Дни цветущей вербы

      Так и просидели до самого утра, забившись под куст. Серебрянка спала, а Вербоцветик бдила: ночью вне лагеря опасно. Дождь больше не шёл, однако небо всё ещё было затянуто тучами, и звёзды не показывались на нём. Под утро поле окутал полумрак. Солнце, должно быть, уже встало, однако сквозь плотные тучи едва-едва пробивался свет.       Серебрянка мирно спала и тяжело дышала. Вербоцветик смотрела на сестру и думала о том, каково ей сейчас: мало того, что в организме кошки происходили значительные изменения, так она, должно быть, ещё страдала по поводу того, что вынуждена будет растить котят без своего возлюбленного, и малыши не будут знать отца. У Серебрянки было сейчас очень нестабильное состояние: она могла легко разозлиться или устроить истерику, то отстаивая свою точку зрения о том, что любовь сильнее Закона, то каясь перед всем племенем в огромном прегрешении и умоляя простить её.       Конечно, никто не осуждал Серебрянку вслух и перед всем племенем (но наедине или мысленно это делали многие). Она, может, и нарушила Воинский Закон, да только все видели, как кошка страдает и о содеянном, и о будущем, в котором её котят ждёт взросление без отца, гнёт со стороны и презрение за происхождение. Тем более, на защиту дочери встал Метеор, и никто не решался громко высказать Серебрянке своё недовольство.       Однако, несмотря на это, серебристая кошка постоянно терзалась какими-то своими мыслями, которыми она ни с кем не делилась. А Вербоцветик было очень жаль Серебрянку, но она не знала, что может сделать. Сестра, словно боясь осуждения, шарахалась в сторону и сводила общение к минимуму, и Вербоцветик могла быть с ней только сейчас, пока Серебрянка спала. Это поведение кошки стало заметно ещё давно, однако до недавнего момента никто и не предполагал, с чем оно связано. «Кушать хочется», — подумала Вербоцветик. Она была голодна, а ночью почти не спала. Мало ли, что: хищники или вода поднимется слишком высоко.       С наступлением утра Серебрянка завозилась, словно отлежала себе все бока, и сон её стал очень чутким. Шум бурно несущейся воды в реке растревожил её, и кошка очень скоро проснулась. Она сначала словно не поняла, где находится, потом заметила около себя Вербоцветик, пошевелила усами и молча отвернулась. — Доброе утро, — та предприняла попытку заговорить с угрюмой сестрой. — Доброе, — немного неловко откликнулась Серебрянка. — Ты не ушла? Влетит же, что ослушалась приказа. — Быть в подлеске-то? — хмыкнула Вербоцветик. — Да мне ты важнее. Ты же котят ждёшь, за тобой глаз да глаз нужен, ты сейчас не только за себя в ответе. Не могла я тебя бросить, верно? И тащить с собой не могла, ты была такая усталая. — Не надо за меня беспокоиться, я не маленькая, — буркнула в ответ Серебрянка и с резвостью принялась вылизывать встопорщенный хвост. — Но спасибо. Одной мне было бы страшно.       Вербоцветик не стала мешать сестре и осторожно вылезла из-под куста. Серебрянка осталась что-то бурчать: у неё сейчас, что сделалось уже привычным, настроение менялось с огромной скоростью. — Ох уж эти беременные, — проворчала себе под нос Вербоцветик. Серебрянка, признаться честно, и без того была слишком капризна и придирчива, а теперь и вовсе разошлась: это ей не говори, да не следи за ней! Раздражало это неимоверно. — Я всё слышу, — раздалось из-под куста. — Ты была не лучше.       Вербоцветик вздрогнула, словно её пронзила какая-то острая колючка, как заноза, впившаяся в лапу. Всё, что напоминало ей о котятах, вызывало внутри смешанные чувства. Она вспоминала улыбку Теплушки и яркие чистые синие глазищи Снегирька, и становилось как-то грустно-грустно. Оттого ли, что знала теперь — ей уже никогда не стать матерью, оттого ли, что завидовала ужасно Серебрянке и Моховушке и их счастью, а может, оттого, что близко к сердцу приняла слова Чёрного Когтя о бесполезности и несостоятельности её как кошки — но становилось неприятно, и не хотелось лишний раз напоминать себе о том, что было. — Извини, — буркнула Серебрянка, выползая из-под куста и замечая, что Вербоцветик как-то быстро приуныла. — Всё нормально, — отмахнулась та, вновь принимая вид беспечный и беззаботный. Серебрянка ей была важнее личных переживаний.       