Дни цветущей вербы

      Казалось, что дождь будет длиться бесконечно. Он то стихал, то принимался вновь поливать сплошной стеной, несмотря на то, что гроза сдвинулась и ушла за реку. Гремело где-то вдали, а среди несметных потоков воды не было видно ни неба, ни туч, ни молний.       Снаружи было невероятно темно, словно близился вечер, однако до него оставалось ещё некоторое время. Во всём был виноват этот ужасный ливень, отвесный, холодный, принёсший с собой ещё и порывистый ветер.       Воины жались друг к другу, и это придавало им какой-то уверенности в том, что всё будет хорошо: непогода обойдёт их стороной, ливень кончится, а завтра будет солнечным и ясным. Да и вместе было не так страшно: кто бы что не говорил, а даже суровые и мужественные речные коты побаивались разбушевавшейся стихии.       Вода просачивалась в палатку сквозь прорехи в потолке, и совсем скоро вся земля была мокрая и покрытая лужами, а несколько близко находящихся к выходу гнёздышек и вовсе уплыло. Было заметно, что уровень реки поднимается, и заводь разливается: вода, кажется, теперь была всюду. — Думаю, нам стоит перебраться в место побезопаснее, — сообщил Метеор, выглянув из палатки всего на секунду и тут же вернувшись — дождь был невыносимый. — Нас уже подтапливает. — И где мы спрячемся?! — взвизгнула испуганная Цветолапка, прижимаясь к Камышу с такой силой, что тот едва не пошатнулся. Впрочем, на панику подружки, надо сказать, воин отреагировал спокойно и тут же принялся убеждать её в том, что всё будет хорошо. Метелька при всём этом показательно отвернулась: она младшую ученицу не уважала после того, как Метелькин отец из-за Цветолапки оставил семью. — Лагерь находится у самой реки, — задумчиво высказался Чистозуб. Он выглядел каким-то умиротворённым, словно ни дождь, ни гроза, ни ветер, ни угроза потопа не произвели на него никакого впечатления. — В низине. Нужно просто подняться выше. — Например, на деревья, там вода точно не достанет нас! — предложил глашатай Жёлудь, длинная мокрая шерсть которого от воды казалась теперь не рыжеватой, а вполне себе чёрной. «Какие деревья, ты спятил, дядь?!» — подумала Вербоцветик, вслух, правда, побоявшись задать подобного рода вопрос.       Всё вокруг было мокрым, скользким, и вариант с деревьями казался кошке полной глупостью. Как они, речные воины, смогут забраться по гладким от воды стволам, да ещё когда бушуют ливень и ветер?! А ведь ещё надо было удержаться наверху, пока непогода не кончится.       Однако в одном старшие были правы: лагерь нужно покинуть. Не надо было и выглядывать из палатки, чтобы понять, что уровень воды в заводи заметно повысился. Воинскую палатку тоже подтопило: все лапы были уже мокрые, сидеть было невозможно. — Речное племя, мы будем эвакуироваться группами, — решительно объявил Метеор. — Я думаю, это безопаснее, чем всем племенем толкаться на выходе: в давке можно и погибнуть. Не теряйте из виду оруженосцев и молодых воинов, постарайтесь помогать друг другу. Если есть возможность, попробуйте забраться на дерево или камень, на валежник, на бревно — на любые возвышенности. Избегайте открытых пространств и держитесь друг друга! — Всё как обычно, — проворчала Цветенница, которой довелось уже не один потоп пережить.       Вербоцветик чувствовала, что нервничает. Первыми на выход направились Серебрянка с Соснолапкой и Моховушка под присмотром Мальвы, Жуконоса, Переливчатой и Совокрыла: королевам отдали право первыми покинуть ставший небезопасным лагерь, а с ними послали и самых ответственных, кто точно не потерял бы кошек из виду. — Береги себя и котят, милая! — прокричала Вербоцветик сестре, но она очень сомневалась в том, что Серебрянка её услышала: сквозь беспорядочный и бесконечный грохот ливня едва ли можно было что-то разобрать.       Воительница оглянулась и подозвала к себе Вечерок. Все ученики давно покинули свою палатку, поспешив переместиться под бочок к воинам — те могли их защитить в случае любой опасности, как считала малышня.       