Теплушки выходил почти идеально ровным и кругленьким со всех сторон.       Снегирёк, не в пример ей, был всклокочен, растрёпан, где-то нашёл засохший репей, зацепившийся у него за ухом, не мог усидеть на месте и не понимал, что сестра нашла в скатывании шаров: — Ну и что с того? — Я накатаю много шариков и сделаю из них подъём на крышу детской, — ровным голоском, в меру тихим и очень приятным, как вся она, ответила кошечка, пошевелив усами. — Всегда хотела там побывать. — Да я и так залезу, смотри и учись! — разлетелся над лагерной поляной вопль Снегирька, и он принялся карабкаться по стене детской, однако не забрался и на высоту одного хвоста, потому что соскользнул и плюхнулся в сугроб. Уже оттуда долетело его раздосадованное хныканье.       Вербоцветик пришлось оставить умывание, которое она затеяла около валуна в центре поляны, и поспешить к сыну. А если он ушибся или что-то сломал? Было немного страшно: Снегирёк так и не поднялся из сугроба. — С тобой всё хорошо, милый? — она склонилась над котёнком. Тот лежал в снегу и выглядел умиротворённым. Теплушка, не подумав даже смеяться над провалом брата, начала скатывать уже третий по счёту шарик. — Конечно, — отмахнулся крошечной лапкой Снегирёк и заехал Вербоцветик прямо по подбородку. — Отстань, мам, я играю.       Сыночек никогда особо не отличался умением подбирать вежливые слова и выражения и понахватался всего некультурного у Лягушатника. Вербоцветик не ругала малыша и вообще полагала, что всякое наказание может обидеть и без того ранимого непоседу. Она вообще тряслась над котятами и не позволяла никому даже неприязненно дышать в их сторону. Лишь в присутствии Камня кошка как-то сдувалась и не решалась вступаться за ругающегося благим матом (опять же с подачи не умеющего прилично выражать мысли Лягушатника) Снегирька. За подобные речи сыну доставалось от Камня, и он нисколько не боялся поднимать на котёнка лапу или оставлять его без традиционных сказок от старейшин по вечерам, заставляя сидеть под контролем без общества товарищей. Теплушку в таком случае пугающий Снегирька своей суровостью отче показательно бережно уносил на вечер сказок, и она не забывала, как прилежная кошечка, посочувствовать братцу, зато потом наедине с ним мерзенько хихикала и повторяла, что она-то, дескать, предупреждала. — Снегирёк, так что, поможешь с шариками? — обратилась к брату Теплушка, когда Вербоцветик на пару шагов отошла от них и села около детской.       Снегирёк забухтел и пошёл лепить неровные и неаккуратные комки явно наскоро. Теплушка, качая головой, упорно и сосредоточенно их сглаживала и переделывала в идеальные шарики. — Ну доброе утро, как у тебя тут дела? — поздоровалась со скучающе наблюдающей за котятами Вербоцветик только вернувшаяся из пограничного патруля Лужица. — Неплохо, сижу, морожу хвост, — ответила тётушке полосатая кошка. — Юные Листья не спешат. — Всему своё время, — ответила Лужица. — Сегодня были на границе, лёд на реке весь в сетке трещин. Скоро взломается! И побыстрее бы: ещё половину луны без рыбы, и, клянусь звёздами, я загнусь. — Да-а, от мышей уже тошнит, а птицы и белки не такое частое явление в куче, — согласилась с ней Вербоцветик. — Я скучаю по форели. — А я по карпам, — в тон ей, так же утомлённо и грустно, вздохнула серая воительница. — Да что о плохом! Позволишь увести твоих малявок? Мы с Волнорезом бы очень хотели провести с ними немного времени, пока есть перерыв. — Да что ж ты спрашиваешь, конечно, забирай, — согласилась Вербоцветик, зная, что Лужица очень любит Снегирька и Теплушку во-первых потому, что это были её внуки, а во-вторых из-за того, что характер Теплушки напоминал ей покойную Вербовейную такой, какой она была в детстве. Это потом, со слов тётки, Вербовейная сделалась хулиганистой и проказливой, а в котячестве она являлась едва ли не идентичной копией очаровательно серьёзной Теплушки. — Как думаешь, Вербовейная знает, что они есть на свете? — спросила Вербоцветик. О матери она осмеливалась заговаривать только с Лужицей и очень-очень редко — с Серебрянкой или Метеором. — Звёздные предки знают всё, — ответила Лужица. Она вообще была очень верующей. Волнорез говорил, что такой его подруга стала после смерти сестры.       