Все окрестности были серыми, их яркие весенние краски потускнели. Побитые дождём полевые цветы лежали на земле, жалкие и мокрые. Везде, куда не взглянешь, стояли лужи. В мутной грязной воде отражалось серое пасмурное небо, и вся эта атмосфера была какой-то нагнетающей и неуютной.       Немного ниже, буквально в нескольких хвостах от места ночлега сестёр, быстро неслась река, скачками преодолевая пороги, камни и булыжники. Вода шумела, билась о преграды, пенилась, и брызги взлетали высоко в воздух. Река значительно разлилась, прошлые её берега скрывались на большой глубине. В бурно несущемся потоке видно было и дохлую дичь, и соринки, и ветки, и даже брёвна: вода сметала всё, что попадалось ей на пути. — Отвратительно, — сообщила Серебрянка. — Ни за что не полезла бы сейчас купаться! — Ни один воин в здравом уме не сделал бы этого, — ответила Вербоцветик. — Давай, что ли, вернёмся к нашим?       Серебрянка только молча кивнула, и кошки неспешно потопали вверх по бугру, в сторону подлеска. Только сейчас Вербоцветик вспомнила о брошенной ею Вечерок, но быстро подавила чувство вины: там ведь оставалось трое взрослых воинов, они уж наверняка присмотрели за её ученицей. Однако воительница ведь обещала Чистозубу вернуться как можно скорее! Ещё ругать будут — а этого ой как не хотелось! Впрочем, оглянувшись на позади бредущую Серебрянку, с тоской высматривающую что-то на противоположном берегу, Вербоцветик подумала, что не зря она ослушалась наказа не покидать возвышенности. А если бы не осталась с Серебрянкой? Да кто знает, где бы была сестра сейчас! Может, сунулась бы снова к своему грозовому, и — концы воду, причём в буквальном смысле.       Так что, была уверена Вербоцветик, она поступила верно, а Серебрянка сама рада этому, хоть и не показывает. Она вообще переменилась резко с того момента, как начала отношения с грозовым. Ну, а котята несчастную воительницу, видимо, и вовсе доконали: ей пришлось столкнуться с огромным осуждением если не на словах, то в каждом взгляде. Да и, думала Вербоцветик, сестре многого могли наговорить во время эвакуации. Немудрено тогда, что она сбежала искать своего Крутобока, лишь бы уйти подальше от презрения соплеменников и от Моховушки, у которой так всё прекрасно сложилось и которой Серебрянка, вот с огромной вероятностью (Вербоцветик сама себе заявила, что «хвост даёт» за этот факт), очень и очень завидовала.       У Моховушки ведь всё было так прекрасно и гладко: несмотря на то, что была найдёнышем, кошка воспитывалась в тёплой любящей семье, где были и отец, и мать, которые всё время посвящали котятам. Моховушку любили с детства: она имела покладистый и миролюбивый характер, всегда всем помогала, слушалась любого наказа и усердно училась. Она весьма рано стала воительницей: многие учились по четыре сезона, тогда как самой Моховушке сейчас было едва ли больше тринадцати-четырнадцати лун. Рано и планировала родить котят — хотя, кто знает, может торопилась, пока Лягушатник был ещё не совсем стар и способен стать отцом. Впрочем, Моховушке простили и то, что она в таком юном возрасте решила принести потомство — таким, как она, в принципе многое прощали. Моховушку всегда жалели: ей досталась непростая судьба. Кудрявая, забавная, совсем не похожая на дикарку, она была создана быть домашней киской, но сквозь все трудности сумела выбить себе дорогу в воительницы. Все знали, как была привязана Моховушка к семье, и, конечно, ей очень сочувствовали, когда покалечилась Тень и не смогла продолжить обучение вместе с сестрой, а потом — когда погиб Белолапый, любимчик Моховушки и Тени, старший брат, который всегда стоял за них горой.       Так что не было, пожалуй, ни одного воина в Речном племени, ни одного ученика и котёнка, кто не относился бы к Моховушке с теплотой.       