Вечерок подошла, хлюпая лапами по воде, холодной и грязной, и угрюмо уставилась на Вербоцветик. Ученица боялась, и это было заметно, но она всеми силами старалась не выдать своего страха окружающим, скорчив как можно более серьёзную мину. Оттого кошечка выглядела напыжившейся, угрюмой и немного злой. — Ты же меня не бросишь одну, да? — решила уточнить Вечерок. — Никогда, — ответила своей любимой ученице Вербоцветик. — Пока не кончится ливень, я от тебя ни на шаг. — Спасибо, — тихонько шепнула Вечерок.       Она очень нуждалась в поддержке, и Вербоцветик понимала, что должна всеми силами ободрить струхнувшую ученицу. Вечерок была ещё юной, неопытной, боязливой, никогда прежде не сталкивалась с проявлениями стихии, и, понятное дело, переживала и волновалась. Вербоцветик же слишком любила ученицу, чтобы позволить ей самостоятельно разбираться со своим волнением. — Ничего не бойся, непогода скоро кончится, — обратилась Вербоцветик к Вечерок. Та посмотрела на наставницу чистейшими синими глазищами, немного недоверчиво, словно ей казалось, что ливень будет бесконечным, но при этом уже не так нервно.       Вербоцветик смотрела, как соплеменники потихоньку покидают воинскую палатку, и, чем ближе подходила её очередь, тем больше кошка волновалась. А что, если не все успеют покинуть лагерь? Вода всё прибывала и прибывала! И что делать потом? Нужно защитить и себя, и Вечерок, и при этом не оплошать. Да и вообще, воительница сама впервые сталкивалась с настолько сильной непогодой. Она видела и ливни, и грозы, но ни разу до этого момента кошке не доводилось эвакуироваться.       А, между тем, подходил её черёд. Вербоцветик, как могла, оттягивала момент выхода под проливной дождь, но он всё равно должен был наступить. Воительница, несмотря на то, что её шерсть уже давно промокла, не горела желанием намочить её ещё больше, и, конечно, ей не хотелось уходить из своего уютного уголочка, несмотря на то, что, пораскинув мозгами, Вербоцветик понимала, что вся безопасность воинской палатки мнимая. — Будь как можно более осторожна, — напутствовал дочь Метеор, когда ей, наконец, пришлось покинуть палатку, подталкивая Вечерок на выход. — Даже такая, на первый взгляд, мелочь, как лёгкое наводнение, может закончиться трагедией, если не быть внимательной и аккуратной.       Вербоцветик кивнула и пристально посмотрела на Метеора. Отец выглядел уставшим и печальным, и, конечно, он очень переживал не только за своё племя, но и за, в первую очередь, дочерей. «А особенно за Серебрянку, — подумала Вербоцветик. — Она же скоро принесёт ему внуков!»       От этой мысли стало как-то тоскливо, и что-то словно кольнуло сердце. Вербоцветик завидовала сестре: ну почему Серебрянка может нарушать Воинский Закон, быть такой легкомысленной и капризной, и её ждёт возможность стать матерью, а она, Вербоцветик, уже столько перетерпевшая, не имела и не сможет иметь этого шанса? — Мы идём? — спросила Вечерок, выдернув Вербоцветик из раздумий. Та вздрогнула: слишком неожиданно прозвучал звонкий голосок ученицы у самого уха. Вечерок давно уже стала размером с наставницу, росла с каждым днём и, пользуясь своими по-настоящему речными размерами, не стеснялась иногда кричать воительнице прямо в ухо, зная, что её никогда за это не накажут. — Конечно, идём, — приобняв её хвостом, ответила Вербоцветик, и они дружно направились на выход следом за Щукозубом и Колокольчиком (оба были с ученицами, Метелькой и Пышнолапкой).       Только сейчас Вербоцветик смогла по-настоящему оценить масштабы грозы. Ливень бил по спине, по шее и голове, капли были тяжёлыми и крупными, а дальше, чем на хвост вперёд, ничего не было видно.       Местами вода доходила до самого живота: Вербоцветик проваливалась в глубокие лужи и с трудом выбиралась из них, вытаскивая на хвосте пищащую и визжащую Вечерок. Река разлилась по всему лагерю, вокруг плавали щепки, ветки, камышины и вымытые из палаток гнёздышки, ракушки и перья. Уплыла даже дохлая рыбина из подтопленной кучи с добычей и, болтаясь вверх брюхом, покачивалась на воде около валуна в центре лагеря. Зрелище было не из приятных.       