Дни цветущей вербы

      В лагерь Вербоцветик вернулась уже поздней ночью. Она распрощалась с Камнем и потопала в детскую, раздумывая, как там Колокольчик, вынес ли он обязанности няньки и не сбежал ли раньше времени. Было тихо, месяц серебрился на небе, а звёзды, частично скрытые облаками, слабо мерцали и внушали отчего-то необъяснимый ужас, стоило на них взглянуть.       Вербоцветик вообще испытывала странную тревогу, и чем ближе она подходила к детской, тем сильнее было это чувство. Кошка списала всё на волнение из-за компетентности Колокольчика как временной матери её котятам. В конце-концов, королева не привыкла оставлять Теплушку и Снегирька одних.       В детской было темно. Вербоцветик различила силуэт спящего около котят Колокольчика и приблизилась к нему. Она немного постояла, наблюдая, и подумала, что это очень мило. Приятель так заботливо свернулся вокруг малышей и обнял Снегирька лапой, что кошка подумала: ему стоит поговорить со Светозарной о ещё одном потомстве. Определённо, Колокольчик был чудесной нянькой. — Вставай, — тихо, чтобы не разбудить ни Снегирька с Теплушкой, ни Невидимку и её выводок, обратилась Вербоцветик к Колокольчику, пихая его лапой в плечо. — Подъём, я вернулась! — А? — тот поднял голову и сонно моргнул, впрочем, уже через секунду сообразил, что к чему, и сообщил: — Я очень рад, что ты пришла. Забирай своих ежат. — Они что-то натворили? — удивилась Вербоцветик. Она-то думала, что котята уснут и никого не потревожат до самого утра. — Снегирёк проснулся и жаловался, что у него болит голова, он не смог встать и даже сесть от слабости. Пачкун сказал скормить ему половину макового зерна, так что я так и сделал, — ответил Колокольчик, вылезая из гнёздышка и отряхивая шерсть от соринок и пылинок. — Снегирёк долго вошкался и пищал, но уснул в итоге.       Вербоцветик кивнула и подумала, что она выбрала не лучший вечер, чтобы оставить котят. Снегирьку так некстати стало плохо! Впрочем, сейчас он спал вполне спокойно. Когда Колокольчик ушёл, кошка улеглась на его место около котят. Теплушка развалилась поперёк гнезда, а Снегирёк как-то сжался весь, но дышал ровно и спал мирно, лишь иногда подёргивая ухом. «Должно быть, он просто переутомился», — подумала Вербоцветик, стараясь поудобнее улечься. Ей тоже хотелось спать.       Она решила, что волноваться не о чем: котята часто утомляли себя долгими играми, а потом чувствовали головную боль или неожиданную слабость. Вербоцветик сама в детстве частенько уставала так, что потом и ночью, и утром кое-как шевелила лапами. Так что она убедила себя не переживать лишний раз из-за Снегирька.       Впрочем, стоило Вербоцветик прилечь, как сынок завозился, пихая её задней лапой. Кошке жутко хотелось спать, но она заставила себя приподнять голову. Снегирёк ворочался, словно ему снился плохой сон, и Вербоцветик не нашла ничего лучше, чем осторожно разбудить его. Она знала, каково это — видеть кошмары, и предпочла уберечь от этого Снегирька. — Ой, мама, ты уже тут, — едва проснувшись, обрадовался котёнок. Он поднялся и хотел сесть, но его лапки дрожали, и Снегирёк плюхнулся обратно на пузо. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Вербоцветик. То, что малыш до сих пор не мог встать, взволновало её, ведь, казалось бы, за прошедшее время он должен был хотя бы немного отдохнуть.       Снегирёк посмотрел на неё, и его взгляд, кажется, был каким-то сонным и туманным. Он тряхнул маленькой полосатой головкой, моргнул и буркнул: — Всё хорошо. Спать хочу. — Ну, спи, спи, — Вербоцветик подтянула его лапой поближе к себе. — Только говори, если будет плохо. — Голова уже не болит, — поделился с ней Снегирёк. — Я видел их, хочу вернуться обратно в сон. — Кого — их? — удивилась кошка, а потом решила, что сын просто не до конца проснулся. Бывает такое, когда не разделяешь, где мир грёз, а где реальность. — Ну их, — настойчиво повторил Снегирёк, словно это всё объясняло. — Они здесь.       