Серебрянку же, напротив, любили не многие. К ней относились вежливо, зная, что Метеор за кошку готов на всё, и оттого боясь накликать гнев предводителя, однако дочь его уважением не пользовалась. С ней всегда были учтивы, но друзей у кошки было немного: с возрастом она стала всё избирательнее, придирчивее и капризнее. Серебрянку многие считали избалованной, привыкшей быстро получать то, что пожелает. Не жаловали кошку и за то, что Метеор относился к ней с исключительной заботой и ставил выше интересов племени — как сейчас, грозно нависая над каждым, кто мог бы с неприязнью глянуть на Серебрянку из-за её весьма сомнительного положения.       Она вызывала умиление, когда была котёнком и ученицей. Серебрянкой восхищались, её любили, и она выросла, уверенная в том, что нет того, кто не был бы без ума от неё. Однако детство кончилось, а капризы — нет. Взрослой воительнице было позорно ныть и порою быть бестактной, звать предводителя «папой» и во всю пререкаться со старшими воинами, если что-то не нравится в их работе. К Серебрянке мигом охладели, и с ней остались только самые-самые близкие друзья. Но кошка не менялась, и со временем от неё отдалились почти все, и рядом осталась только семья.       Немногим больше двух лун назад, когда соплеменники узнали правду и о происхождении Вербоцветик с Рыбоспинкой, по племени поползли шепотки, почти сразу развившиеся в сравнение трёх сестёр. Их сопоставляли между собой, и по всему выходило, что Серебрянка меньше всех оказалась похожа на своих родителей. Соплеменники говорили, что Рыбоспинка вся в Метеора терпением и трудолюбием, что она добьётся огромных высот в целительстве, что её замкнутость не помешает ей с возрастом стать такой же опытной, как Пачкун. Говорили и то, что Вербоцветик — достойное продолжение Вербовейной, несмотря на наивность, всегда готовая к работе и приходящая на помощь каждому, чьи проблемы ей по силам понять и помочь решить. На Серебрянку же смотрели, качая головами: она получила материнскую красоту и отцовскую силу, но характер её был сломлен ещё в самом детстве, когда всё, что пожелала бы кошка, исполнялось в одно мгновение. Вербоцветик и Рыбоспинку жалели — одной долго пришлось доказывать, что высказывание «нечистокровной в целителях не место» ошибочно, другая же потеряла котят, а до этого тоже перенесла гнёт соплеменников, не уверенных в лояльности найдёнышей. Серебрянку, напротив, осуждали: говорили, что она сама себе яму роет, не пытаясь ничего в себе изменить.       Конечно, Серебрянка всё это знала и слышала, и ей было тяжело принять, что она, всегда любимица племени всего каких-то пять сезонов назад, теперь в тени сестёр. Кошка стала отдаляться от них, и если Рыбоспинка приняла это с невозмутимостью (они с Серебрянкой, в принципе, и до этого не особо контактировали), то Вербоцветик смириться не могла. Но, несмотря на все её потуги наладить былой контакт с сестрой, Серебрянка постепенно становилась всё более и более чужой. Иногда, конечно, они нуждались в поддержке друг друга, но разговор уже шёл через силу, и обе порой имели друг к другу некоторые претензии.       Поэтому Серебрянка ужасно завидовала Моховушке, которая фактически заняла её место, вытеснив с пьедестала любимицы племени, которой всё всегда прощалось. Две кошки были в схожих ситуациях: обе ждали котят, и обе за это могли удостоиться осуждения, да вот только Моховушка, обожаемая за её нрав, никогда бы не не услышала и слова в свой адрес за то, что забеременела ещё в ученичестве. Серебрянка же призналась всем совсем недавно, но уже успела получить порцию презрения, и постепенно его могло стать намного больше, несмотря на недовольство Метеора. В конце-концов, пока эти настроения против Серебрянки были слабыми, предводитель мог их подавить, но если бы поднялось и забушевало всё племя… тут он был бы, наверное, бессилен.       