Перешеек, соединявший лагерь с большой землёй, полностью скрылся под водой, а перейти это место вброд не представлялось возможным. Пришлось плыть, и это было очень трудно сделать под ливнем и шквалистым ветром, обрывающим камыши и ломающим тростник вокруг лагеря. — Куда мы пойдём? — надрываясь, лишь бы быть громче ветра, прокричала Вечерок.       Вербоцветик давно потеряла из виду Колокольчика и Щукозуба, выходивших из лагеря до них с Вечерок, но она помнила указ избегать открытых мест и искать возвышенностей, и поэтому решительно потащила ученицу в подлесок, расположенный на высоком берегу реки.       Вечерок телепалась следом, держась зубами за хвост наставницы, чтобы, не приведи звёзды, не отстать и не потеряться. Вербоцветик пёрла через лужи, несмотря на нарастающую панику: соплеменников не было нигде, и, хотя через стену дождя разглядеть или услышать их было просто невозможно, кошка начинала бояться, что она сделала что-то не так и сейчас заведёт Вечерок куда не надо. «Да и ёж с ним, главное, переждать ливень, а там разберусь, кто где из наших», — решила для себя воительница, чтобы хоть немного успокоиться. — Жёлудь говорил, что можно прятаться на деревьях, — выпустив хвост, сообщила Вечерок. Она, кажется, уже не так волновалась: в подлеске было хоть и сыро, и ливень был таким же сильным, вода здесь не задерживалась, стекала вниз, к реке, и поэтому по пути кошкам лишь иногда встречались большие лужи, да и те были неглубокими. — Ты действительно хочешь туда лезть? — усомнилась Вербоцветик. — Впрочем, если так ты будешь чувствовать себя спокойнее, попытайся. — А ты? — переступив с лапки на лапку, поинтересовалась Вечерок. — А я… — вздохнула воительница и задумалась.       Ей очень хотелось бы узнать, что с друзьями и все ли эвакуировались из лагеря. Кошка волновалась, в первую очередь, за Серебрянку: та сейчас была в очень нестабильном состоянии и могла натворить чего не надо. Беспокоилась Вербоцветик и о Рыбоспинке, напару с Пачкуном спасавшей уплывавшие травы, и о Камне, помогавшем Невидимке вытащить всех её котят в безопасное место, и о Метеоре, руководящем эвакуацией, и о Стеблеусом, затерявшемся среди покидающих лагерь ещё среди первых…       Да только сейчас у кошки была одна задача — следить за Вечерок. Ученики же, как известно, глуповаты, любят лезть туда, куда не надо. Они шебутные, неусидчивые, и поэтому оставить Вечерок одну было нельзя. И Вербоцветик пришлось ответить: — А я полезу с тобой. Давай, ползи наверх, я, если что, буду тебя ловить.       Вечерок кивнула и, вцепившись когтями в размокшую и расслоившуюся кору, попыталась подтянуть себя вверх, но тут же скатилась и плюхнулась на задние лапы. Вербоцветик же подумала, что придётся обезопасить ученицу иначе: дерево им не покорить. — Что мы будем делать? — захныкала Вечерок, распластавшись на мокрой сырой траве. — Мы утонем? — Мы речные кошки и мы точно не утонем, — отрезала Вербоцветик и огляделась. Она обязана была успокоить Вечерок, и если той было бы легче переждать непогоду где-то наверху, то нужно было отыскать такое место. — Давай попробуем залезть на ту поваленную берёзу. — Правда? — обрадовалась ученица — она нисколько не хотела находиться среди луж и прибитой дождём к земле травы.       Вербоцветик кивнула и подвела Вечерок к сломанной неширокой берёзке. Видимо, когда-то она была свалена ветром, а теперь могла послужить местом, на котором вода, если она даже и поднимется так высоко — аж до подлеска — кошек бы не достала.       Вечерок лазала плохо, деревья ей не давались. Вербоцветик её понимала: она тоже не любила стачивать когти о кору, думая, что это задачка больше для грозовых или теневых, у которых сплошной лес везде. Но порой приходилось — в такие случаи, как, например, сейчас.       Воительница помогла Вечерок влезть на берёзу, подталкивая её носом. Неуклюжая широкоплечая ученица, крупная и нисколько не ловкая, кое-как с помощью наставницы оказалась наверху и, обхватив ствол всеми четырьмя лапами, прижалась к нему щекой — так, видимо, было не страшно.       