Лужица увела котят. Те её компанию приняли с интересом, а ещё больше обрадовались, когда увидели, что идут к Волнорезу. Тот с пресным видом жевал полевую мышь, однако с появлением малышни оживился.       Волнорез был славным воином, хорошим временным наставником для Вечерок и отличным другом. К котятам Вербоцветик он относился как к родным внукам, потому что и детей Лужицы, что бы те ни говорили порой, любил этот серебристый кот как своих собственных. Теплушка Волнореза уважала за интересные истории, а Снегирёк с первого же знакомства счёл другом и звал «дедой» — а такого титула, при всём, не удостоил он даже Метеора.       Чтобы не быть далеко от котят и иметь возможность следить за ними, Вербоцветик решила присоединиться к валяющемуся в снегу Колокольчику. Она поздоровалась с Волнорезом, находящимся всего в хвосте от бурого воина, и уселась рядом с товарищем. Былая мимолётная влюблённость давно прошла, а дружба осталась. — Что нового? — зевнув, спросил Колокольчик. — А что может быть нового у запертой в стенах лагеря кошки с выводком? — в ответ спросила Вербоцветик. — Скукота, хотя возня с котятами довольно весела, и мне, определённо, нравится быть матерью. — Я уверен, это твоё призвание, — сообщил Колокольчик и похлопал лапой возле себя, приглашая подругу прилечь. Та решила, что идея неплоха, и растянулась на снегу около воина. — Но котята — то ещё зло. Тень выдернула мне все усы в своё время… а ещё их выходки заставили поседеть раньше времени! — Всё дело в воспитании, — важно заметила Вербоцветик. — Ты-то воспитываешь! — хмыкнул Колокольчик не без иронии, потом заявил, что хочет подремать и попросил не тревожить его некоторое время. Вербоцветик согласилась и перевела взгляд на котят.       Они слушали Волнореза, растопырив уши. Тот повествовал о том, как однажды участвовал в схватке с собакой, явно привирая и приукрашивая настоящие события. — А мама когда-нибудь дралась с собаками? — поинтересовался Снегирёк, искоса глянув в сторону Вербоцветик. Та сделала вид, что не смотрит на сына, чтобы не смутить его ненароком. — А папа? А дядя Лягушатник? — Да все воины по десять собак побили, — важно ответил Волнорез. — А некоторые — так вообще двадцать!.. — Ну, не ври уж, не так много, — попыталась одёрнуть друга Лужица. Однако тому явно нравилось видеть восхищение в глазах малышей, и кот сообщил громким шёпотом: — А вот она всего пять собак побила, вот и завидует!       Лужица только вздохнула и возвела взгляд к небу. Уж если Волнорез начал хвастаться, так его не остановить, и врать будет — хоть заврётся и всё переиначит! А котятам что — сиди и слушай, уши развесив. Они-то по неопытности во всё верят.       Но, надо отметить, сочинял воин хорошо, и даже Вербоцветик заслушалась, хотя и ясно видела, где тот наврал: ну не может даже самый сильный воин один мощным ударом снести двух собак с лап так, что те заскулят и сбегут. — Деда Волнорез, — обратился Снегирёк к своему взрослому другу, когда тема с собаками себя исчерпала, а о чём-то говорить ещё хотелось. — А мы вообще откуда появились?       Теплушка молча поддержала вопрос брата одним лишь взглядом. — Ой, да всё просто, как пескаря поймать! — воскликнул тот, видимо, нацеливаясь на очередную захватывающую историю, которую кот мог сочинить на ходу и выдать, не моргнув и глазом, как заученную, словно она и впрямь была.       