За размышлениями и молчанием был преодолён бугор, и Серебрянка остановилась отдохнуть. Вербоцветик, хоть и хотела скорее бежать дальше, вынуждена была остановиться, чтобы подождать сестру. Она прекрасно понимала, что кошке сейчас будет всё тяжелее и тяжелее передвигаться, и потому готова была ожидать её столько, сколько потребуется. «Я-то тебя не оставлю, даже если ты хочешь отдалиться от меня», — подумала воительница, глядя, как Серебрянка валяется в мокрой траве, раскинув лапы в стороны. Сама Вербоцветик в это время ловила блох на хвосте: видимо, подцепила ночью под кустом, там как раз был песок. Блох она не любила: кусались будь здоров, но ловила их часто. Впрочем, наверное, раз в луну каждый да подхватывал этих мерзких созданий. Особенно много блох было в Зелёные Листья, и к целителям выстраивались целые очереди желающих поскорее избавиться от мелких жителей их шерсти. «Хотя, наверное, то, что блошиное племя решило поселиться именно на мне, должно мне льстить», — подумала Вербоцветик, с трудом выловив одну из нескольких блох и раздавив её зубом.       За этим неблагородным занятием их и нашли соплеменники. Небольшой отряд из Жуконоса, Камыша и его вечной спутницы Цветолапки быстро поднялся на бугор. — Что вы тут делаете? — тут же грозно осведомился Жуконос. — Я ужасно волновался, когда узнал, что вас нет в подлеске! — Это я виновата, — выпалила Серебрянка, пока Вербоцветик думала, что ответить. — Если бы я не ушла к реке, Вербоцветик не отправилась бы за мной, не стала бы пережидать ночь около меня: мне было так страшно! «Но всё было не совсем так», — подумала Вербоцветик, однако возражать не стала. Если сестра хочет её выгородить, то пускай. — Серебрянку наказать, Вербоцветик отчитать, — радостно предложил Камыш. — Тебе уши оборвать, — продолжила за ним Вербоцветик.       Цветолапка хихикнула, облизнув лапку, а Жуконос на воителей посмотрел устало, вздохнул, а потом произнёс: — Мы с лап сбились искать вас. На рассвете все как-то собрались в одну кучку, а вас не было и не было. Не надо больше так делать, у меня только ты, Вербоцветик, да Стеблеусый остались. — Не буду, — пообещала ему воительница. — Идём, скажем, что они были в подлеске, который с той стороны болот. Не будем вызывать гнев Метеора лишний раз, — решил Жуконос.       Камыш согласился, и они всей гурьбой отправились к племени. Вербоцветик быстро оставила угрюмую Серебрянку, забыв даже поблагодарить за заступничество, и присоединилась к Цветолапке. Та шла, подпрыгивая, и кончик её коричневого полосатого хвоста легонько покачивался из стороны в сторону. — Ты знаешь, знаешь, — тут же затарахтела маленькая подружка, — я когда шла вчера, дождь был, я так упала в лужу, что мне вода была до самого-самого носа! — Ого, — преувеличенно сильно восхитилась Вербоцветик. Цветолапка была совсем ещё юненькой, любила, когда всеми её историями восхищаются. Что и говорить, крошка-ученица! Ей только на исходе Юных Листьев должно было исполниться двенадцать лун. — Да! — с горящими глазами мяукнула Цветолапка. — Не лужа, а настоящая река! Только без течения. — Озером называется, — снисходительно сообщил подружке Камыш. — Точно, озеро! — обрадовалась нашедшемуся слову Цветолапка и поскакала благодарить Камыша. Прыгая вокруг наставника, она счастливо тараторила, и понять её речь стоило большого труда: — Мне нравится слово «озеро»! Камыш, Камышик, давай когда родим котят, назовём их Озеро, Озерцо, Озеро…ночек… и, э-э… Озеро-два! Озеро-три! Давай, да?       Камыш выглядел немного опешившим, его презабавный хвост с кисточкой на хвосте изогнулся в вопросительном жесте — он едва ли понимал, что от него хочет Цветолапка, но весьма деликатно согласился: — Как ты пожелаешь! — Ты подписал себе смертный приговор, — хмыкнула Вербоцветик — она-то давно научилась воспринимать речь Цветолапки, сбивчивую и быструю, потому что одно время проводила с кошечкой чуть ли не все дни. — И всему племени тоже, потому что если у вас будет орава котят, в имени каждого из которых будет фигурировать слово «озеро», мы в них запутаемся. — Каких котят? — аж рот раскрыл Камыш, что ещё раз подтвердило — из речи Цветолапки он ни слова не разобрал. И как только они уживались вдвоём, этот ленивый весёлый гуляка Камыш и простоватая, резвая и бойкая Цветолапка? — Эй, ты что, уже ждёшь котят? — Я-а? — удивилась ученица. — Не-е, я на будущее предложила!       