Он приподнял голову, долго-долго смотрел в одну точку, а потом резко уронил её на лапы и уже через мгновение крепко спал. Вербоцветик не стала трогать Снегирька и решила подождать утра. Ей показалось, что котёнок бредил. Вот только что могло примерещиться ему в тёмной детской посреди ночи? Кошка долго смотрела туда же, куда недавно пялился Снегирёк, но ничего там не заметила. Лишь в слабом отблеске луны на стене мелькнула какая-то тень в форме кошачьего силуэта, но Вербоцветик уловила её краем глаза и решила, что это кто-то из соплеменников выбрался из палатки на свежий воздух.       Она решила, что утром покажет Снегирька Пачкуну или Рыбоспинке. Его состояние было каким-то странным, и сам котёнок показался Вербоцветик слишком тёплым. Что-то мерещилось ему ночью, и он не мог встать на лапки… наверное, это была веская причина опасаться, что что-то не так. Но будить ни целителей, ни самого Снегирька посреди ночи не хотелось. «Он просто провёл слишком бурный день», — убедила себя Вербоцветик. Ей тоже очень хотелось спать, и все тревоги и волнения отошли на второе место. В первую очередь и ей необходим был отдых.       Она неплохо поспала, и, если Снегирёк и продолжил ворочаться ночью, даже не заметила этого. Кошка вообще неплохо так выбилась из привычного всем воинам ритма из-за возни с котятами: они ложились спать днём, и ей приходилось тоже делать это. Ночью они могли проснуться и ни с того ни с сего потребовать сказку. В общем, Вербоцветик напрочь разломала себе весь режим и сошла с привычной колеи.       Утро было неожиданным. Кошке показалось, что ночь пролетела за один миг, однако она чувствовала себя свежей и выспавшейся. Разбудила её маленькая лапка Теплушки. Кошечка пихала мать прямо в нос, чтобы та скорее встала. — Что тебе? — зевнув, спросила Вербоцветик, глядя, как Теплушка осторожно усаживается напротив неё. — Не могу разбудить Снегирька, — печально вздохнула та. — А хотелось продолжить делать лесенку из шариков. — Не можешь разбудить?.. — искренне изумилась Вербоцветик. Судя по яркому свету и бликам внутри детской, утро близилось к полудню. В палатке не было ни Невидимки, ни её котят, а те вставали поздно. Это говорило о том, что Снегирёк, обычно вскакивающий с рассветом, сегодня дрых почти до середины дня. — Да, я толкаю его, толкаю… а он! — растерянно воскликнула Теплушка и надулась. Она, видимо, думала, что брат специально не просыпается, чтобы с ней не играть.       Вербоцветик осторожно отодвинула Теплушку в сторону. Та пискнула, но спорить не стала. Кошка обеспокоенно смотрела на Снегирька. Тот лежал в той же позе, что и тогда, когда неожиданно уснул посреди ночи. Неужели котёнку стало совсем плохо?       Вербоцветик пихнула Снегирька в бок, как обычно делала, чтобы разбудить, но он не пошевелился. Кошка толкнула сильнее, чувствуя, как внутри нарастает паника, а в детской резко стало душно. Снегирёк от этого толчка откатился в сторону, но совершенно безвольно. Он плюхнулся на бок, и его лапа подвернулась под живот, но котёнок даже не поправил её, хотя эта поза, кажется, была явно неудобной.       Теплушка наблюдала из-за бортика гнёздышка. Она спустилась на землю и не понимала, что происходит, и почему мать вдруг так резко толкает лапой её милого брата. Вербоцветик же была в полном отчаянии: она, словно не зная, что может сделать ещё, схватила Снегирька за загривок и принялась трясти со всей силы. Он даже не пошевелился, и тогда кошка отпустила его. Малыш рухнул на подстилку. Раздался глухой стук, Снегирёк застыл в той позе, в какой и упал.       Тогда Вербоцветик, наклонившись над котёнком, обнюхала его шерсть. Он сына не пахло никакой болезнью, но от него веяло смертельным, могильным холодом. Маленькое тельце Снегирька совсем остыло за ночь.       Вербоцветик принялась лизать его против шерсти, помня, что так, кажется, разогревали замёрзших, и то же самое она когда-то помогала сделать с маленькими Тенью и Мохолапкой, когда принесла их в лагерь вместе с Лягушатником. Однако всё это было бесполезно, и остановившееся сердце котёнка ничто не могло заставить биться вновь. Снегирёк не пошевелился и не сделал ни одного вдоха.       