Лужица, прекрасно зная об этой черте характера Волнореза, шикнула на друга и ответила: — Всех котят их родителям посылают наши предки. — Да какие предки! — аж подавился от этого заявления истинно верующей кошки Волнорез. — Просто ваш папка вашей мамке вдул, она залетела, а в итоге получились вы двое.       Теплушка со Снегирьком непонимающе переглянулись, и последний поинтересовался: — А как… — Волнорез, ты рыбоголовый дурак? Им же даже луны нет! — возмутилась, перебив котёнка, Лужица, и отвесила Волнорезу затрещину. Тот заворчал и недовольно почесал задней лапой место, по которому пришёлся удар. — Рыбоголовый дурак! — восхищённо прошептал Снегирёк. Новые бранные выражения приводили его в полнейший восторг. Он ещё раз повторил это словосочетание, а потом, повернувшись к Вербоцветик, заголосил: — Мама, я выучил новые слова! Рыбоголовый дурак! Знаешь, кто это? Это деда Волнорез!       Кошка растерялась. С одной стороны, стоило отругать Снегирька и сообщить ему, что не стоит так выражаться, несмотря на то, что это ещё детская обзывалка по сравнению с тем, чему научил котёнка Лягушатник. С другой стороны… ну и что с того, что малыш повеселится? Не могла она взять и отчитать Снегирька. Уж больно умильно и радостно он на неё смотрел. — Визжит, как комар в Зелёные Листья, — заворчал разбуженный Колокольчик. — Сразу вспоминаю, как верещала Мохолапка… правда, она из-за пчёл. Так-то и правда, жуткие создания, и кусаются они больно. — Приходи почаще к нам, больше воплей застанешь, — весело предложила Вербоцветик, нисколько не обидевшись на воина, а ещё обрадовавшись тому, что не придётся теперь отвечать Снегирьку: она, мол, занята разговором тут. — Я бы с радостью, — ответил Колокольчик. — Да вот только твой дружок всё ворчит, дескать, притащу ещё какую грязь, и вообще, котятам моё общество вредит… — Я с ним поговорю, — клятвенно заверила кошка. Колокольчику она была бы очень рада — лишь бы пришёл! — И не надо со мной разговаривать, сам знаю всё, — раздалось у них за спинами ворчливое.       Вербоцветик обернулась и на всякий случай отодвинулась на пару усиков от Колокольчика, когда увидела подошедшего Камня. Он, видимо, вернулся с охоты и потихоньку подошёл послушать, о чём тут без него речь ведётся. — Как там снаружи, сильно снег стаял? — полюбопытствовала Вербоцветик. — Юные Листья уже близко. Впрочем пошли сегодня после вечернего патруля, сама посмотришь, — предложил Камень, усаживаясь около друзей. — А котят на кого? — Да вон на Колокольчика, он явно не против пожертвовать усами!       Колокольчика от такой перспективы передёрнуло, однако он вежливо согласился, отметив, что пригласит Мохолапку помочь: она-то любит котят и всю эту возню с ними.       Между тем, к компании троих воинов подошла Теплушка. Снегирёк упылил к детской, заметив, что из неё выкатилась на прогулку полусонная Щучка. Родителей он предпочёл обойти стороной: авось как строгий отец опять наругает за всякие нехорошие слова.       Снегирьку, однако, повезло. Камень пришёл слишком поздно для того, чтобы услышать, как котёнок радостно повторяет ругательство за пожалевшей о сказанном бабулей, а Вербоцветик ни за что бы не стала сдавать сына. Она вообще замечала за собой склонность потакать всем прихотям Снегирька и Теплушки, однако ничего не могла с этим поделать.       День клонился к вечеру, солнце уплывало с горизонта, когда подошла отчего-то виноватая Серебрянка и сообщила: — Мне бы поговорить с тобой, Вербоцветик. Давай пойдём за палатку учеников? Там укромный уголок. — Ну пошли, — насторожилась кошка. Пусть она и обижалась на Серебрянку, а отказать сестре не могла. Вербоцветик в принципе с трудом давалось слово «нет».       