Вербоцветик осторожно поднялась к Вечерок, вспрыгнув на упавшее дерево там, где оно касалось земли, и быстренько взбежав наверх. Кошка была более узкой в плечах и рёбрах, более хрупкой и лёгкой, и, конечно, более опытной, чем её ученица, и поэтому она не боялась, как Вечерок, и, несмотря на скользкость и гладкость от дождевых капель берёзки, могла встать во весь рост, пытаясь разглядеть через ливень хоть что-нибудь. Вечерок рядом продолжала обнимать дерево, стуча зубами от холода и волнения. — Мне так страшно, что Метелька и Соснолапка где-то без меня, — сообщила ученица. — И мама, и папа!.. — Твои родители взрослые воины, а с твоими сёстрами их наставники, так что никому ничего не грозит, — уверенно ответила ей Вербоцветик. Ей страхи ученицы казались глупыми: ну подумаешь, наводнение! Подумаешь, ливень с грозой! Как будто бы никогда такого не было раньше.       Впрочем, для Вечерок это было первое столкновение со стихией: она жила на свете ещё не так долго. Вербоцветик, вспоминая себя в её возрасте, прекрасно понимала, откуда берётся страх перед чем-то неизвестным, а потому старалась быть как можно более мягкой с Вечерок. — Смотри, — вдруг произнесла ученица, приподнимая голову и отрывая щёку с намокшей потемневшей шерстью от дерева. — Там кто-то есть!       Вербоцветик посмотрела туда, куда указала ей Вечерок, но так ничего и не увидела. Дождь немного стих, но это не сильно увеличило обзор, так что кошка, сколько ни вглядывалась, никого не заметила. — Где? — Да вон же, левее! Силуэты, — Вечерок аж тряслась то ли от тревоги за соплеменников, то ли от радости, что наконец-то кто-то появился в зоне видимости.       Вербоцветик пригляделась. На этот раз она заметила четыре нечёткие кошачьи фигуры, быстро приближающиеся к ним. Вечерок радостно вскочила, забыв о том, что она боится высоты и оставив объятия с деревом, и заголосила: — Тяжёлый! Тяжёлый, миленький, я так рада тебя видеть!       Это и впрямь был несуразно крупный оруженосец, брат Вечерок, который, тоже заметив соплеменников, ломанулся им навстречу. Следом за ним спешил Чёрный Коготь, смешной из-за того, что его длинная и всегда ухоженная дымчато-чёрная шерсть теперь висела неопрятно и некрасиво, а весь её нежный серебристый отлив на кончиках как-то резко потускнел. За Чёрным Когтем ползла, еле-еле переставляя перепачканные в грязи лапы, Мягкокрылая. Замыкал эту процессию изрядно потрёпанный дождём и ветром Чистозуб, белая шерсть которого теперь была местами серой, местами коричневой.       Вербоцветик сползла по берёзке вниз, чуть не свалилась, но умудрилась приземлиться без особых происшествий, и тут же поспешила к соплеменникам, чтобы они ни в коем случае не прошли мимо. — Наконец-то мы встретили хоть одну живую душу! — обрадовалась Мягкокрылая, кидаясь навстречу воительнице. Они с Вербоцветик наскоро потёрлись носами, и полосатая кошка ответила: — Мы сами тут уже не знали, что думать: никого не видно и не слышно!       Вечерок с кряхтением помогала Тяжёлому покорить трясущуюся под его весом тонкоствольную павшую берёзку, однако не упустила возможности заметить: — И кстати, не одну живую душу, а целых две! Я тут тоже есть, как бы. — Прости, прости, милая, — заурчала Мягкокрылая, натура доброжелательная, а оттого ко всем расположенная и склонная чувствовать свою вину даже там, где её не было — например, в наспех брошенной фразе.       