Только тогда Вербоцветик выскочила из детской, оставив там недоумевающую Теплушку, и помчалась в целительскую палатку.       Пачкун и Рыбоспинка что-то обсуждали, когда Вербоцветик заглянула к ним. Она чувствовала удивительное спокойствие и не понимала, почему не испытывает ни паники, ни страха, ни грусти, как тогда, когда лишилась Солнечной. — Мне кажется, Снегирёк умер, — сообщила кошка, поздоровавшись с целителями. — Пачкун, можешь посмотреть сам?       И это казалось Вербоцветик странным, но пока она шла до детской следом за пятнистым целителем, она почему-то уверилась, что так и должно быть: у Снегирька иного пути, кроме как умереть, казалось, не было. И Вербоцветик догадывалась, почему, и она подсознательно понимала, что вызвало в ней такую уверенность в том, что иначе просто не могло случиться. Однако кошка повременила с тем, чтобы сказать об этом Пачкуну: нужно было проверить свою теорию, а для этого — немного обождать.       Теплушка, стоило Вербоцветик вернуться, сообщила, забравшись обратно в гнёздышко и глядя непонятливыми и немного испуганными зелёными глазёнками то на вошедших, то на брата: — Снегирёк всё ещё не проснулся! — Уже не проснётся, — вздохнул Пачкун, едва бросив взгляд на котёнка. Ему не нужно было ни проверять его, ни трогать, ни трясти, как это недавно делала Вербоцветик. Целитель прекрасно понимал всё и так. — И что теперь? — спросила кошка, предварительно отправив Теплушку подальше от детской. Такому маленькому котёнку, как она, явно не стоило знать, что значит смерть. Впрочем, Вербоцветик теперь догадывалась, и дочери скоро придётся на собственной шкуре испытать близость к звёздным предкам. «И уж не их ли ночью видел Снегирёк?» — призадумалась воительница, вспомнив, как он долго смотрел в одну точку в глубине детской.       Может, уже тогда, посреди ночи, за ним пришли воины Звёздного племени? А Вербоцветик, к своему стыду, не догадалась об этом, хотя сама в детстве не раз видела предков — ну или, вернее сказать, одну лишь Вербовейную. «Хотя, я ничего не смогла бы сделать, если это уже предначертано ему судьбой», — попыталась успокоить себя кошка. Она не чувствовала больше волнения, однако теперь в ней проснулась совесть: ведь могла же, наверное, догадаться, понять, что Снегирёк умирал! А впрочем, если предки решили, что ему пора присоединиться к ним, кто она, Вербоцветик, такая, чтобы иметь возможность им мешать? — Ты так спокойна, — заметил Пачкун. Его голос был ровным, однако в нём так и чувствовалось изумление: кот привык, что потеря сопровождается обычно слезами или, что чаще, горем и несчастным видом. Вербоцветик же не подходила ни под один из этих критериев. Она стояла, неотрывно смотрела на Снегирька, и ей было ужасно холодно, но холод этот был вызван не погодой. От него веяло смертью и знакомым едва уловимым запахом звёздных предков. В душе, однако, было пусто: ни горя, ни печали. — Было бы глупо убиваться по котёнку, которому изначально не суждено было долго прожить, — ответила Вербоцветик, переводя взгляд на Пачкуна. — Звёздное племя было так благосклонно, что позволило мне жить, и странно надеяться, что оно было бы настолько щедро, что позволило бы мне, и без того не обделённой добротой предков, самой дать кому-то жизнь. Меня не должно было существовать — не должно существовать и моих котят. — Ты веришь в судьбу? — спросил целитель таким тоном, словно это всё действительно его очень удивляло. — Разве ты не считаешь, что каждый сам строит свою жизнь? — Я верю в судьбу, — кивнула Вербоцветик. Ей с её-то происхождением не верить было невозможно: если, как говорит Пачкун, каждый сам творит историю, она бы сейчас не стояла здесь рядом с ним. Её жизнью распорядились предки — или Вербовейная, если вспомнить все с нею встречи, — и именно они вели кошку по её жизненному пути. — Ну что же, — сменил тему Пачкун, перескакивая на более деловой тон. — Идём. Похоронами котят обычно занимаются их родители и целители, так что не станем откладывать надолго. — Да, не стоит, — согласилась Вербоцветик. — Теплушка может понять, что Снегирёк уже к ней не вернётся, и она очень расстроится. Они не очень ладят, но друг друга любят… ну, любили.       