Серебрянка просияла и уже на ходу принялась говорить быстро и торопливо, словно боялась, что Вербоцветик не даст ей рассказать: — Я хочу извиниться, что не так часто приходила к тебе, как могла бы. На самом деле, всё моё время занято, но ты, думаю, даже не догадываешься, чем. Камень сказал мне, что ты грустишь, что я не прихожу… и я поняла, что мне стоит объясниться, ведь ты можешь подумать, будто я специально не наведываюсь к тебе. — Я так и думала, — ответила Вербоцветик, едва они забрались в сухой тростник за палаткой оруженосцев и прошли немного до небольшой полянки, припорошенной снегом. — Однако к чему твоя секретность? Почему не поговорить в лагере? — Я просто подумала, ты поймёшь, если я скажу правду, — вдруг смутившись, тихонько произнесла Серебрянка и отвела взгляд в сторону. — Я просто… У меня есть друг. Кот, которого я очень люблю. И нам сложно быть вместе из-за того, что мы заняты и племенными делами тоже. Поэтому, едва освободившись из патруля, я бегу на Нагретые Камни, чтобы ждать его там. Он приходит, как только освобождается, но порой я ожидаю весь день, и… у меня остаётся совсем мало времени, чтобы прийти к тебе. Но пойми только! Я его очень люблю, я не могу пренебречь нашими свиданиями. Я и тебя люблю, просто… разорваться очень-очень тяжело! А тут он сказал, что уходит по важному делу на некоторое время, и пока нет встреч, я решила первым делом всё тебе рассказать. — Но почему ты не можешь ждать его в лагере? — удивилась Вербоцветик. — И что за дело? Метеор решил послать кого-то на поиски Мышелова? Давно пора, я думаю! — Нет! — воскликнула Серебрянка, но потом сбавила голос. Она выглядела немного пришибленной, когда произнесла следующее: — Мой возлюбленный — не речной кот. Его зовут Крутобок… и он из из Грозового племени. — Что?! — ахнула Вербоцветик, едва сестра договорила. — Ты и… грозовой?! — Тише! — взвизгнула Серебрянка, и, подлетев к сестре, закрыла ей пасть хвостом. — Нас же услышать могут! И мне тогда несдобровать… и ему тоже! — Да я не дура, — отплёвываясь от её шерсти, буркнула Вербоцветик. — Я просто… это так странно, я не могу поверить, что ты!..       Серебрянка вздохнула и посмотрела на небо. Она избегала прямого контакта со взглядом сестры, явно боясь наткнуться на разочарование или осуждение, а может и на всё сразу. Однако Вербоцветик даже не думала о том, чтобы испытывать подобные чувства к Серебрянке. Кошка была поражена и не могла поверить в сказанное сестрой, однако та решила перестраховаться: — Только не читай мне нотаций! Я люблю его, хоть и знаю, что эта любовь запрещена Законом. Но Закон… он неверен! Я буду любить всё равно! И мы будем счастливы, я уверена… но нам нужны наши встречи для того, чтобы что-то построить. Ты же понимаешь, да? И почему я не навещаю тебя так часто тоже, правда? — Конечно, я понимаю, — пробормотала Вербоцветик. Она просто не знала, что может сказать. Заявление Серебрянки было просто неожиданным, неподдавающимся логическому объяснению и таким странным. — Я пойду, да? — робко спросила серебристая кошка. — Я имею в виду, у меня скоро патруль. Мне пора. — А, да, — растерянно ответила Вербоцветик.       Серебрянка тихонько ушла, а её сестра осталась ещё немного на тихой полянке среди сухого припорошенного снегом тростника и, наблюдая, как садится солнце, окрашивая окрестности в розовато-золотой, пыталась думать о том, в какую запретную интрижку вляпалась подруга, но просто не могла: в голове было пусто и казалось, что по ней ударили чем-то тяжёлым с такой силой, что все мысли вылетели прочь.       