Камыш выдохнул с облегчением, Цветолапка звонко засмеялась — она вообще веселилась по поводу и без — и, забыв обо всех, кто был с ней, кинулась нюхать какой-то голубенький маленький цветочек, выживший после ужасного ливня. — А что ты так испугался? — не преминула поддеть приятеля Вербоцветик. — Неужто у тебя есть причины полагать, что Цветолапка ждёт котят? — Нет! — слишком поспешно открестился Камыш, чем вызвал у собеседницы большие подозрения. — Цветолапка ещё очень молодая, так что мы не… не того… не планировали ещё ничего, вот! — Очень хочется тебе верить, или я всё расскажу Чистозубу, — припугнула Камыша Вербоцветик. Она искренне любила маленькую подружку и не хотела, чтобы Цветолапка влипла в неприятности, если вдруг они с Камышом по обоюдной дурости внезапно обзаведутся потомством. — Не надо Чистозубу, — пробормотал Камыш. Он прекрасно знал, что отец его подружки не сильно одобряет отношения дочери и взрослого воина. — Так уж и быть, сначала Цветеннице, — милостиво согласилась Вербоцветик и потрепала его по плечу блохастым хвостом, очень надеясь, что её непрошенные гости перебегут на Камыша.       С этим котом её связывали тёплые дружественные отношения, и Вербоцветик не думала, что он разозлится, если она подарит ему парочку блох. Камыш был воином открытым и весёлым, и они с Вербоцветик сдружились быстро, когда часто проводили совместные тренировки для учениц. Камыш всё мечтал свести кошку со своим братом, Колокольчиком, но когда Вербоцветик заявила, что вся её влюблённость сошла на нет, дружище ничуть не расстроился, и общение не развалилось.       Так что, конечно, Вербоцветик не стала бы сдавать Камыша родителям Цветолапки, и он это знал прекрасно, но воительница сама собиралась постоять за подружку, если вдруг придётся. Выбирая между Камышом и его ученицей, она всё же отдавала предпочтение последней.       Совсем скоро добрались до подлеска. Жуконос, ведущий отряд, сделал крюк, чтобы появиться со стороны болот и сделать вид, что кошек он нашёл отнюдь не в поле, дабы не разозлить Метеора тем, что обе ослушались приказа. Цветолапка неслась впереди всех, размахивая хвостом, и с завидной регулярностью падала в лужи, плюхалась, пускала по воде пузырьки, а потом вскакивала и снова нагоняла воинов. Этой весёлой и жизнерадостной кошке даже пасмурный день не мог испортить настроение. — Ну, нашлись! — с облегчением произнёс Метеор, когда Жуконос в целости и сохранности доставил ему Вербоцветик с Серебрянкой. — Где были? — В дальнем подлеске, — отрапортовал Жуконос. — Ну и забурились, — покачал головой предводитель, но поверил и бранить кошек не стал — по факту, они ничего не нарушили, сидя на возвышенности, только немного дальше, чем остальное племя. И по придуманной версии, разумеется.       Метеор отпустил воительниц отдыхать, и они дружно пошли оглядывать временный лагерь. Племя расположилось на небольшой полянке в подлеске, где деревья были более прочными и массивными, чтобы можно было в случае опасности забраться на них. Понятное дело, что в затопленный лагерь возвращаться сейчас было нельзя: не в воде же жить, хоть они и речные.       Полянка была значительно меньше, чем обычный лагерь, но и это было лучше, чем ничего. Тут почти не было луж, только сырая трава. Место вполне подходило для того, чтобы временно пожить здесь, пока река не вернётся в берега и не появится возможность вернуться и восстановить прошлый лагерь. Там, должно быть, посносило все палатки, да что теперь поделаешь: против стихии не пойдёшь, и остаётся только смириться.       Сейчас племени дали немного отдыха после ночи, которую многие провели без сна, готовясь в любой момент убираться подальше от воды. Совсем скоро должна была вновь закипеть работа по обустройству нового временного лагеря и ловле дичи — есть-то хотелось всем, а из затопленного лагеря мало что успели спасти. Почти вся рыба и вся дичь благополучно уплыла в реку.       