Целитель подобрал котёнка за загривок, и тот повис, как безвольный опавший листок. Вербоцветик только сейчас почувствовала непонятную и ещё не до конца осознаваемую ею горечь. Это был, как-никак, её котёнок, её сын, и пусть она и предполагала, что не может быть всё так просто, и ещё вечером на прогулке её мучало странное предчувствие непоправимого и неизбежного, кошке всё равно было не по себе. Она отвернулась в сторону, а потом и вовсе сказала: — Можно я приду немного позже? Скажу Теплушке, чтобы сидела тихонечко. — Ну конечно, — кивнул Пачкун, на некоторое время отпуская Снегирька, чтобы поговорить. — В любом случае, мёртвых готовят к погребению целители, и тебе сейчас рядом со мной делать нечего.       Вербоцветик посмотрела, как он вновь подхватывает Снегирька и уносит его в целительскую палатку, откуда уже высовывалась Рыбоспинка, готовая к работе.       Теплушка сидела в мокром липком снегу около детской, и Вербоцветик направилась к ней. Отблески светлых солнечных лучей раскрашивали значительно поредевшие с Голых Деревьев сугробы в золотой цвет. Погода была прекрасной, но кошке, несмотря на внутреннее спокойствие, которому она удивлялась сама, всё казалось каким-то унылым. Она уже так привыкла начинать утро с весёлых и радостных воплей Снегирька, его подвижных игр и нескончаемого потока изречений по поводу нового дня. — Зачем Пачкун унёс Снегирька? — спросила Теплушка, едва Вербоцветик подошла к ней. — Он нам его вернёт? — Я так не думаю, — ласково потрепав дочку хвостом по макушке, ответила взрослая кошка. — Мне надо будет ненадолго отлучиться, ты же не против посидеть немного без меня? — Ладно, — вздохнув, протянула Теплушка. Она любила исключительно компанию матери, однако ничего поделать не могла: раз сказали, что надо не мешать, значит надо так и делать. — Пойду поиграю с Щучкой или Веснушкой.       Вербоцветик кивнула и проследила взглядом за кошечкой. Теплушка уверенно потопала в сторону своих старших приятельниц. Несмотря на неразговорчивость и замкнутость, она сумела близко сойтись с Веснушкой и Щучкой, однако братьев этих двух шебутных малявок, Камышонка и Окунька, старательно избегала. То ли не нравились они Теплушке, то ли она предпочитала компанию кошек, а не котов — ёж бы её, такую скрытную, разобрал.       Лишь убедившись, что Теплушку приняли в свою компанию другие котята, и она не собирается покидать свой собравшийся у заводи кружок по интересам, Вербоцветик отправилась искать Камня, чтобы сообщить ему, что она хотела бы взять его с собой на похороны Снегирька. Тот, впрочем, сам быстро нашёлся в воинской палатке. — Привет, — дружелюбно и открыто поздоровалась Вербоцветик. Так было всегда: стоило встретиться с другом, и вся тоска исчезала, словно её и не было. И пускай ей, как приличной матери, положено было быть печальной и угнетённой, кошка нисколько не скрывала, что Камня она любила всё же больше, чем котят, и потому рядом с ним могла легко поставить на последнее место не только живую Теплушку, но и Снегирька. — Доброе утро, — поприветствовал её Камень. — Ты пришла по поводу Снегирька? — Да, — кивнула Вербоцветик, усаживаясь рядом с котом. Здесь ещё не так давно было её пригретое местечко — до того, как воительница съехала в детскую. Теперь оно пустовало, но кошка как чуяла, что совсем скоро вернётся в родные и привычные камышовые стены с редкими прорехами и завывающими под потолком ветрами.       