Вербоцветик пошла обратно на лагерную поляну лишь когда голоса уходящего вечернего патруля стихли. Серебрянка ушла. И точно ли в патруль? Быть может, побежала к своему грозовому коту? Ёж её знал, только вот как могла Серебрянка, такая правильная, нарушить Воинский Закон? Или всё из-за её легкомыслия и беззаботности? Или любовь и вправду, как говорила когда-то Рыбоспинка, сильнее всех границ?.. — Вербоцветик! Вербоцветик, хвала ёжикам, ты вернулась! — завидев её, закричал Колокольчик, распластавшийся по земле. На его задней лапе висел тёмный полосатый комочек: Снегирёк затеял нападение. — Что такое? — про Серебрянку стоило пока забыть. Кажется, проблема Колокольчика сейчас была действительно важнее. — Убери своего сы-ына, — провыл тот, не решаясь, однако, столкнуть Снегирька самостоятельно и случайно ему навредить. — Камень сказал, что треснет меня по голове, если я ударю вашу малявку, и свалил укладывать Теплушку спать. Я не хочу потерять голову и остатки разума, так что сними его ты! — Снегирёк, милый, слезай, — Вербоцветик нагнулась и отцепила котёнка от Колокольчика, бережно ухватив за загривок. Воин тут же откатился в сторону и рухнул прямо в сугроб. Уже оттуда донеслось: — Я тебе благодарен от всей души! Эти меховые дуралеи, которые наши соплеменники, просто прошли мимо, гогоча над моим несчастьем! — Как некрасиво, — посетовала Вербоцветик, мысленно отметив, что на месте товарищей она бы сделала точно так же: рассмеялась над непутёвым воителем, который испугался одного-единственного котёнка. — Так что, уговор в силе, ты присмотришь за ними, пока мы с Камнем пойдём смотреть изменения перед приходом Юных Листьев? — Смотреть они изменения пойдут, ага, как же, — забубнил Колокольчик, садясь и принимаясь тщательно вылизывать укушенное Снегирьком место на лапе. — Так уж и быть. Я буду самой лучшей королевой в детской этим вечером!       Отобрав у растерявшейся от такого энтузиазма кошки Снегирька, Колокольчик усадил его себе на спину и повёз в детскую — видимо, решил, что лучше уложить его спать и не заморачиваться особо. Вербоцветик поплелась следом, понимая, что ей всё равно придётся покормить котят перед прогулкой.       Это, впрочем, не заняло много времени. Воительница совсем скоро освободилась, а спящая Теплушка и полусонный Снегирёк явно не возражали, когда место матери занял Колокольчик и радостно сообщил четырём стенам, что отныне он самая заботливая мамочка в мире. Но только до ночи.       Вербоцветик убедилась, что Колокольчик не собирается оставлять котят без присмотра, и покинула детскую. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом. Небо было фиолетовое, облака синели на нём мрачными клочьями. Кажется, погода ухудшалась.       Камень ожидал её недалеко от воинской палатки, и кошка направилась к другу, весело помахивая хвостом из стороны в сторону. Прогулку она ждала с каким-то нетерпением: долго не покидала лагерь, а очень и очень хотелось нормально пройтись, отдохнуть и размять лапы. Давно не получалось это сделать: сначала болезнь, потом огромный живот, потом котята — это всё ужасно мешало. А теперь всё удалось устроить так удачно, что впереди был замечательный вечер, и нужно было провести его если не с пользой, то хотя бы получить какое-то удовольствие. — Ну что, идём? — спросила она, добегая до друга. Тот только кивнул, и они направились на выход. — Когда ты вернулась с разговора с Серебрянкой, на тебе лица не было, — заметил Камень, когда они покинули лагерь и остались без тут и там снующих соплеменников. — Что-то случилось, не так ли? И её желание увести тебя было резким и неожиданным. — Ничего столь серьёзного, — ответила Вербоцветик, прекрасно зная, что не может никому рассказать то, что ей выдала не так давно Серебрянка. Проницательный друг ей, конечно, вряд ли поверит, но, зная его, настаивать на правде не станет. — Она просто объяснила мне, что не хочет ссориться из-за того лишь, что не хочет часто заглядывать в детскую. Нельзя терять сестру из-за такой мелочи!       Солнце скрылось за горизонтом, однако голые тонкие ветки деревьев в подлеске продолжали светиться светлым и мягким розоватым цветом. Впрочем, темнело быстро, и совсем скоро должна была наступить ночь. — Как ты находишь своё нынешнее положение? — снова задал вопрос Камень, ощущая, что разговор никак не вяжется. — Котята и всё такое… разве это не утомительно? — Котам никогда не понять! — воскликнула Вербоцветик, вскакивая на один из валунов, лежащий на высоком берегу над рекой. — Котята не могут утомлять. Я очень люблю Снегирька и Теплушку. Разве ты — нет? — Почему же нет, просто ты весь день проводишь в лагере… это кажется довольно тяжёлым, — заметил друг.       