В это время Тяжёлый с глухим стуком свалился с берёзы — Вечерок не удержала брата. Мягкокрылая охнула и побежала поднимать ученика, валяющегося в луже. Вечерок продолжала торчать на поваленном дереве, прижимая уши к голове, но слезать на помощь Тяжёлому не спешила, оставив это дело Мягкокрылой. — Безумие, — изрёк Чистозуб, важно оглядел берёзу и залез под место слома её ствола — там было относительно мало воды, и кот мог попытаться привести в порядок свою некогда белую во всех местах, кроме хвоста, шерсть. — Что с остальным племенем? Все в порядке? — спросила Вербоцветик у Чёрного Когтя, единственного, кто в поднявшемся гвалте сохранил здравый рассудок и взирал на возню учеников на берёзе и Чистозуба под ней же с видом усталого и измученного жизнью кота. — Мы вышли не самыми последними, — коротко ответил воин. С Вербоцветик он общаться всё ещё не любил. — Однако судя по стихающему ливню, все успеют или уже успели покинуть лагерь. — Чудесно, — кивнула кошка и обернулась назад, чтобы увидеть, как мигом повеселевшая при брате Вечерок качала берёзу напару с Тяжёлым, пока Мягкокрылая пыталась присоединиться к ним.       Оценив ситуацию, Вербоцветик подумала, что ей не стоит возвращаться к Вечерок: ученица сильно расшалилась, да и берёза не выдержала бы четверых — она была уже старая, давно сломанная, а Тяжёлый весил как два или три воина сразу, чем только усугублял положение. — Тяжёлый, а ну слезь вниз, — грозно окликнул оруженосца Чёрный Коготь, уже присоседившийся к Чистозубу около лужи. — Берёза тонкая, ты создаёшь угрозу для жизни Вечерок и Мягкокрылой. — Ничего я не создаю, — нахохлился бурый котик, взъерошив мокрую шерсть. Ему очень не нравилось, когда к нему относились как к маленькому котёнку. — Тяжёлый, слезь, — ещё более строгим тоном приказал Чёрный Коготь, но его ученик явно чувствовал себя в безопасности рядом с Вечерок и добродушной Мягкокрылой: он показал взрослому воину язык и демонстративно отвернулся. — Угрозами ты ничего не добьёшься, — покачала головой Вербоцветик. Она это знала прекрасно: сама перепробовала много методов воспитания и на Вечерок, и на своих недолго проживших котятах. — Она права, — буркнул Чистозуб, но услышан не был. — Тогда чем же добиться результата? — скептически поинтересовался Чёрный Коготь. Его голос не был полон презрения или высокомерия, как раньше, однако к кошке этот воин относился всё ещё немного свысока. — Покажи, раз такая умная. — Без проблем, — Вербоцветик запрокинула голову наверх. Прямо над ней находился слом берёзы, на котором восседали Вечерок и Тяжёлый. От каждого движения учеников вниз падали скопившиеся на дереве капли, попадая кошке и её соплеменникам на голову. Воительница повысила голос, но постаралась, чтобы звучал он как можно более ласково — она давно поняла, что на просьбу откликнутся скорее, чем на приказ: — Тяжёлый, Вечерок, вы не могли бы не шатать берёзу или вовсе спуститься пониже? На нас капает вода, когда берёза качается. — Ну-у, — озадаченно протянула Вечерок, свешиваясь вниз. Она уже ничего не боялась, вновь оказавшись в большой компании. — Как скажешь. Пошли, Тяжёлый, посидим около того сучка, который рядом с Мягкокрылой. — А если будет наводнение, нас там не достанет? — обеспокоился котик. — Не думаю, — ободрила его Вечерок. — Если что, я тебя защищу.       Она с визгом скатилась вниз по мокрому гладкому дереву на уровень, где ствол возвышался где-то на хвост от земли, и была тут же поймана Мягкокрылой. Тяжёлый принялся сползать следом за сестрой, однако берёза зашаталась, и он, не удержались, опять шлёпнулся на землю. Пока Вечерок хохотала, Мягкокрылая выуживала Тяжёлого из лужи. — Быть может, в чём-то ты и права, — произнёс Чёрный Коготь, даже не глядя на эту возню на берёзе и около неё. — Так странно, что это говоришь ты, — ответила Вербоцветик, переводя взгляд на воина. Он не выглядел так, будто его заявление подразумевало насмешку, и кошка с удивлением отметила, что сейчас Чёрный Коготь по-настоящему признал её правоту. — Я давно уже не пылаю к тебе неприязнью, — сказал кот. — Вернее сказать, я никогда тебя не ненавидел. Ты вызывала во мне уважение тем, что стремилась доказать всем свою пригодность, и все те скандалы… каждый раз я думал, что вот-вот ты отступишь, испугаешься тех, кто сильнее и опытнее, и провалится с треском твой образ смелой и благородной, рвущейся заполучить уважение племени приблудницы. — Так это была проверка? — поинтересовалась Вербоцветик. Ей было и лестно слышать от Чёрного Когтя такие слова, и немного обидно. Всё это время он не пылал ненавистью к ней — а она просто велась, как последняя дурочка, на то, что на самом деле было нужно, чтобы проявить её характер? — Если тебе угодно назвать это так, — невозмутимо кивнул Чёрный Коготь и принялся умываться. — Однако я не жалею даже теперь, когда все знают, что ты всё это время была дочерью Метеора.       