Воинская палатка была её самым настоящим домом. Она была такой привычной, уютной вместе со всеми этими ракушками под потолком, множеством гнёздышек, постоянным шумом и гомоном соплеменников. Вербоцветик, как ни старалась, так и не смогла удобно обустроиться в детской. Там было слишком темно, слишком душно, порой сыровато и как-то неуютно, не по-домашнему без друзей, товарищей, соплеменников, их споров и воплей посреди ночи навроде «Ты отдавил мне хвост!» или «Слезь с моей лапы, ты, жирный карась!» — Я хотела бы, чтобы ты пошёл со мной, — произнесла Вербоцветик, выглядывая из палатки. Рыбоспинка уже вытаскивала Снегирька за лагерь. За ней побежал, иногда спотыкаясь, Камышонок, лучший друг маленького котёнка, но его вовремя поймала и вернула на место Мальва, а то звёзды знают, куда бы тот мог убежать, выскочи он тайком из лагеря за Рыбоспинкой. — Может, тебе не стоит оставлять Теплушку? — усомнился Камень на такое предложение — мол, нечего ходить никуда, Снегирька и без Вербоцветик спокойно закопать могут. — Я просто думаю, ты же такая, ну… неспокойная. — От твоей деликатности аж тошнит, — очень вежливо, в свою очередь, сообщила Вербоцветик, передёрнув шерстью на спине. — Так и говори, что истеричная, чего ты стесняешься. И нет, я не собираюсь страдать и убиваться, как можно было подумать. Я предполагала, что так всё и будет, да и вообще… тот, кто уже терял однажды, все следующие потери переносит более и более стойко, не правда ли? — Тогда пойдём, если не врёшь, — согласился, наконец, Камень. Было видно, что он не очень хотел покидать палатку и торчать снаружи, на холоде и ветру, но что поделать — приходилось. Поэтому они вдвоём покинули тёплое уютное сооружение и направились за лагерь следом за недавно ушедшей Рыбоспинкой. — На самом деле, ты же сильная кошка, да и вообще… Снегирьку сколько было-то? Пол-луны? За это время, сдаётся мне, невозможно полюбить котят настолько и так к ним привязаться, чтобы горевать о смерти одного из них. — Не одного, — покачала головой Вербоцветик, оборачиваясь и через плечо глядя на играющую Теплушку. Она барахталась в снегу, размахивая лапками, а рядом смеялись закинувшие туда младшую подружку Щучка и Веснушка. «Она выглядит здоровой и бодрой, однако и Снегирёк вчера был подвижен и полон сил», — отметила про себя Вербоцветик и отвернулась. Теплушка даже не заметила мать, полностью поглощённая игрой. — Ты думаешь, Теплушка тоже умрёт? — правильно истолковал не до конца завершённую мысль подруги Камень. — Это потому что ты сама… ну, как сказать… не совсем сразу живая? — Я же просила говорить как есть, — вздохнула Вербоцветик и ничего больше не ответила.       Вообще, конечно, Камень был прав. Именно на этом и основывались подозрения кошки — на том, что она, сама лишь по счастливой случайности ходящая по земле, а не среди звёзд, не имеет права давать кому-то жизнь. Это ведь величайший дар — позволить кому-то жить, видеть и изучать мир, становиться воинами и служить родному племени. Другие кошки могут рожать котят, но ей, Вербоцветик, предначертано было умереть. Не было у неё судьбы такой, чтобы вырасти, сделаться воительницей и самой стать матерью. Её не должно быть — а значит, и котят, и Звёздное племя делает верно, забирая их себе.       За лагерем было ветрено. Снег лежал неравномерными клочьями, местами уже виднелась чёрная земля, сыроватая сверху, но промёрзшая намного ниже. Повезло, что Снегирёк был маленьким: для него не пришлось рыть глубокую яму, и поэтому это не заняло много времени.       Вербоцветик решительно отказалась сама укладывать котёнка в подготовленную ему рытвину. Ей хотелось поскорее забыть о том, что был Снегирёк, и что она наивно думала: вот наконец-то есть своя семья, наконец-то милый шебутной сынок и забавная дочка, и всё так счастливо и хорошо, и не верилось, что так может быть… и, впрочем, не зря. Стоило ведь подумать ещё давно, много лун назад, имеет ли она вообще возможность быть счастливой. Предки ведь и без того одарили её жизнью, не по праву долгой и удивительно яркой. А она осмелилась ещё и на большее претендовать!.. Не рассердились бы небеса уж слишком сильно.       