Вербоцветик решила воспользоваться возможностью немного полежать и половить блох: судя по всему, с помощью Рыбоспинки их прогнать получится нескоро. Все целительские запасы тоже уплыли, и осталось лишь самое важное, а средство против паразитов в это «важное» не входило.       Кошка немного поразмыслила, куда ей направиться, отмела вариант Колокольчика, что-то обсуждающего с Моховушкой, потом подумала, что и к Стеблеусому не хочет соваться, пока он торчит около Мальвы, и бодренько потопала будить спящего Камня, потому что больше не к кому было докопаться, а компании хотелось. — Утро доброе, — сияя, выдала Вербоцветик, когда ей удалось довольно быстро растолкать друга. Он, видимо, не столько спал, сколько просто дремал. — Ты чего такой уставший? — Полночи ловили с Колокольчиком котят Невидимки, потому что их угораздило разбежаться, — ответил Камень, отрываясь от земли и усаживаясь на почтительном расстоянии от Вербоцветик. — А вот где шаталась ты — это в разы интереснее. — И нигде я не шаталась, — протянула Вербоцветик. — По официальной версии мы с Серебрянкой просто сидели в подлеске за болотами. А на самом же деле я ловила блох на поле под кустом! Хочешь, покажу? — Куст? — Блох!       Камень покачал головой и на всякий случай отодвинулся ещё подальше. Блох ему явно не хотелось ни смотреть, ни подцепить случайно. Вербоцветик только плечами пожала: ну не хочет так не хочет, она всё равно уже и Камыша, и Серебрянку, и, может, даже Жуконоса с Цветолапкой блохами обеспечила. А может и Метеора заодно — с ним же тоже близко контактировала! А блохи они такие, перепрыгнут и не заметишь. — Выходит, то, что ты обиделась на Чёрного Когтя и поэтому ушла — это правда? — перевёл разговор на более интересную тему Камень. — Чистозуб сказал, что ты куда-то испарилась после небольшого конфликта. — У нас не было конфликта, — подумав, ответила Вербоцветик. Ведь и в самом деле, вчера вечером они скорее помирились, чем поссорились. — Наоборот, мы стали товарищами, я думаю. Он сказал, что уважает меня, правда, намекнул на то, что я абсолютно бесполезная, но разве это что-то значит?       Нет, конечно, Вербоцветик было неприятно и немного обидно, что Чёрный Коготь так отозвался о ней, но это было как-то мимолётом. Тем более, не всё же, что этот кот говорит, — правда. Уж наверное у всех в жизни разные ценности, и способностью воспроизводить потомство полезность племени явно не определяется. — Ну и хорошо, что ты больше не обращаешь внимания на подначки, — легко поверил ей Камень. Он, наверное, думал, что подруга уж совсем повзрослела, а Вербоцветик не стала его в этом разубеждать. — Но больше так не делай. Я имею в виду, не уходи и не теряйся, мы все очень о тебе волновались. — И ты тоже? — поинтересовалась кошка, чуть не подскакивая, когда блоха укусила её за спину. Ну вот, уже с хвоста перебрались на всю шерсть! Ещё сложнее будет вывести. — И я, конечно, — кивнул Камень. — Я сильно переживал за тебя — а как я мог не переживать? Никто не знал, где ты и где Серебрянка, и это было поводом для волнения, ведь у реки очень опасно. Мы не представляли, где вас искать, так что да, я переживал. Ты ведь значишь для меня слишком много, и ты это знаешь. — Несмотря на мою бесполезность? — решила уточнить Вербоцветик и поняла, что прокололась, когда Камень спросил в ответ: — Всё же восприняла слова Чёрного Когтя близко к сердцу, да?       