Вербоцветик даже не знала, что ответить. Она была не удивлена тому, как спокойно соплеменники приняли факт её происхождения — речные воины в принципе славились своей невозмутимостью. — И, наверное, пойми ты это раньше, ты бы не относилась ко мне так предвзято, — снова взял слово Чёрный Коготь, когда закончил оттирать грязь со лба. — И ты бы не рассорилась с Невидимкой… а ведь она очень тосковала по тебе и была счастлива, когда ваша дружба вернулась. — Звучит, будто ты беспокоился о ней, — заметила Вербоцветик. Ей было скучно, Вечерок больше не нуждалась в ней, а поболтать хотелось, и Чёрный Коготь был, оказывается, неплохим собеседником.       Тем более, он же, выходит, и не относился к ней с той неприязнью, с которой, как казалось Вербоцветик, этот воин о ней всегда отзывался. Может, это был шанс наладить отношения со всеми без исключения соплеменниками? И Чёрный Коготь, без сомнения, мог бы оказаться хорошим товарищем, ведь он всегда дорожил своими друзьями. — Она моя подруга, — ответил кот, помедлив, на фразу воительницы, и в его голосе так и чувствовалась интонация «ты говоришь очевидные вещи». — Но не правда ли, что ты не любишь её? — настойчиво повторила Вербоцветик, только уже немного другими словами.       Чёрный Коготь немного помешкал и отвёл взгляд. Конечно, ни для кого в племени не были секретом их странные взаимоотношения с Невидимкой и отсутствие в них тёплых чувств, однако сам воин предпочитал умалчивать факт того, что подругу он не любит — считал, что его будут осуждать, несмотря на то, что речные воители никогда не лезли в чужую жизнь. — Она любит меня, и этого достаточно. Однако я никогда не верил в любовь и чувства привязанности, — наконец, произнёс Чёрный Коготь, а потом пояснил, потому что Вербоцветик, видимо, так и светилась желанием спросить, по какому тогда принципу строится семья этого кота и его подруги: — Я выбирал себе кошку, которая была бы покладиста и могла стать хорошей матерью, ведь одна из первостепенных задач воина — обеспечение племени потомством. — Похоже на укор, — не долго думая, обиженно выпалила Вербоцветик.       Разумеется, говоря о том, что первостепенной задачей воина, — ну или, может, одной из таких, — является обеспечение племени котятами, Чёрный Коготь весьма непрозрачно намекнул на то, что Вербоцветик всех своих котят потеряла, а значит, племя лишилось возможных защитников. И воительнице было очень и очень неприятно слышать это вроде бы так доброжелательно произнесённое обвинение: разве она была виновата в том, что её котята умерли? Не она выбирала им судьбу, не от неё зависело их будущее, но Чёрный Коготь, видимо, считал иначе. — Это он и есть, я думаю, — подтвердил её мысли воин. — Ты ведь не справилась с этой задачей. Фактически, ты бесполезная кошка, если ты не можешь принести племени здоровых котят. — Не лучшее, что ты мог сказать, Чёрный Коготь, — вмешался в этот диалог Чистозуб, опасаясь, что из-за столь резких слов дело может обернуться дракой, — однако я в чём-то согласен, — и он тут же сменил тему, чтобы увести диалог подальше от опасного момента: — Знаешь, Вербоцветик, как коты выбирают себе партнёрш? — Как и кошки? — предположила та, мигом забывая о возможности устроить ссору и отстоять своё право называться не бесполезной. — А кошки как? — задал встречный вопрос Чистозуб.       