Пачкун выглядел гораздо более печальным, чем родители котёнка, и Вербоцветик даже удивилась, почему он такой грустный. Целитель был всегда заботлив и приветлив с каждым из соплеменников, однако кошка не могла не заметить того, что он болезненно реагировал на каждые беды и несчастья, приключающиеся именно с котятами. — Почему так? — спросила Вербоцветик, оборачиваясь к Пачкуну. — Ну, почему ты всегда так переживаешь за котят? Больше, чем за воинов.       Золотистый кот словно раздумывал, отвечать ей или нет. Только сейчас, приглядевшись, Вербоцветик понимала, что их целитель далеко не стар, как ей казалось поначалу. У него ещё не было седых шерстинок на морде, и выглядел он если не молодым, то довольно полным жизни котом. Однако, глядя со стороны, казалось, что Пачкуну уже много лун: и ходил он, с трудом переставляя лапы, и выражение его лица всегда было угрюмо и сияло приветливой улыбкой лишь в присутствии больных или пострадавших, которых надлежало уверить в том, что всё будет хорошо. — Котята представляют высшую ценность для племени, — ответил, наконец, целитель, когда Рыбоспинка с Камнем деликатно удалились под ближайшее дерево, оставив Вербоцветик и Пачкуна одних. — Это будущие воины, защитники, добытчики. Котята-кошки ещё ценнее, потому что именно они в будущем приносят потомство — будущую смену тем, кто скоро уйдёт на покой. Потеря хотя бы одного котёнка ослабляет всех нас, а Речное племя… и так много малышей потеряло. — Но никто не дорожит новыми котятами так, как ты, — удивилась Вербоцветик. Позиция Пачкуна была ей понятна, однако было что-то ещё, что не давало кошке покоя. Целитель трясся за каждого малыша, рождающегося в их племени, и смерть Снегирька потрясла и его тоже: кот не мог понять, где он мог допустить ошибку, не заметить, что Снегирьку угрожает опасность, что он болен и близок к смерти. — И ты так беспокоишься о каждой королеве. Это ведь потому, что ты сам потерял подругу и котят, да?       О трагедии, случившейся с Пачкуном много сезонов назад, знали все, однако те, кто не застали тот случай лично, имели лишь смутное представление о произошедшем. Вербоцветик тоже едва могла себе вообразить, что пришлось тогда пережить их целителю. Она понимала: потерять котят — это ещё не так страшно, однако потерять ту, кого любил? Это, должно быть, просто невозможно пережить. Кошка не могла и вообразить, что будет с ней, если (или всё же вернее сказать «когда»?) Камень умрёт или решит оставить её. Наверное, это будет ужасно, и воительница содрогнулась, представив, что довелось пережить Пачкуну.       А ведь она уже видела подобную трагедию. Когда погибла Солнечная, Жуконос был сам не свой. Отец до сих пор не отошёл от того, что случилось уже больше сезона назад, и Вербоцветик думала, что, наверное, терять того, кого любишь — самое ужасное, что может приключиться. И ей всегда было очень-очень жаль Пачкуна, пусть она и не знала всех подробностей его истории. — Да, я потерял подругу и троих котят, — после очень долгой паузы ответил целитель. — Я не знаю, как долго я потом оправлялся от этого, но именно их смерть побудила меня ступить на путь целительства. Заряница — так звали мою возлюбленную — болела во время беременности, она умерла из-за осложнений при родах, унеся с собой и троих наших котят. Одна Оцелотка выжила, и я лишь помню, что постоянно молил о ней Звёздное племя и просил не отбирать у меня единственную дочь. Сказать по правде, тогда я обозлился на Ежевичинку, мир ей среди наших предков, однако она говорила, что невозможно спасти всех, и смерть Заряницы нельзя было предотвратить. Именно тогда я принял решение о том, что больше ни одна кошка не должна погибнуть в родах, и, уж тем более, ни один из котят не должен умереть. Я поклялся себе, что в память о своей подруге и наших детях буду оберегать каждую беременную кошку и каждого котёнка, пока ему не исполнится шесть лун. К сожалению, я нарушил своё обещание: многих мне не удалось спасти. — Но ещё большим ты сохранил жизни, — произнесла Вербоцветик.       