Вербоцветик покачала головой. Она не хотела показывать, что её всё ещё задевала тема её состоятельности и возможности — вернее, невозможности, — принести племени хороших здоровых котят. Кошка планировала всю себя посвятить воинскому делу, но почему-то это было очень трудно. Особенно в Юные Листья, когда все кошки поголовно кинулись вдруг беременеть и рожать. — Не думай, что все имеют то же мнение, что и он, — посоветовал Камень, по эмоциям Вербоцветик убедившись, что он-таки угадал. — Я не о всех спрашиваю, — отрезала кошка. — А о тебе. Ты можешь говорить одно, но… если всё же честно: ценишь ли ты меня после такого провала? Тебе вообще нужна бесполезная кошка? — Да не считает тебя никто бесполезной, — вздохнул уставший чего-то объяснить её пустой голове Камень. — И я не считаю. Для меня состоявшийся воин — это тот, кто служит племени с честью и не предаёт, как, например, твоя сестра. Расслабься ты уже, Вербоцветик, и не создавай проблемы там, где их нет. Спокойно пожить уже не можешь! — И я тебя обожаю, — саркастически хмыкнув, ответила Вербоцветик, потом подумала, что совет-то дельный, но она же не может просто взять и наслаждаться жизнью: кажется, что что-то не так, что она слишком счастлива, пока несчастны другие.       Впрочем, наверное, её призванием и было помогать другим, а не себе. И с этим, конечно, следовало бороться, но кошке было лень, особенно сейчас. Она улеглась в корнях какого-то дерева, где было суше, чем в остальных частях полянки, помахала лапой Вечерок, болтающей с Тяжёлым и Пышнолапкой, и решила подремать: авось, немного сил прибавится после бессонной-то ночи.       Впрочем, Вербоцветик не удалось толком отдохнуть. Близился полдень, а значит, пора было приступать к работе. На этот раз патрулями заправлял даже не Жёлудь: было настолько важно и лагерь временный соорудить, и еды найти, что Метеор сам взял на себя эту работу. Он залез на нижнюю ветку дуба и крикнул, привлекая внимание: — Речное племя! Эй, смотрите сюда. Нам сейчас не до расшаркиваний. Я думаю, вы немного отдохнули, так что можете приниматься за работу. Нам необходимо временное жилище. Я так полагаю, нам придётся задержаться здесь на недельку-две, так что нужно соорудить ограду. Пусть двое начнут от этого дуба, а двое от противоположного дерева. Это будет хоть какая-то защита. Пусть этим займутся Пушистая и Моховушка… а навстречу им отправим Вербоцветик и Оцелотку. Щукозуб, ты контролируешь, — Метеор обвёл взглядом племя, кивнул сам себе и принялся дальше распоряжаться: — Теперь палатки. Для воинов и оруженосцев мы можем сплести крышу между двумя деревьями. Я понимаю, вы привычны видеть небо и камыши, но придётся пока терпеть неудобства. Пусть будет две таких крыши, думаю, нам хватит. Между деревьями достаточно расстояния, поместимся как-нибудь. Совокрыл, Мальва, Серебрянка и Чистозуб, эта работа достанется вам, — предводитель снова задумался, видимо, выбирая следующих для дальнейшего поручения. Он переступил с лапы на лапу, чуть не потерял равновесие, но вовремя поймал баланс и продолжил: — Для старейшин и котят нам надо сделать что покрепче. Светловодная, Можжевельник, Невидимка, Тень, вы сами, думаю, не против сделать себе пристанище. Вам в помощь Переливчатая да Камыш. Ещё я думаю, что больше всего сил должно уйти на поиски пропитания. Ловите рыбу в ручьях у болот и не подходите к реке. Не брезгуйте дичью! Жёлудь, распредели их по патрулям. Учеников пихай тоже. Кроме Цветолапки и Пышнолапки, эти маленькие, пусть сидят, следят за котятами и помогают, если что понадобится, в сооружении. Расходимся по работам!       Вербоцветик покрутила головой, соображая. Всех раскидали по разным занятиям так быстро, что она не успела понять сразу, что нужно делать. Когда же до кошки дошло, все уже быстро разбежались: их правительство сработало оперативно, и племя оказалось занято общими делами. Нужно было успеть всё к вечеру, чтобы дальше жить спокойно и не заботиться уже о стройке и о еде. — Надеюсь, ты не против моей компании, — произнесла Вербоцветик, присоединяясь к Оцелотке, с которой они должны были работать вместе, возводя стену. — Да что уж противиться, коли нам приказали? — ответила та, но спокойно, словно её всё устраивало.       Кошки направились подбирать ветки да камышины, обломанные ветром, чтобы возвести из них какую-никакую ограду. Вербоцветик, поднимая ветку и оттаскивая её к дереву, от которого следовало начать, сообщила: — Да, ты права. За ослушание влетит, да и только, — и прибавила спустя время: — На общее же благо трудимся.       