Вербоцветик задумалась. Она никогда толком не размышляла на подобные темы: а зачем, если в её любовной жизни всё гладко и хорошо? И поэтому поначалу ей понадобилось некоторое время, чтобы сформулировать мысль. Однако потом воительница разговорилась: — Ну… это сложно. Мы влюбляемся? Мы подсознательно ищем тех, кто сможет защитить и наше будущее потомство, кто сможет позаботиться о нас… иногда несмотря на веление сердца, — вспомнив Колокольчика, с которым так и не рискнула попытаться сблизиться (о чём, впрочем, не жалела), прибавила она. — Я так полагаю. — Коты смотрят на мир немного иначе, — покачал головой Чистозуб. — Мы не оцениваем внешность, как многим кошкам кажется. Мы просто выбираем тех, кто подходит нам по характеру, а любовь приходит позже. — Мы ищем покладистых и миролюбивых, чтобы избежать любых конфликтов, — поддакнул Чёрный Коготь, хотя до этого, казалось бы, к разговору относился холодно. — Ну, каждый определяет необходимые черты характера избранницы сам, — веско поправил Чистозуб. — А я верю, что, всё-таки, есть судьба! — воскликнула, спрыгивая с берёзы и вмешиваясь в беседу, Мягкокрылая. — И что с рождения друг другу предназначены двое, и их жизнь сведёт, несмотря ни на что. — Ну, не верю! — моментально ощетинился Чистозуб — он фаталистом не был. — Глупости, Мягкокрылая. А если же смерть заберёт кого-то из этих двоих предназначенных — второй что, навечно останется одинок? — Ну-у-у, а почему нет? — пятнистая кошка как-то быстро стухла, и голос её стал более тихим. — Или, может, родится кто-то другой, кого судьба назначит на место умершего или иначе ушедшего. — Звучит не очень, не сочти за грубость, — отрезал Чистозуб, видя по реакции Мягкокрылой, что он уже победил в споре.       Вербоцветик глядела на этот диалог, рот раскрыв, да соображать не успевала, кто какую мысль высказывает, и кого же ей в итоге поддержать. Она вообще была порой немного медлительной, так что смогла заявить лишь тогда, когда установилась пауза: — Я разделяю точку зрения Чистозуба! Я верю в судьбу, но вот в такие предназначения — определённо нет. — А мне нравится идея! — свесившись с дерева, заявила Вечерок, неожиданно встревая в беседу взрослых. — Ой, знаете, и я так мечтаю скорее полюбить!       Это звучало так наивно и забавно, что даже спорившие Чистозуб и Мягкокрылая, дружно умилившись ученице, перестали смотреть друг на друга с неприязнью. Однако слова Вечерок поставили точку в этом споре: продолжать уже не хотелось никому, и под берёзой повисло долгое, но нисколько не неуютное молчание.       Дождь потихоньку стихал. Небо ещё было обложено тучами, однако они уже не казались такими низкими и тяжёлыми. Постепенно вечерело, и на подлесок спустились сумерки. В тишине было слышно, как значительно поредевшие капли звонко ударяются о листья деревьев. — Когда нам можно будет вернуться в лагерь? — поинтересовался Тяжёлый. — Если есть, куда возвращаться, — вздохнула Мягкокрылая, а потом ответила: — Под утро, если ливень не начнётся вновь или Метеор не соберёт нас всех раньше. «Ночь пережидать здесь, — подумала Вербоцветик и поёжилась. Было сыро и промозгло, и кошке совсем не хотелось торчать под деревом до самого утра, тем более в компании практически чужих ей соплеменников. — Однако теперь за Вечерок есть, кому присмотреть, и я могу сгонять до своих».       Это решение, как считала Вербоцветик, было самым лучшим. Она могла провести целую ночь, разыскивая друзей и узнавая, как они, всё ли хорошо. Благо, что дождь уже почти закончился, и ей будет не так сложно ориентироваться на залитой грязной водой, размывшей землю, родной территории. — Я вас ненадолго оставлю, — сообщила, не вдаваясь в подробности, кошка. И впрямь, кому какое дело, куда она идёт? Может, она и вернётся скоро. — Конечно, — кивнул Чистозуб. — Только недолго, и не волнуйся, я лично прослежу за Вечерок. — Чудесно, спасибо! — искренне и от всей души поблагодарила Вербоцветик и поплюхала по лужам подальше от надоевшей берёзы.       Вечер наступал стремительно. Очень скоро потемнело так, словно стояла глубокая непроглядная ночь: на всё влияли ещё и тучи, из-за которых днём не было видно солнца, а сейчас — ни луны, ни звёзд. От этого было немного не по себе: Вербоцветик привыкла видеть Серебряный Пояс почти каждую ночь, а сейчас, без сияющих на небесах предков, топать в неизвестность на поиски друзей по грязи и лужам было как-то жутковато.       