Он, кажется, искренне не понимал, как можно просиживать на одном месте столько времени и не иметь желания вырваться в патруль или на охоту. Вербоцветик же не могла словами объяснить, как сильно она привязана к котятам и как боится оставить их одних — и что даже сегодня сделала это с опаской, хоть и уверена в надёжности Колокольчика как няньки.       Стемнело. Только снег белел под светом тонкого месяца, блестел серебром, а над самым горизонтом ещё светилась сиреневая полоска, впрочем, быстро тающая и исчезающая. Часть Серебряного пояса была закрыта облаками, и звёзды лишь частично и редкими скоплениями виднелись на глубоком мрачном небосводе. — Дни идут, а ничего не меняется. Опять, как и в прошлый, и в позапрошлый, и во все ранешние сезоны, близятся Юные Листья, — задумчиво изрёк Камень, когда разговор о котятах себя исчерпал. — Опять все ждут, когда взломается лёд. Иногда мне кажется, мы скоро сами начнём скидывать на него камни и валуны, лишь бы скорее проломить и достать до воды. — Я бы сделала всё, что могла, чтобы скорее начать ловить рыбу, — мечтательно сообщила Вербоцветик. Она скучала по рыбке, а особенно по своей любимой форели. — Очень люблю Юные Листья. Теплеет, цветочки распускаются… пора юности, тепла, влюблённости и счастья. Все всегда такие красивые и радостные именно в этот сезон. — Мне кажется, Юные Листья всегда несут перемены, — ответил воин. — Помнишь, в прошлые у нас с тобой начались отношения, а в позапрошлые… не помню, если честно, что в них случилось. — Мы впервые познакомились! — сумела припомнить Вербоцветик. — Я стала ученицей в позапрошлые Юные Листья и пришлось терпеть тебя и твой жуткий характер. Прошлые и вовсе были дурацкими, сказать по правде. Ты был рыбоголовый, и я была тоже. А сейчас? Как думаешь, сейчас всё хорошо? — Я думаю, мы с тобой ничем не хуже других, — понимая, к чему она клонит, произнёс Камень. — Однако я могу с уверенностью заявить, что не стану инициатором какого-либо кризиса. — Это лучше, чем все признания в любви и лучше, чем все знаки внимания вроде тех, которые Лягушатник оказывает Мохолапке, — сказала кошка. Слова порой были пустыми, и поэтому она не любила распинаться в красивых фразах, как делали это многие её знакомые. Однако она верила обещаниям и верила поступкам, а они говорили о том, что всё действительно будет хорошо. — Пойдём на берег, посмотрим на звёзды, — позвал её Камень.       Они спустились по тонкой тропинке в снегу прямо к кромке льда и дружно уселись на бесснежном клочке земли. Было свежо и немного прохладно, однако, несмотря на ветер и холодное мерцание далёких звёзд, на душе было спокойно и умиротворённо. Вербоцветик думала, что это, наверное, один из тех редких дней, когда она по-настоящему понимала, что у неё есть всё, о чём она могла мечтать: счастливая жизнь, дружная семья, лучшие родственники и самые верные друзья, которые всегда готовы прийти на помощь.       Все проблемы казались сущей мелочью и верилось только в лучшее. И Вербоцветик, глядя на звёзды, думала, что распорядившиеся её судьбой предки очень щедры к ней: несмотря на все проблемы и неприятности, она не испытывала горя и сильных потрясений вот уже много лун, а её жизнь налаживалась. И кошка надеялась, что так будет и дальше.       И пусть в глубине души она знала, что не может быть постоянного счастья, и предчувствие неотвратимого уже нарастало внутри, кошка откинула все заботы как можно дальше: она любила жить лишь сегодняшним днём, а он был, определённо, одним из самых спокойных и оказался весь пропитан нетерпеливым ожиданием Юных Листьев.