Оцелотка посмотрела на неё с улыбкой и, воткнув палку в землю, принялась приматывать к ней камышину. Обе как-то негласно решили, что можно сделать очень просто: понавтыкать веток и палок и скрепить их между собой гибкими камышинами или тростником. За камышами, правда, пришлось бы далековато ходить, да только что поделаешь! — Да забей ты, Вербоцветик, — неожиданно сказала Оцелотка, видя, что её напарница как-то напряжена. — Я вообще давно уже на тебя зла не держу. Ты классная кошка, вот правда.       Вербоцветик аж опешила и камышину выронила изо рта, которую тащила от лужи. Что же за дни такие сегодня и вчера, когда она тут связи со всеми бывшими недругами налаживает? — Я тоже на тебя не злюсь, — осторожно произнесла воительница. Вторую фразу она не договорила до конца, не зная, как сформулировать вопрос: — Но только вот… — Почему? — верно догадалась Оцелотка. Она всегда славилась своей проницательностью. — Да всё просто, ну. Я любила и люблю его, вот и всё.       Вербоцветик снова выронила камышину, которую только было подобрала с земли. Разумеется, они обе знали, о ком тут ведётся речь. И, конечно, Вербоцветик не ожидала, что ответ будет… таким.       Чёрный Коготь задирал её потому, что хотел проверить, насколько далеко готова кошка пойти за своим идеалом. Оцелотка следовала за ним, потому что любила… и это всё? А она, Вербоцветик, такая дурочка, просто на всё взяла и повелась? Немыслимо! — И поэтому всегда повторяла за ним? — ещё более осторожно спросила воительница. Говорить с Оцелоткой о чувствах было как-то странно. — Наверное, — пожала плечами пятнистая кошка. — Он не заметил — ему не нужны с характером. Хотя знаешь, в Невидимке тоже характера много, и воля есть. Просто она была первая, а я опоздала. — И ты не завидуешь? — удивилась Вербоцветик. — А чему? Я сама виновата, что же мне теперь. Переживу, — и она вдруг переменила направление разговора. — Мы все были теми ещё юнцами.       Камышины больше не падали, и Вербоцветик спокойно дотащила все три, которые она нашла, до части уже возведённой стены, про себя отметив, какой лёгкой в общении и непринуждённой оказалась Оцелотка на самом деле. С ней было очень спокойно говорить и работать одновременно, и дело шло быстро.       Стена воздвигалась вполне себе скоренько, а на другом конце полянки у Пушистой и Моховушки дело шло если не так же быстро, то точно не еле-еле. Эти кошки тоже быстро сработались. — И правда. И вы, и я. Если бы я знала, что нет у вас на уме ничего плохого!.. — воскликнула Вербоцветик, когда отпустила камышину, а Оцелотка воткнула рядом палку, которую она тащила. — Нет и не было никогда, — вздохнула Оцелотка и пояснила: — Он просто пытался понять, где та грань, после которой сдаётся даже самый ярый борец. Я просто хотела получить немного его внимания. А ты просто… повелась. — Да глупая я! — с досадой сообщила Вербоцветик. — Мне все это говорят. — Я тоже, — неожиданно засмеялась Оцелотка. — Мы похожи, правда? Может, тогда будем дружить, а? — Дружить?.. — Вербоцветик даже не удивилась. Всё ведь, очевидно, к этому и шло. — Давай попробуем.       А про себя она отметила, что они с Оцелоткой и правда чем-то похожи. Может, тем, что обе были из неполных семей и не имели матерей, а может ещё чем-то в характере… Появилась мысль, что Оцелотка совсем не такая, как Серебрянка, и это удивительно: вроде бы росли в одинаковых условиях, обе балуемые, но получились абсолютно разными. — Давай в знак примирения сделаем что-нибудь? — предложила Оцелотка. — Давай! — легко согласилась Вербоцветик, и после того, как они дружно потёрлись щеками, выдала: — Я рада с тобой подружиться! «И поделиться блохами, но тебе это точно не стоит знать», — добавила она про себя.       А дальше и работа, и беседа пошли своим чередом, и, несмотря на пасмурную погоду, было весело, и все трудящиеся над сооружением нового временного лагеря перекликались между собой — и, наверное, чем-то этот дождь, сплотивший соплеменников, оказался весьма полезен.