Ей было невообразимо жалко Пачкуна, а ещё она восхищалась тем, какой их целитель сильный духом. Он смог оставить воинскую жизнь ради спасения жизней соплеменников, не сдался после смерти любимой и, наученный этим случаем, делал всё, чтобы предотвратить подобное, защитить котят и их матерей не от настоящих врагов с когтями и зубами, но от страшных болезней. — Ты очень добрый, — честно сказала кошка, хотя ей и казалось, что это звучит совсем уж по-детски. — Речному племени повезло, что у нас такой целитель, как ты.       Вербоцветик постояла ещё немного на высоком местами покрытом снегом холме, где хоронили всех умерших соплеменников. Она бросила взгляд на маленькую могилку, где только что закопали Снегирька, и подумала, что ей будет немножко не хватать сына, однако у неё всё равно останется много-много друзей и родни, а котята… видимо, не суждено ей быть матерью. «У нас в племени живут такие стойкие коты, как Пачкун, — подумала Вербоцветик, сбегая с холма и догоняя Рыбоспинку и Камня, которые уже почти дошли до лагеря, о чём-то то ли переговариваясь, то ли споря. — Я ничем не хуже. Даже смерть Солнечной я смогла пережить. Значит, мне не нужно и беспокоиться о Снегирьке. Ему там хорошо вместе с Вербовейной». — О чём вы с Пачкуном говорили? — спросила Рыбоспинка, когда Вербоцветик догнала товарищей. — Да так, — отмахнулась кошка. — Спросила, может, у него есть какая трава для Теплушки. Мало ли, что случится с ней. — Я тоже подумаю над этим, — пообещала Рыбоспинка, посмотрев на сестру немного исподлобья.       Вербоцветик ответила ей таким же взглядом, и Рыбоспинка быстро смутилась. То ли она что-то не понимала, то ли хотела спросить… однако явно передумала и ушла прямо в целительскую палатку. Немного позже вернулся и Пачкун. — Ни одна трава уже не поможет, — пробормотала Вербоцветик, глядя, как Теплушка терзает засохшую камышину под присмотром Вечерок. Старшие котята, видимо, устали возиться с малышнёй, и им на помощь пришла ученица. — Ты в этом так уверена? — спросил Камень. Он остался рядом с подругой, пока она не определилась, что будет делать дальше, да и вообще, кот, кажется, немного опасался, что с ней что-нибудь приключится опять. Он-то помнил, как Вербоцветик страдала после смерти Солнечной.       Сама кошка, впрочем, не собиралась горевать. Она отдавала себе отчёт в том, что всё случилось так, как должно было случиться, а ещё в том, что Снегирьку уже не поможешь, и надеялась, что Вербовейная приглядит там за своим внуком. — Уверена, — ответила она, отводя взгляд от Теплушки. Сколько ей осталось? День? Больше? — Доверяю твоей интуиции, — произнёс Камень. — Пойдём? — Куда? — Ну, поедим.       Вербоцветик кивнула, думая, что и впрямь, она бы не отказалась сейчас покушать. Следуя за Камнем до кучи с добычей, которая увеличивалась день ото дня, кошка сказала: — На самом деле, мне так неловко перед тобой, что из-за моего происхождения твои котята не могут нормально пожить. — Да ты чего? — искренне удивился Камень, одновременно выбрав в куче неплохого, хоть и худощавого голубя, и за крыло подтащив его к подруге. Он уселся рядом и ободряюще боднул Вербоцветик головой. — Котята — это всего лишь будущие воины, которые могут ими и не стать, и не больше, а ты — очень хорошая кошка, которую мне не хотелось бы потерять. И, ей-ёж, мне всё равно, есть котята или нет, и, может, у нас их не будет никогда, но это совершенно не важно. Можно быть счастливой парой и без котят, верно? — Действительно, — согласилась Вербоцветик.       Если раньше она и чувствовала какую-то тоску, то сейчас на душе стало совсем легко. Теперь она знала, что Камень всё равно будет с ней, несмотря ни на что, а ещё будут рядом Серебрянка и Рыбоспинка, будут Стеблеусый и Колокольчик, и, конечно, самые лучшие в мире отцы — Жуконос и Метеор. Так и стоило ли тогда волноваться о том, что ей не суждено побыть матерью дольше, чем какую-то жалкую половину луны? Ведь на свете есть те, кто намного важнее котят.  — Мёртвые не могут рождать живых, и этот факт не изменить никому, — произнесла Вербоцветик, задумчиво глядя на светлое небо с редкими облаками и ожидая своей очереди откусить от голубя. — Однако они могут быть счастливыми и без этого.