Над головой раздался шорох, и кошка замерла, вслушиваясь в ночной подлесок, замерший после дождя. Срываясь с веток, капли ударялились о землю. Высоко над вершинами шелестящих листьями деревьев раздался крик ночной охотницы — совы. Вербоцветик подумала, что ей стоит быть осторожнее — кто знает, вдруг хищница решит сегодня отведать кошатины.       Воительница спустилась к реке и замерла, разглядывая мутную чёрную воду, полную соринок, веток и камышин, быстро несущуюся и скачущую по порогам и валунам. Даже в темноте, хоть и приглядевшись, можно было различить, как сильно разлилась река, и какой грязной и мутной она сейчас была.       Вербоцветик потихоньку стала подниматься выше по течению, и совсем скоро миновала мост Двуногих и невысокий порожек сразу за ним. Река здесь была ещё шире, чем в том месте, куда кошка вышла изначально, а подлесок постепенно переходил в широкое поле.       Воительница вскочила на прибрежный валун, сейчас подтопленный разлившийся водой, и уселась на нём, оглядываясь по сторонам. Было очень тихо, только шумела и билась ниже по течению река, образуя водопад. — И почему меня потянуло именно сюда? Здесь никого и нету, — вслух заметила Вербоцветик. И впрямь, эта часть территории казалась пустынной и покинутой. Наверное, соплеменники рассредоточились по подлеску. Нужно было и ей вернуться назад к своим.       Однако что-то заставило Вербоцветик усидеть на месте, и уже через секунду кошка заприметила какое-то движение на том берегу, немного ниже по течению. Раздались шаги, плеск воды, а потом там, где речная земля граничила одновременно с грозовой и ветровой, показался тёмный, ничем не освещённый силуэт кошки.       Вербоцветик, боясь упустить соплеменницу, моментально соскочила с валуна и побежала вдоль берега к каменистой гряде, по которой неизвестная пока кошка принялась осторожно перебираться на этот берег. Она явно опасалась плыть в такую погоду по полной мусора разбушевавшейся реке.       Остановившись в паре хвостов от воды, Вербоцветик уже совсем скоро смогла различить соплеменницу. Ею оказалась, на счастье кошки, Серебрянка. Она не замечала сестру, полностью увлечённая лишь тем, чтобы случайно не упасть в воду: с таким течением не справился бы и опытнейший речной пловец, что и говорить о хрупкой беременной Серебрянке. — Где ты была? — прокричала Вербоцветик, как только сестра спрыгнула на мелководье. Та дёрнулась и словно испугалась: она не ожидала кого-либо встретить здесь. — Хотела встретить Крутобока и узнать, как он, да только он не пришёл, — быстро взяв себя в лапы, ответила Серебрянка. — А что ты тут делаешь? — Пришла посмотреть на масштабы наводнения, — уклончиво произнесла Вербоцветик. — А вот тебе бы стоило поберечь себя, тем более сейчас, когда ты ждёшь котят, и не рисковать лишний раз. — Я знаю, ты обо мне беспокоишься, но только не строй из себя невесть что, — буркнула Серебрянка. Ей очень не нравилось слушать поучения. — Со своей жизнью я разберусь сама. — Вот и разберёшься, когда котят родишь, а пока я буду тебя опекать, — отрезала Вербоцветик. Она готова была простить сестре её излишнюю грубость, прекрасно понимая, что у Серебрянки сейчас очень сложный период в жизни. — Тогда уложи меня спать, я очень устала, — капризно потребовала серебристая кошка.       Вербоцветик вздохнула: ей-звёзды, Серебрянка будто совсем маленькая! Впрочем, перечить сестре кошка не стала, и они вместе расположились около ближайшего куста, под раскидистыми ветками которого было хоть и не сухо, но не так сыро, как где бы то ни было ещё.       Серебрянка показательно свернулась в клубочек, так и говоря своим видом, что не собирается ни о чём говорить с Вербоцветик, а последняя решила остаться с кошкой до самого утра. В конце-концов, за Вечерок присмотрит Чистозуб, раз он обещал, а Серебрянку одну оставлять никак нельзя: она день ото дня становилась всё упрямее и ёж знает, куда могла уйти сейчас, вбив себе что-то в неразумную голову.